«Здесь и там» в мигрантских историях выходцев из Кыргызстана в России (случай Томска)
Сеиль Давлетовна Джанызакова
Аннотация
В статье представлены результаты проведенного в 20162018 гг. исследования планов на будущее выходцев из Кыргызстана в сибирском городе. Автор задается рядом вопросов: где и как видится будущее мигранта и его семьи? могут ли мигранты планировать свое будущее как транснациональное? Поиск и рефлексию ответов на эти вопросы позволяет осуществить антропология миграции, основу которой составляют прикладные исследования и специфическая для этой науки «близость» к своему объекту - мигранту. Основными методами сбора полевых материалов послужили биографические интервью с мигрантами и участвующее наблюдение в одном из частных центров миграционных услуг Томска. Оптикой рассмотрения миграционных процессов, происходящих в городском пространстве, выбран транснациональный подход, через призму которого анализируются повседневные практики, реализуемые «и здесь, и там». Рассматриваются трансграничные связи интервьюируемых в политической, экономической, социокультурной сфере; показано, как данные связи конституируют транснациональное пространство, включающее страну приема и страну отправления. Показаны значение и роль диаспоральных сообществ в формировании транснациональных связей мигрантов с «домом». Выявлено, что нарратив о возвращении на «родину» или же «миф о возвращении» проходит красной нитью через большинство мигрантских историй, оказывая влияние на стратегии будущего.
Ключевые слова: транснациональная миграция, мигрантские истории, выходцы из Кыргызстана, будущее, возвращение
Введение
В настоящее время трансграничные миграции оказывают существенное влияние на трансформацию экономической и социокультурной сферы мирового сообщества, одновременно являясь следствием этих изменений. Глобальная система мироустройства характеризуется мобильностью и гибкостью, что связано с возрастающей ролью свободы и возможности «движения». По всему миру этнические, религиозные группы и меньшинства, «специалисты» эпохи глобализации, перемещаясь, меняют окружающий мир и самих себя. Очевидная важность изучения миграций подтверждается и статистикой Организации Объединенных Наций, согласно которой число международных мигрантов в 2017 г. составило 258 млн человек (из них 25,4 млн беженцев). В сравнении с 2000 г., когда их насчитывалось 170 млн, виден значительный рост миграции в масштабе всего мира (Глобальные вопросы...).
Говорить и писать о миграции для российского общества на протяжении последних 20 лет стало делом привычным. Интенсивно обсуждаемое явление представляется важным направлением в отношениях между странами, образовавшимися в результате распада СССР. Миграционные процессы - это актуальная тема для дискуссий в средствах массовой информации и неиссякаемый повод для политических дебатов. В эту полемику включается не только политический истеблишмент и СМИ, активную позицию занимает и научное сообщество, в том числе антропологи и этнологи. В российской антропологии значимыми являются прикладные исследования, специфическая для этой дисциплины «близость» к объекту и комплекс теоретических подходов, применение которых позволяет проанализировать микроуровень миграции. В этой связи в данной работе оптикой рассмотрения миграционных процессов, происходящих на постсоветском пространстве, служит транснациональный подход, а проблемным полем - миграция выходцев из Кыргызской Республики, одной из основных отправляющих стран. Особенность транснациональной «парадигмы» заключается в том, что она объясняет принадлежность мигранта к двум или нескольким сообществам. В первую очередь - это поддержание связей со страной исхода в различных сферах жизнедеятельности и «успешное» существование на территории страны-реципиента. В таком случае государственные границы между Кыргызстаном и Россией существует только в материальном представлении (пограничные посты, заполнение миграционной карты, проверка документов и багажа). С помощью этого понятия выделяется третье состояние - третье поле пребывания одновременно и «там», и «здесь», когда тот же среднеазиатский житель уезжает на длительное время работать и, фактически, жить в Россию (или в другую страну). Транснационализм представляется достаточно новым подходом в российской науке. В этой связи транснациональная жизнь, присущая современным мигрантам, все еще недооценена отечественными исследователями.
В этом ключе весьма интересным предметом изучения становятся планы на будущее мигранта, поскольку, с одной стороны, временная трудовая миграция перетекает в иммиграцию, с другой стороны, мигрантами сохраняются тесные связи с отправляющим обществом, подкрепляющие стратегию возвращения или «мифа о возвращении» (Bolognani 2007). Таким образом, транснациональное настоящее создает фундамент для того, чтобы будущее мигранта разворачивалось в транснациональном пространстве, не схлопываясь в безоговорочную иммиграцию и полное возвращение.
