Материал: Зеркало жизни. повесть, рассказы, новеллы, очерки, эссе. Сазонов Э.В., Бойко А.Н

ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть

Действительно, черта характера Олега стремиться попробовать все делать самому, составить свое мнение об окружающем мире вещей начала передаваться братьям. Как только их оставили одних в комнате, они дошли-доползли до елки и… Хорошо, что стеклянные игрушки были высоко, а елку благоразумно привязали к стене, иначе быть бы беде.

Сразу после Нового года пришло письмо от папы: «Дорогие мои Любушка, Олег, Глеб и Валентин!

Поздравляю вас всех с Новым 1942 годом, а Глеба и Валентина еще и с днем рождения. Обними и поцелуй их, Люба, за меня. Желаю вам здоровья и терпения.

Тяжело сейчас всем — и вам, и нам. Но надо держаться друг за друга, быть вместе. Это поможет нам выжить и победить.

Люба, я думаю, что вам все-таки надо готовиться к эвакуации, хотя бы недалеко, можно пока в Саратовскую область. Обратись к Алексею Ивановичу, он должен помочь в этом вопросе.

Олег, мой милый и дорогой сын. Ты теперь дома старший из мужчин в нашей семье. Помогай маме и по хозяйству, и в воспитании братьев. Иногда я представляю, как после войны мы, теперь уже четверо мужчин, пойдем купаться на речку, а потом вернемся домой, и всей семьей будем пить чай с шоколадными конфетами и бабушкиными пышками. Но пока на скорое свидание с вами я не рассчитываю. Мы сейчас все силы прикладываем, чтобы сдержать врага и не пустить его дальше в наши тылы.

Поцелуйте и передайте привет от меня дедушке и бабушке. Дедушке скажите, чтобы он не злоупотреблял самолечением. Он знает,

очем идет речь.

Уменя все хорошо: язва моя успокоилась, да и, в общем-то, сейчас не до нее. Описывать то, что здесь у нас происходит, не буду, так как вы об этом хорошо знаете из сводок по радио.

Я часто смотрю на фотокарточку, где мы сфотографированы втроем, там, где Олег держит на коленях барабан, и вижу рядом с нами своих младших сыновей. Ах, если бы можно было прислать мне их фотокарточку?

Любушка, дорогая, я люблю тебя, хочу прижаться к тебе, заглянуть в твои глаза и поцеловать их.

31

Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ

Жди меня и я вернусь, Только очень жди…

Еще раз всех обнимаю и целую.

Ваш сын, муж, отец. 1 января 1942 года»

Некоторая стабилизация на Воронежском фронте весной 1942 года успокоила людей, вселила в них надежду, что город немцам не сдадут. Но это спокойствие было обманчивым. Немцы начали летнее наступление, вновь начались бомбардировки, но уже правобережной части города. В июне 1942 года бомба попала в Сад пионеров, где проводился детский праздник, и в одночасье оборвала жизни более 300 детей.

Детей хоронили на кладбищах города. На одно из них, расположенное недалеко от дома Олега, у Митрофановского монастыря, в начале улицы Металлистов, бабушка Маша повела Олега. Но не горестный ритуал, не плач людей, не печальные звуки похоронного оркестра поразили Олега. А поразило его то, как такие маленькие, впервые увиденные им гробики складывают ровными рядами в большую яму, как будто собираются строить какое-то сооружение или собирать его из деталей игрушечного, но большого конструктора. Бабушка тогда сказала Олегу:

—  Смотри и запоминай, что делают эти изверги-немцы. Разве можно такое простить? Бог их накажет.

При налетах вражеских самолетов жителям города настоятельно рекомендовали укрываться в бомбоубежищах. Когда объявлялась воздушная тревога, люди забирали заранее приготовленные вещи первой необходимости, документы, детей и шли в укрытие спасаться от бомбежек. Ближайшее от дома бомбоубежище находилось недалеко, в 10-15 минутах ходьбы. Оно было вырыто в склоне горы

инапоминало собой пещеру, как в сказке про Алладина. Люди рассаживались на скамейках вдоль стен, раскладывали по полкам чемоданы и сумки, укладывали, если это было в позднее или ночное время, спать детей. Через некоторое время шум от разговоров затихал

инаступала тревожная в своем ожидании тишина, которую нарушали лишь далекие взрывы бомб.

32

ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть

Олегу было скучно сидеть и смотреть в грустные глаза на унылых лицах взрослых людей. Он думал: «Раз это пещера, значит, в ней должна быть потайная дверь, а за ней драгоценный клад. Вот бы его найти и передать Сталину. А он его продаст буржуям из других стран

ина полученные деньги построит много-много самолетов и танков

ипобедит Гитлера».

Раз, когда мама задремала, а тетки были заняты убаюкиванием братьев, Олег принялся за осуществление своего плана. Его поиски оказались неудачными: он нашел только две двери, которые закрывали входы в туалеты. «Клады так просто не даются», — подумал Олег,

ирешил возвращаться. Но куда идти, забыл. Пошел налево — уперся в стенку. Вернулся, как ему показалось назад, повернул направо — пришел в тупик. Он присел на лавку и тихо горестно заплакал, прижался к стене и заснул. В это время дали отбой воздушной тревоги. Все засуетились, повставали со своих мест, гурьбой, толкаясь и мешая друг другу, повалили наружу.

Мама хватилась — нет Олега. То ли он уже вышел из укрытия, то ли еще находится здесь, в бомбоубежище? Снаружи его не было. Саша побежала домой, вернулась — нет Олега. Значит, он остался в бомбоубежище. Нашли Олега в дальнем углу, спавшим на лавке, свернувшись в калачик. Мама очень рассердилась, но, узнав причину самовольного ухода, смягчилась.

