Третье золотопромышленное предприятие, сыгравшее видную роль в истории Приморского горного округа, – Охотская компания. Работы ею начаты на Сретенском и Покровском приисках, причём на Сретенском прииске использовались драги. Одна тяжёлая драга, купленная в Нью-Йорке, приводилась в действие электричеством, другая была паровой. В 1899 году за участие в Амурско-Приморской выставке Охотская золотопромышленная компания получила Большую серебряную медаль.
Начиная с 1906 г. В Приморском горном округе значительную роль начинает играть система озера Удыль, где возникает новое предприятие – Амурское золотопромышленное товарищество. Через два года там же образуется Ново-Удыльское товарищество, в 1909 г. – Первое Удыльское золотопромышленное товарищество.
Кроме упомянутых крупных золотопромышленных предприятий имелся ряд мелких, не играющих особой роли в промышленности Приморского горного округа, в который к 1915 г. входило 52 прииска. В целом горная промышленность в жизни Приамурского края, как и земледелие, имела важность значения и в итоге способствовала успешному освоению таёжного края, в частности появлению дорог, а также составлению точных геологических и топографических карт, что служило существенным подспорьем для быстро растущего населения в низовьях Амура.
Приложение С
АМУРСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ ВЛАДИМИРА БРАЖНИКОВА Посмотрим на карту Дальнего Востока. Сначала наши глаза найдут опору – реку
Амур, и только затем мы начинаем определять другие объекты. Задержите свой взгляд на Амуре – великой реке: огромный змей-дракон поднялся над землею, с открытой пастью-устьем, готовый поглотить рыбу – остров Сахалин.
Это застывший символ великого таинства – нерестового процесса, скрытого от нас толщей живительной воды, наполняющей и питающей тело мудрого змея.
Из года в год, из века в век, тысячелетие за тысячелетием с определённым ритмом, Амур, мудрый дракон, принимает жертвенный акт благородной рыбы, доверяющей ему свою жизнь, чтобы вновь возродиться в нём миллиардами мальков.
На протяжении тысячелетий река щедро делилась с человеком царской пищей со своего стола – горбушей, летней и осенней кетой. Он промышлял её ровно столько, сколько мог потребить сам. И так было до тех, пока рыбный промысел не стал превращаться в рыбную промышленность. Это произошло относительно недавно – чуть более 100 лет назад.
Большой интерес к рыбным богатствам Амура в конце XIX века проявила Япония, вовлекая николаевских купцов в интенсивный процесс ловли рыбы. Город Николаевск- на-Амуре уверенно становился центром рыбопромышленности Дальнего Востока.
131
Вэто же время появились государственные учреждения, которые должны были регулировать этот процесс и зарождалась наука, не только разрабатывающая способы защиты, сохранения рыбных запасов, но и изучающая сложный биологический процесс ихтиофауны.
Первым лицом, ответственным за рыбные промыслы Приамурского края, стал Владимир Константинович Бражников (1870 – !921). Этот человек, по образованию зоолог и ихтиолог, был талантливым исследователем, заложившим в Приамурье основы научного подхода к изучению рыбных запасов Охотоморья. На Дальний Восток он прибыл в 1898 году. С 1908 по 1910 годы был директором Хабаровского краеведческого музея. Затем занимал должность консультанта Управления рыболовства России.
Вавгусте 1898 года В. К. Бражников, как заведующий рыбными промыслами Приамурского края, был командирован в окрестности города Николаевска-на-Амуре для исследования состояния рыбных запасов. Перед ним стояла сложная задача – «приведение в известность естественных и экономических условий рыбного промысла
вПриамурском крае и организации этого промысла, согласно целям общегосударственным».
Командировка В.К. Бражникова была приурочена к ходу осенней кеты и продолжалась более месяца, столько, сколько продолжался сам промысел.
Врезультате её 3 июня 1899 года генерал-губернатор Приамурского края Н. И.