В своем исследовании я опиралась на 15 биографических интервью с выходцами из Кыргызстана, которые были проведены в 2016-2018 гг. Интервьюируемые представляют разные регионы республики, являются выходцами из городской и сельской местностей, имеют разный образовательный уровень и пол. Собранные интервью кодировались и были расшифрованы. Вместе с этим проведено участвующее наблюдение в одном из частных миграционных центров Томске, где в течение года я работала консультантом. Все материалы представлены в полевом дневнике в виде регулярных записей. Поиск респондентов для интервью также осуществлялся благодаря участвуюшему наблюдению.
Исследовательский вопрос заключается в том, каким видят мигранты свое будущее, намерены ли они остаться в Томске или вернуться на родину, и можем ли мы в этих размышлениях о будущем рассмотреть черты его транснациональности. В этой связи первая часть статьи посвящена обзору транснационализма как подхода для анализа трудовой миграции из Кыргызстана. Во второй части речь пойдет о планах на будущее в транснациональном пространстве, которые выступают лейтмотивом в биографических историях. В завершении я рассмотрю транснациональные практики кыргызстанцев в сибирском городе и их связи с «родиной».
Транснационализм как аналитический подход для изучения миграции из Кыргызстана
Термин «транснационализм» вошел в словарь социальных исследователей в 1970-х гг. Его появление связано, прежде всего, с трансформациями в экономической сфере, где начали доминировать крупные международные компании - транснациональные корпорации и банки. Позднее «транснационализм» переходит в область исследований миграций (Кайзер, Бредникова 2004: 133). Поиск новой оптики рассмотрения еще больше обнажил кризис ранних концепций, где объектом был иммигрант, которому при переезде из одной страны в другую приходилось разрывать связи с «родиной», отказываться от «своих» ценностных ориентиров и поведенческих механизмов (Alba, Nee 1997). При этом предполагалось, что «неофит» вынужден был подвергаться болезненной ассимиляции в новую культуру и языковую среду, что с неизбежностью вело к потере идентификационных установок, связанных с «родным».
Концепция транснационализма, получившая известность в 1990 гг. благодаря работам американского антрополога Нины Глик Шиллер (Nina Glick Shiller) и ее коллег, рассматривается сегодня как аналитическая оптика, способная продемонстрировать процесс структурирования мобильными субъектами новой реальности, позволяющей им одновременно существовать в разных социальных контекстах, разделенных географическим расстоянием (Glick Shiller, Basch, Szanson Blanc 1992: 9). При этом действующим лицом миграции становится трансмигрант (Glick Shiller, Basch, Szanson Blanc 1995: 53), поддерживающий многократные отношения в семейной, экономической, социальной, религиозной и политической сферах со страной происхождения, находясь за ее пределами. Трансмигрант продолжает общение с родственниками и земляками по телефону и интернету, переводя денежные средства семье и регулярно возвращаясь «домой» для подтверждения своего статуса члена отправляющего общества: «В этом году моя племянница выходит замуж, и я поеду к ней на свадьбу. Они даже перенесли ее на две недели, потому что не только я, но и другие родственники приедут из Москвы, Сахалина... » (из интервью с женщиной из Ошской области, 47 лет). Трансмигрант остается действующим членом того сообщества, к которому принадлежал до миграции, при этом физически не находится постоянно в стране-доноре. В ходе наблюдения было выяснено, что большинство мигрантов откладывают на «черный день» определенную сумму, трата которой связана с «домом». Прежде всего, это смерть близкого родственника, являющаяся непредвиденным событием, которое требует срочного отъезда в страну происхождения. Участие в массовых коллективных пиршествах по случаю тех или иных знаковых событий жизненного цикла - это своего рода обязательство члена данного сообщества и публичное подтверждение социальной полноценности, что напрямую связано с процессом социализации мигранта (Bologani 2007: 61).
Регулярные возвращения домой и цикличность поездок «туда и обратно» дают возможность для обозначения транснационального пространства. Обозревая это пространство, мы видим, что люди оказываются в раздвоенном состоянии, когда они становятся «своими» и «чужими», «законными» и «незаконными», «семейными» и «несемейными», «бедными» и «богатыми» и т.д., переключаясь из одного регистра в другой по необходимости (Абашин 2012: 10). Повседневные практики в таких условиях приобретают транснациональный характер, т. е. приспосабливаются к дальним расстояниям, средствам коммуникации, ритмам движения туда- обратно и к смене статусов: «У кыргызов новости и слухи каждый день. Все равно, хоть ты здесь и живешь, душа там - озун биякта - оюн ти- якта (пер. с кыргызского - ты здесь, а мысли там. - С.Д.). Всегда в курсе всех новостей, когда праздники, обязательно фотки отправляют» (из интервью с женщиной из Нарынской области, 32 года).
