В целом эти обстоятельства позволяют выделить тенденцию неординарно широкой востребованности гражданско-правового механизма противодействия обходу закона, постепенного экстенсивного расширения сфер его применения в отраслях публичного права, которое могло бы лечь в основу издания соответствующих охранительных норм в ряде областей правового регулирования, обособленных от гражданского права. Последняя группа примеров, с учетом предусматривавшегося в положениях ст. 191 Гражданского процессуального кодекса РСФСР 1923 г. (ГПК РСФСР) права обжаловать действия нотариусов, дает основания утверждать, что обход закона гипотетически мог иметь место в отдельных отношениях по поводу осуществления публичных полномочий, что распространяет противодействие этому явлению на область, относящуюся к современной административной юстиции, достаточно прогрессивная модель которой была разработана в республике в 1917 г., но впоследствии осталась нереализованной в праве РСФСР и СССР [32. С. 113].
При этом юридическая природа и основные отличительные признаки обхода закона даже в гражданском праве не были формально определены. Четких критериев, позволяющих дать точную оценку сделки или иного юридически значимого поведения как действий, совершенных в обход закона, в правовых нормах предусмотрено не было. По существу, смысловое содержание категории «обход закона» в каждом конкретном случае устанавливалось по субъективному усмотрению наделенного соответствующими полномочиями правоприменителя. Подход к объективизации словосочетания «обход закона» в праве как исключительно оценочной категории делал это понятие чрезвычайно гибким, применимым в любых ситуациях, имеющим логический объем, не зафиксированный и никак не ограниченный правовыми предписаниями, а определяемый в каждом конкретном случае по внутреннему убеждению компетентного субъекта. Я.Н. Бранденбургский по этому поводу утверждал: «... советская юстиция исходит из того основного положения, что в области хозяйственной жизни существуют отношения только публично-правовые, и с этой точки зрения государство может аннулировать состоявшиеся между частными лицами соглашения, договоры и проч., если последние, по той или иной причине, невыгодны или вредны для нашего пролетарского государства. Так нужно понимать выражение: “недействителен договор, совершенный с целью, противной закону или в обход закона”. Так всегда это истолкует революционное правосознание народного суда» [33. С. 1-2].
Важно выделить законодательное преобразование, связанное с локальным, но коренным изменением статуса запрета на обход закона в механизме правового регулирования. Одновременно с изданием постановления о введении ГК РСФСР уже действовавший Уголовный кодекс РСФСР 1922 г. (УК РСФСР) был дополнен ст. 79а (Постановление ВЦИК от 11.11.1922 «Об изменениях и дополнениях Уголовного кодекса РСФСР»), в которой была осуществлена криминализация сокрытия «наследственного имущества в целом или в части, а равно искусственное уменьшение стоимости наследства, в целях обхода законов о праве наследования и наследственных пошлинах» (Постановление ВЦИК от 01.06.1922 (в ред. от 25.08.1924) «О введении в действие Уголовного кодекса РСФСР»). В элементном составе данного преступления обход закона выступает обязательным квалифицирующим признаком. Это обстоятельство позволяет утверждать, что обход закона с момента его первоначальной интеграции в механизм правового регулирования был расценен законодателем как социально вредная модель поведения, в отдельных правоотношениях обладающая признаками повышенной общественной опасности, в связи с чем образующая состав уголовного преступления. С учетом особенностей расположения ст. 79а во внутренней структуре УК РСФСР это деяние рассматривалось властным субъектом как причиняющее вред, прежде всего, публичным правоотношениям в области установленного порядка управления, а не частным имущественным отношениям в области универсального правопреемства.
Рассмотренная криминализация существенно изменила положение запрета на обход закона в структуре прочих правозащитных средств, однако это не побудило законодателя к принятию мер, направленных на повышение качества правового регулирования даже в сфере установленного уголовно-правового запрета. Введенным в УК РСФСР и рассмотренным предписанием осуществлялись охрана и защита от конкретного посягательства только отношений, регулируемых нормами налогового и наследственного права, в связи с чем по логическому объему оно было несопоставимо уже общего запрета, содержащегося в ст. 30 ГК РСФСР. Вместе с тем смысловое значение даже такого усеченного термина «обход закона» никак не раскрывалось в понятийно-категориальном аппарате уголовного законодательства для целей правильного и единообразного применения ст. 79а, что обостряло актуальность и придавало более масштабный, межотраслевой характер обозначенной проблеме формальной неопределенности данного понятия.
