Материал: Зеркало жизни. повесть, рассказы, новеллы, очерки, эссе. Сазонов Э.В., Бойко А.Н

ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть

запрещает религиозные праздники. Ты лучше расспроси об этом отца. Завтра, в субботу, я пойду в Никольскую церковь освящать куличи, если мама тебя отпустит, то пойдем вместе.

Мама не отпустила Олега в церковь, сказав бабушке, что если об этом узнают, то у Пети на службе могут быть большие неприятности.

Бабушка завернула куличи в белое полотенце и ушла в церковь одна, без внука. А когда вернулась, Олег спросил ее, что она делала с куличами?

—  Ничего, их освятил священник, окропив святой водой. —  И что дальше с ними делать? — поинтересовался Олег.

—  Завтра, на Пасху, перед завтраком надо съесть кусочек кулича, чтобы получить благословение Божие на наши жизненные труды.

В воскресенье утром бабушки Маша и Дуня вместо «доброго утра» всем говорили «Христос воскрес», а им отвечали: «Воистину воскрес». Олегу такое приветствие понравилось, он побежал во двор и стал говорить всем встречным, и Саше, и бабушке Нюре, и дедушке, что Христос воскрес, а они его целовали, улыбались и в ответ произносили: «Воистину воскрес». А затем все собрались за большим столом завтракать, пить с куличами чай. Было весело и празднично. Даже братья, сидевшие на коленях у мамы, не плакали. Олегу хотелось всем сделать подарок и он, не дожидаясь завтрашнего дня, встал на табурет и громко прочел приготовленное им стихотворение:

Мы знаем, великий Ленин Заботлив и ласков был. Он взял бы нас на колени, С улыбкой бы нас спросил:

«Ну, как вам живется, дети?» И наш бы звенел ответ:

«Мы всех счастливей на свете, — Так выполнен твой завет!»

Его не перебивали, но и не аплодировали.

—  Да, — сказал дедушка, — устами младенца глаголет истина — уже и Ленина с Христом отожествляют.

21

Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ

Вечером, выбрав время, когда отец освободился от домашних дел, Олег завел с ним разговор:

—  Пап, а ты на кого работаешь?

—  На государство, а оно оплачивает мой труд в виде заработной платы.

—  А мы богатые или бедные?

—  У нас в стране нет ни бедных, ни богатых, есть люди с разным достатком, все зависит от их выполняемой работы, ну а тот, кто не работает — не ест.

—  А у нас бабушки и мама не работают, а едят.

—  Мама не работает временно, она воспитывает тебя и твоих братьев, за нее работаю я. А бабушки получают от государства пенсии.

—  А баба Дуня говорит, что на ее пенсию можно только ноги протянуть или в ящик сыграть. А как это: «сыграть в ящик»?

—  Это когда человек, по какой-либо причине, например, от истощения, умирает.

—  Я не хочу, чтобы бабушка умирала. Пусть ей лучше вообще не платят пенсию. Папа, а ты в Бога веришь?

—  Нет, не верю, я — атеист.

—  А почему ты тогда ел кулич, который Башмаш носила в церковь?

—  По-моему, вкус еды не зависит от того, освящена она или нет, а куличи, действительно, получились очень вкусными, и, потом, справлять Пасху — это давняя традиция нашей семьи, и я ее не хочу нарушать, обижать бабушку.

—  Папа, ты такой добрый, веселый и вдруг — атеист. Это не страшно?

—  Понимаешь, Олег, все люди как бы разделяются на тех, кто верит в Бога, это — верующие, и тех, кто в Бога не верит, это — неверующие, вот их-то и называют атеистами. Верующие считают, что человека и все, что его окружает, создал Бог, а неверующие — что человек является продуктом природы или, как говорят ученые, материи. По мнению атеистов, человек произошел от обезьяны.

—  От той, что мы видели в цирке?

—  Нет, от большой человекообразной обезьяны орангутанга. —  А откуда произошел этот самый о-ран-гу-танг?

22

ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть

—  Ну, наверное, от той маленькой обезьяны макаки из цирка. —  Не хочу я происходить от обезьяны, они — волосатые и толь-

ко попа у них голая, какая-то красная.

—  Все, Олег, пора спать, продолжим наши «научные» беседы в другой раз…

Лето сорок первого года наступило быстро: сразу стало тепло, зазеленели деревья, покрылись бархатной зеленой скатертью луг и прилегающие к нему склоны оврагов, прогрелась вода в реке, и уже в конце мая начался купальный сезон.

На лугу паслись коровы жителей домов, расположенных близко к реке. Утром их собирал пастух, вызывая из дворов звуками дудки, а вечером стадо возвращалось домой. Олегу нравилось наблюдать за этим торжественным шествием: впереди шел бык, за ним нестройными рядами коровы с раздутыми животами, а замыкал шествие пастух с длинным кнутом, которым он время от времени громко щелкал, как бы напоминая коровам о своем присутствии. Шествие постепенно редело, так как коровы без всякой команды отделялись от стада и заходили в заранее открытые ворота своих дворов. А если ворота были закрыты, то буренки все равно останавливались у своего дома и начинали громко мычать, прося их впустить. Олег встречал стадо в начале улицы, почти на лугу, и провожал его до своего проулка, каждый раз недоумевая, как коровы находят свой дом — по номерам, что ли? Они что, умеют считать?.. Олег уже знал цифры, считал до десяти, его этому научила Саша. А кто научил считать коров

— пастух? Да еще до ста — ведь некоторые номера на домах были из двух цифр. Олег возвращался домой расстроенный. Надо же — коровы умнее его. А ему навстречу, из дома, уже шла с пустыми бидонами за молоком бабушка Маша. Потом она возвращалась, наливала в кружку пахнущее луговым ветром, мамой и чем-то очень вкусным теплое молоко, отрезала кусок черного хлеба, ставила все это на стол и, улыбаясь, говорила Олегу:

—  Барин, кушать подано, прошу к столу.