—  Следующий раз, — сказала она, — пойдем искать клад вместе. Поначалу при воздушной тревоге в укрытие ходили все жильцы дома. Первой «забастовала» бабушка Дуня, объявив, что она

уже старая и ей все равно, где умирать. К ней присоединилась бабушка Маша. Затем с ними согласились родные и двоюродные тетки Олега. А через неделю все стали оставаться дома. Только при интенсивных налетах детей с кем-нибудь из взрослых прятали в погребе.

Водин из таких воздушных налетов немецкий самолет сбросил зажигательную бомбу на церковь «Взыскание погибших». Загорелся купол храма, и этот пожар, до которого по прямой было метров сто, хорошо был виден со двора дома. Бабушка Маша подвела старших детей, Олега и его двоюродных братьев, к иконе Божьей Матери

исказала, чтобы они крестились и просили Боженьку о спасении. Горел город, горела церковь. Горела вера…

33

Эдуард Сазонов ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ

В конце июня Воронеж буквально содрогнулся от бомбежек. Очевидцы говорили, что в один из этих дней город «утюжили» более сотни фашистских самолетов. Дальше ждать было нельзя — стали готовиться к эвакуации.

Алексей Иванович сдержал данное отцу слово, и семья Олега вместе с родителями Алексея Ивановича на нестаром по возрасту, но сильно тронутом жизнью грузовике, отправилась в эвакуацию. По совету знакомых, родственники которых уже покинули Воронеж, решили держать путь в направлении саратовского Борисоглебска. Ранним утром 2 июля подъехали к Чернавскому мосту для переправы на левый берег города. Мост уже был подорван нашими саперами, но работала временная понтонная переправа. Подъехали и сразу поняли всю никчемность своих планов — все подходы и подъезды к переправе были забиты беженцами, лошадиными повозками, автомашинами, отступающими частями Красной Армии, которых пропускали через переправу в первую очередь. С трудом выбравшись из очереди, возникшей за грузовиком, направились к другой переправе — к Вогрэсовскому мосту, и к обеду благополучно переправились через реку Воронеж. С левого берега была видна центральная часть города, объятая дымом пожаров, были слышны глухие разрывы авиабомб. «Как будто, — подумал Олег, — стонет и плачет человек, которому сделали больно». Чем дальше они уезжали от города, тем тише, но не спокойнее становилось вокруг. Поток беженцев уменьшался, но увеличилось число красноармейцев, направлявшихся к фронту. А вокруг на полях стоял неубранный урожай.

За районным центром Анна, в котором остались родители Алексея Ивановича, в лесу, на берегу Битюга, семья Олега решила заночевать. Светлая летняя ночь, лес, река, казалось бы, должны нести покой и умиротворение. Но где там! Война и здесь напоминала о себе сполохами пожаров на горизонте, и тем нарастающе-затихаю- щим, до тошноты противным гулом фашистских бомбардировщиков, продолжавших и ночью бомбить город, гулом, который ни с чем не спутаешь, Удивительно, но братья Олега, в общем-то, неспокойные и крикливые полуторагодовалые ребята, вели себя пристойно: не плакали, наверное, чувствуя тревожность обстановки.

К середине следующего дня добрались до села Большая Грибановка, в котором и решили остановиться. Мама Олега с документа-

34

ПО ПЕРЕСЕЧЕННОЙ МЕСТНОСТИ. Повесть

ми, подтверждавшими статус семьи офицера Красной Армии, без проволочек получила разрешение от начальника местной милиции занять пустующий дом. Дом, крытый соломой, с земляным полом имел большую комнату и кухню-прихожую, отделенную от комнаты русской печью с лежанкой.

Все устали и хотели есть. Решили сначала позавтракать-по- обедать-поужинать, а потом уже заняться разгрузкой автомашины. Братьями занялись бабушки, а Олега, чтобы не мешал, посадили в кабину автомашины, правая дверь которой открывалась только снаружи. Спичек не было, и, чтобы добыть огонь, шофер смочил бензином паклю и стал ее поджигать искрой от аккумулятора автомобиля. Пакля загорелась, но вместе с ней загорелся разлитый у левой двери кабины бензин, а затем и передняя часть автомашины. Все бросились спасать вещи, а про Олега, видимо, забыли. Выйти через правую дверь он не мог, а выходить через левую — страшно, там огонь. Взрослый человек так, наверное, и поступил бы — вышел через пламя, на то он и взрослый. А Олег забился в угол и стал ждать. Испугался ли он? Да, но не того, что с ним может произойти, что он может умереть, а необычности обстановки вокруг него. Дети в большинстве своем не думают о смерти, они незнакомы с ней, не имеют о ней такого представления, как люди с жизненным опытом. Поэтому, наверное, так много среди детей нелогичных смертей, суицидов. А разговоры детей о том, что они не хотят жить, хотят покончить с собой — не более, чем разговоры, прочитанные или услышанные на улице, в кино.

Когда вспомнили об Олеге и вырубили дверь, он уже был без сознания. И только его отнесли от машины, как она взорвалась и сгорела со многими жизненно необходимыми вещами и продуктами.

Очень горевал о сгоревшей машине ее шофер: —  На чем я теперь доберусь до Воронежа? Ему отвечали, что там, наверное, уже немцы.

—  Ну и что? — возражал он. — Там же моя семья. Как они выживут в оккупации без меня?..

И на следующий после пожара день он пешком отправился в Воронеж.

В селе работал детский сад и мама, приложив немало стараний, устроила в него Олега. Устроила в среднюю группу, так как в старшей

35