Оставшиеся «дома» члены семьи также приспосабливают свою повседневную жизнь, ее ритмы к циклам отъезда и возвращения. В отсутствие мигрантов они имитируют и даже консервируют места в социальной иерархии и роли уехавших: «Сын всегда звонит нам и спрашивает разрешение по каждому поводу. Мы знаем, что он делал вчера, что делает сегодня и что планирует завтра. Мы его родители, он не может не советоваться с нами... Невестка также просит разрешения у меня взять посуду из серванта, когда приходят гости... » (из интервью с женщиной из Ошской области, 50 лет). Весь этот комплекс стратегий и практик не-мигрантов - тоже часть транснациональной жизни (Ба^, Башег, Яе^епаиег 2013: 11).
Очевидно, что транснациональность мигрантского настоящего значима для анализа повседневных практик и коммуникаций между обществом отправления и приема. В этой связи актуальным становится изучение статегий будущего. Миграцию из Кыргызской Республики в российские города можно считать транснациональной, а разнообразные траектории мигрантов укладываются в существующее особое трансграничное пространство, в котором разворачиваются связи и практики.
Мигрантские истории: будущее «там», или Миф о возвращении
Метод интервью дает возможность подробного исследования конкретных жизненных практик, планов и стратегий, которые можно охарактеризовать как транснациональные. Для трансграничной жизни понятия «родина», «дом» и смыслы, которые заложены в них, являются важными факторами в формировании и осмыслении планов на возращение. При этом реальное возвращние зачастую переростает в «миф о возращении», который заключается в построении мигрантом долгосрочных планов, связанных с нынешним местом проживания, а «родина» становится предметом ностальгии (Бредникова 2017: 34). Тогда возвращение становится скорее романтизированным представлением о будущем, чем реальностью.
Транснациональный подход фокусирует внимание исследователя как на повседневных практиках трудовых мигрантов из Кыргызстана в разных сферах их жизни в России, так и на их связях с «домом». Родственные, соседские и дружеские контакты поддерживаются, несмотря на расстояние и государственные границы. Большинство трудовых мигрантов, приехавших за последние 10 лет в Томскую область в целях заработка, имеют близких родственников, которые представляются одним из значимых мотивов миграции в Россию и выбора Томска в качестве места пребывания: «Я как старший сын должен был что-то делать. А в Томске были родственники по папиной линии, они здесь работали на стройке, на рынке торговали, и они меня позвали сюда. Я согласился и приехал сюда» (из интервью с мужчиной из Ошской области, 25 лет); «У меня тут тетя (сестра матери респондента. - С.Д.) училась. Но я точно не знаю, где именно она училась, потом она вышла замуж и здесь осталась. Так... Они тут наваривали, жили и развивались, нужна была помощь, потому что они кафешку открыли. Оттуда родственники начали к ней приезжать и зарабатывать, а потом снова уезжать обратно. Тогда и мама приехала, и нас привезла» (из интервью с мужчиной из Джалал-Абадской области, 28 лет).
Родственники, имеющие «удачный» опыт адаптации в России, пригласившие интервьюируемых в Томск на заработки, представляют положительный пример трудовой миграции для «неофитов». Они служат также гарантом, способным обеспечить жилье, работу и помочь в оформлении документов легально, нелегально или полулегально: «Они чаще приезжают из-за родственных связей. Получается так, что человек из села собирается в Россию подзаработать немножко. А здесь у него односельчане, родственники, друзья и сверстники нашли ему работу и звонят: “Приезжай, нашли работу!” Он приезжает и устраивается» (из интервью с мужчиной из Баткенской области, 30 лет).
К характеристикам успешной трудовой миграции обычно относят российское гражданство, стабильный заработок, наличие собственного дела - «этнического» кафе, строительной фирмы, лесопилорамы, киоска по продаже овощей и фруктов, парикмахерской. Эти сферы малого и среднего бизнеса нуждаются в персонале, в качестве которого выступают родственники, друзья, живущие в Кыргызстане. В качестве примера можно привести историю мужчины из Ошской области, который приехал к дяде, владевшему на момент приезда респондента несколькими кафе «восточной кухни» в Томске. После окончания школы он хотел поступить в университет в Бишкеке, чтобы получить диплом юриста. Родители настояли на том, что профессия повара для него более предпочтительна, поэтому он должен отправиться в Россию и работать в кафе у родственника. Практика рекрутирования персонала из страны-донора, осуществляющаяся первопроходцем хорошо описывае- тя в рамках транснациональной «парадигмы», которая направляет внимание исследователя на активную роль тех, кто остался «дома», и перед которыми предприниматель имеет определенные обязательства: «Мой дядя пригласил очень многих своих племянников и родственников со стороны своей жены. Они все хорошо устроились. Он считает своим долгом помочь нам... Он живет в России уже больше 15 лет, какое-то время жил в Красноярске, а потом переехал в Томск... А почему ему не помогать своим родственникам - мы все на него работаем, мы ему благодарны, и он нам. Мы его не кинем и не обманем, как и он нас» (из интервью с мужчиной из Ошской области, 32 года).