Олег не обижался на такое обращение. Он знал, что так бабушка выражает к нему свою любовь. А мама каждый раз поправляла бабушку:

—  Ну, какой он у нас барин, он простой советский мальчик.

23

Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ

—  Барин, барин, — настаивала бабушка, — смотри, как он всеми нами командует.

В субботу 21 июня отец пришел с работы раньше обычного. Сказал Олегу, что они с мамой сегодня пойдут в гости на какой-то юбилей, а завтра, если он не будет канючить, они с ним днем пойдут в кино, а вечером — купаться на речку.

Олег уже два раза был в кино, и оно ему очень понравилось. Они с Сашей смотрели кинофильмы «По щучьему велению» и «Василиса Прекрасная». Олег знал эти сказки, но одно дело слушать, а другое — видеть их на экране, думать, что все это реально существует. Кинотеатр, в котором шли фильмы, назывался красивым, но непонятным словом «Спартак». И все говорили не «пойдем в кино», а «пойдем в Спартак». Саша сказала, что так звали защитника бедных людей-рабов в давние-давние времена в городе Риме. А где этот Рим? И что, у нас нет своих защитников бедных? Ведь был Добрыня Никитич, который победил Змея Горыныча, был Иван-Царевич, который победил Кощея Бессмертного, был Ленин, который победил царя, есть Сталин — наш вождь и учитель. Почему бы не назвать кинотеатры их именами? Но тогда опять будет путаница — придется говорить: «Пойдем в Ленина» или «Пойдем в Сталина». А как это? Лучше сказать «Пойдем к Ленину», «Пойдем к Сталину». Но Ленин давно умер, а Сталин далеко в Москве, работает, как говорит папа, дни и ночи напролет, к нему не подступишься.

Родители ушли в гости, Саша — к подруге, одна бабушка занимается братьями, другая — хозяйством. «Чем бы заняться?» — подумал Олег и решил пойти к дяде Вите помочь гонять голубей.

Голуби сидели на крыше голубятни, ворковали, как будто рассказывали друг другу разные истории. Дядя Витя дал Олегу подержать шест, которым он загонял в голубятню птиц, взял в руки белую косматую голубку, поцеловал ее в клюв, разрешил Олегу погладить ее и затем резко подбросил вверх. Потом громко хлопнул в ладоши и резко свистнул. Голуби сорвались с крыши и, догоняя голубку, устремились ввысь. Олегу очень хотелось научиться свистеть как дядя Витя, но для этого надо было закладывать пальцы в рот, а мама этого не разрешала. Свистеть же громко без пальцев не получалось. Получался какой-то шипящий звук, который издают гуси, вытягивая шею и норовя ущипнуть того, кто к ним близко подходит.

24

ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть

Утром 22 июня Олега никто не будил, он проснулся сам и сразу же стал собираться к обещанному отцом походу в кино. Он уже хотел надеть свой матросский костюм, аккуратно сложенный на стуле, но вошла мама и сказала, что сначала надо умыться, позавтракать, затем немного подождать, пока папа с дедушкой починят прохудившуюся на веранде крышу, а затем уже собираться в кино. Что делать? Взрослые всегда найдут оправдания своим действиям.

Олег заглянул в кроватку братьев. Они еще спали, посасывая соски. «И как мама их различает, — подумал Олег, — ведь они такие похожие. Может быть, их надо одевать по разному, например, одному надеть розовый, а другому — желтый чепчик, или нарисовать на лбу буквы «Г» и «В». Нет, буквы рисовать не надо, они все равно при купании сотрутся, лучше одевать в разноцветные одежды».

Наконец отец освободился от домашних дел, и они стали собираться в поход. Олег надел матросский костюм, а папа темные брюки, новые коричневые баретки и белую рубашку с широким воротником. Сели пить чай. Неожиданно, в 12 часов, когда передавали новости, репродуктор — вечно включенная черная «тарелка», висевшая на стене, — замолчала. А затем диктор каким-то торжественно-тревожным голосом сказал, что будет передаваться «Заявление Советского правительства к народам Советского Союза». С заявлением выступил Молотов:

—  Граждане и гражданки Советского Союза! — сказал он. — Советское правительство и его глава, товарищ Сталин, поручили мне сделать следующее заявление…

Отец не стал дожидаться продолжения речи Молотова, поднялся из-за стола, буднично и обреченно произнес:

—  Война.

И ушел в другую комнату. Через несколько минут он вернулся одетый в военную форму, что делал за последнее время очень редко, поцеловал маму и уже с порога, обернувшись, сказал Олегу:

—  Извини, сынок, мы с тобой в кино сходим в другой раз.

Все сидели молча. Наверное, каждый вспоминал свою войну: дедушка — гражданскую, мама — финскую, бабушка — и ту, и другую. Молчание нарушили братья Олега, сидевшие на коленях у мамы. Они вдруг одновременно, близнецы все же, громко заревели, то ли от того, что испугались внезапно наступившей тишины, то ли просто захотели есть.

25