Криминализация обхода закона примечательна еще одним обстоятельством. ГК РСФСР, в соответствии со специальной нормой, приобретал юридическую силу с 01.01.1923, а рассмотренные изменения, внесенные в уголовное законодательство, на основании Постановления ВЦИК от 23.11.1918 (Постановление ВЦИК от 23.11.1918 «О времени вступления в силу узаконений и распоряжений Рабочего и Крестьянского Правительства») вступали с силу со дня их опубликования, т. е. с 23.11.1922. Это означает, что формально самым первым действующим кодифицированным источником права, в который был внедрен запрет на обход закона, стал именно УК РСФСР 1922 г. В условиях криминализации обхода закона складывалась весьма противоречивая ситуация, при которой, вопреки логике правового воздействия на общество, охранительное законодательство, пусть и на непродолжительный срок, опережало регулятивное. Под угрозой применения к нарушителю наиболее строгих мер государственного принуждения вводился общеобязательный запрет на множество дифференцированных моделей поведения, отклоняющихся от пока еще не действующих и по этой причине не подлежащих применению правил ст. 263, 271, 290, 416-435 ГК РСФСР, регламентирующих порядок наследования.
Совокупность рассмотренных законодательных преобразований существенно сказывалась на механизме правового регулирования. С помощью категории «обход закона» упорядочивание динамичных социальных связей и определение границ дозволенного в весьма широком спектре правоотношений ставились в прямую зависимость от субъективного усмотрения должностных лиц правоохранительных органов. С одной стороны, такой подход позволял эффективно противодействовать социально вредному поведению, которое в условиях происходивших коренных изменений в праве еще не было запрещено специальными нормами, компенсировал первоначальную неразвитость охранительного законодательства, а также проявляющиеся пробелы и коллизии в правовом регулировании. С другой - анализируемое правовое средство создавало очевидную и вполне реальную угрозу неверного толкования обхода закона, возникновения связанных с этим обстоятельством заблуждений и ошибок в применении права, а также явных злоупотреблений.
Изменившиеся правовые реалии также формировали достаточные логические предпосылки для пересмотра отдельных аспектов познания общих закономерностей возникновения, функционирования и развития государственно-правовых явлений. Вопреки этому в научных работах данного периода общетеоретические исследования обхода закона не проводились. В опубликованном в 1940 г. первом советском учебнике по теории государства и права феномен обхода закона не только не упоминался и не рассматривался в качестве формы неправомерного поведения, но и, по существу, отрицался в том виде, в котором он нашел практическую реализацию. Авторы данного учебника, характеризуя толкование права, отмечали: «При применении правовой нормы, главным образом закона, основная задача состоит не в том, чтобы сузить или расширить применение закона, а в том, чтобы применить этот закон именно так, как он написан, в точном соответствии с его текстом и смыслом. Поскольку суд не толкует, а применяет законы, то анализ, которому суд подвергает подлежащую применению норму, не может быть ни ограничительным, ни распространительным, а только полностью соответствующим самому закону. Расширить применение закона, т. е. выйти за пределы его текста, ни суд, ни другие органы не могут, так как это означало бы нарушение закона. Ограничить применение закона, т. е. сузить его по сравнению с его текстом, означало бы неприменение закона, когда он подлежит применению согласно его тексту, т.е. опять-таки нарушение закона» [34. С. 265]. Позднее М.С. Строгович несколько скорректировал данную позицию, указав, что толкование, ограничивающее или расширяющее смысл закона, является допустимым, когда оно вытекает из самого закона, обеспечивает правильное понимание смысла и надлежащее применение правовых предписаний. По мнению ученого, такое «ограничительное и распространительное толкование закона <...> является средством не обхода и нарушения закона, а его правильного и точного применения» [35. С. 429-430]. Такую же оценку получила и аналогия права.
Анализ научных работ в области теории государства и права, опубликованных в период с 1922 по 1964 г. позволяет утверждать, что весьма сложный феномен обхода закона, который потенциально мог многофакторно сказаться на правовом регулировании, по-прежнему оставался недостаточно разработанным и явно был недооценен советскими правоведами, что повлекло ряд особенностей в его восприятии [36. С. 232]. При наличии трудов, в которых констатировался сам факт существования соответствующего запрета [37. С. 34; 38. С. 233; 39. С. 158; 40. С. 331], проблемные аспекты понимания юридической природы и механизма совершения обхода закона так и не нашли предметной и системной разработки, классификация форм данного явления не осуществлялась, характеристика его признаков и социально вредных последствий не была дана. Общий объем наработанных теоретических положений никак не позволяет констатировать достаточную изученность этой сложной категории, которая нашла межотраслевое практическое применение с момента введения в действие кодифицированных источников гражданского и уголовного права. Вопреки правовым реалиям той эпохи существование запрета на обход закона также не нашло четкого рельефного проявления на иных фундаментальных теоретических знаниях, прежде всего - о реализации права, о правомерном поведении и о формах правонарушений, об охранительных функциях государства и права в том контексте, что, несмотря на сложившиеся и носящие общепризнанный характер представления, юридическую норму можно не только соблюсти, исполнить, использовать или прямо нарушить, но и обойти ее действие путем недобросовестного использования некоторых юридических конструкций. Уместно полагать, что обход закона расценивался в качестве явления, синкретичного с отраслевыми юридическими науками, в связи с чем существенно упрощался и необоснованно выводился за пределы предмета теории государства и права.
Вполне вероятно, что издание норм, регламентирующих противодействие обходу закона в 19221923 гг., могло бы послужить фундаментом для дальнейшего развития данного института, постепенной детализации и специализации запрещающих предписаний. Возможно, в некоторой перспективе это привело бы к качественным изменениям, обособлению запрета на обход закона в некий новый и самостоятельный правозащитный механизм, который выступил бы предметом тщательных общетеоретических исследований, однако дальнейшее развитие права продолжилось в несколько ином русле.
Между двумя последовательно сменявшими друг друга источниками уголовного права имелась преемственность в криминализации обхода закона. Запрет, аналогичный содержавшемуся в ст. 79а УК РСФСР 1922 г., был закреплен в ст. 63 УК РСФСР 1926 г. Однако с принятием УК РСФСР 1960 г. это деяние уже не предусматривалось в нормах Особенной части. Запрет на обход норм наследственного и налогового права был декриминализирован и приобрел прежний статус одного из оснований для признания сделки недействительной.
Идентичные по направленности коренные изменения произошли и в гражданском законодательстве. С момента принятия ГК РСФСР 1964 г., т.е. с 01.10.1964 и до 01.01.2008 (Федеральный закон от 18.12.2006 № 231-ФЗ (в ред. от 30.12.2015) «О введении в действие части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации»), когда он полностью утратил силу, в его нормах не содержался запрет на обход закона. Эти обстоятельства можно было бы расценить как принятие публичной властью мер, означающих фактическое исключение соответствующего запрета из поля правового регулирования и радикальный отказ от его использования в правозащитных целях. Вместе с тем анализ правоприменительной практики и ведомственных нормативных актов позволяет утверждать, что рассмотренный советский опыт правового строительства заложил начала, но вовсе не исчерпал объем и формы внедрения запрета на обход закона в механизм государственно-правового регулирования на протяжении XX в.
Разъяснения, данные уже в период действия ГК РСФСР 1964 г., в п. 11 постановления Пленума ВС РСФСР от 12.12.1964 № 25 «О некоторых вопросах, возникших в практике применения судами Гражданского процессуального кодекса РСФСР», а затем данные в п. 12 Пленума ВС СССР от 03.04.1987 № 3 «О применении процессуального законодательства при рассмотрении гражданских дел в суде первой инстанции», ориентировали суды на недопустимость утверждения мировых соглашений, которые в обход закона направлены на освобождение работников от ответственности за ущерб, причиненный работодателю.
Правила п. 55 Постановления Совета Министров РСФСР от 30.06.1975 № 394 «О порядке совершения нотариальных действий исполнительными комитетами районных, городских, поселковых, сельских Советов депутатов трудящихся» и п. 75 Инструкции о порядке совершения нотариальных действий государственными нотариальными конторами РСФСР, утвержденной приказом министра юстиции РСФСР от 06.01.1987 № 01/16-01, предписывали при совершении нотариальных действий по удостоверению договоров дарения транспортных средств устанавливать, не направлено ли дарение на обход закона о порядке купли-продажи транспорта. Идентичные требования отказывать в удостоверении завещаний в случаях, если наследодатель действует в обход закона или в нарушение публичных интересов, содержались в пунктах как минимум четырех инструкций, устанавливающих порядок удостоверения завещаний отдельными должностными лицами (Инструкция о порядке удостоверения завещаний главными врачами, их заместителями по медицинской части или дежурными врачами больниц, других стационарных лечебнопрофилактических учреждений, санаториев, а также директорами и главными врачами домов для престарелых и инвалидов (утв. Минюстом СССР 20.06.1974); Инструкция о порядке удостоверения завещаний начальниками разведочных, арктических и других подобных им экспедиций (утв. Минюстом СССР 29.06.1974) и др.).