Гродеков утвердил Временные правила для производства рыбного промысла в низовьях реки Амур и его Лимане.
Вот рассказ об экспедиции Владимира Бражникова в устье реки Амур с сохранением названий мест тех лет и дат по старому стилю.
3 августа 1898 года Владимир Константинович Бражников на почтовом пароходе отправился из Хабаровска в Николаевск-на-Амуре. Здесь ему предварительно пришлось познакомиться со сведениями по рыбным промыслам, имевшимися у николаевского лесничего, которому было поручено заведывание промыслами. Отсутствие какой-либо промысловой карты сильно затруднило предстоящие работы. К счастью, японский рыбопромышленник Сайтоо одолжил Бражникову две японские меркаторские карты большого масштаба.
Тут же нужно было нанять рабочих, так как лесничий мог дать лишь одного объездчика Вологодского. Для передвижения был выделен казённый вельбот, имеющийся в распоряжении лесничего. Вельбот находился ниже г. Николаевска, в устье реки Нижняя Патха и требовал небольшого ремонта, чем и занялся Вологодский с рабочими. На приготовления ушло два дня.
За это время Бражников составил предварительный план работ. Начало хода осенней кеты ожидалось не ранее 15 августа, и оставшееся время он решил употребить
132
на быстрый обход района исследований, вычертить приблизительную промысловую карту и выбрать какой-нибудь удобный пункт для наблюдения за рыбным промыслом.
Когда ранним утром 9 августа прибыли на реку Нижняя Патха к месту стоянки вельбота, тот из-за ветхости сильно протекал, а оснастка оказалась негодной. Так как это было единственное судно для надзора и охраны промыслов в николаевском лесничестве, то другого выхода, как воспользоваться этим ненадёжным транспортом не представлялось.
Экспедиция при лёгком попутном ветре снялась и пошла вниз по течению, держась левого берега Амура. Пройдя мыс Чныррах, молодой исследователь впервые увидел местное рыболовное орудие – нивхские заездки, которые уже были готовы к ходу кеты. Благодаря сильному течению путешественники, делая 5 миль в час, вскоре подошли к первому на их пути рыбосольному заведению, к так называемой «рыбалке» на мысе Малый Чхиль. Территория эта арендовалась японцами по билету, выданному лесничим. Здесь шла оживлённая работа: из двух просторных жердевых балаганов: человек тридцать японцев выносили солёную рыбу, погружали в кунгасы и перевозили её на близстоящую японскую шхуну. Это была летняя кета, и поэтому балаганы поспешно очищались для засола ожидаемой осенней кеты.
Впервый раз три японские промысловые шхуны появились на Николаевском рейде
в1894 году. Эти шхуны занялись скупкой летней кеты у нивхов и засолкой её прямо в трюме; забрав груз, они благополучно вывезли его в Японию. В следующем году появилось уже 8 шхун, которые также занимались скупкой летней кеты, причём три из них остались для закупки и засолки осенней рыбы. Кроме того, эти шхуны проникли выше Николаевского рейда до селения Маго. А это было недопустимо, так как на основании постановлений о каботажном плавании ни одно иностранное судно не могло подняться выше рейдовой стоянки.
В1895 году японцы вынуждены были ещё заниматься скупкой рыбы у местного населения. К этому времени не были выработаны речные правила рыболовства для отдельных предпринимателей. В том году японцами было вывезено 59 000 пудов рыбы.
В1896 году официально было разрешено иностранное рыболовство. Надзор за производством промысла, сбор пошлин и сдача с торгов рыболовных угодий была поручена лесничему. Контроль и надзор, собственно так и остался на бумаге.
Благодаря такой благоприятной для японцев ситуации на Амуре в 1896 году появилось двадцать парусных шхун и два парохода. Японцы официально не были допущены к рыболовству, но путём сделки с николаевскими купцами они представлялись рабочими русского промышленника. В этот год японцами было вывезено 108 000 пудов рыбы.
От мыса Малый Чхиль Владимир Константинович со спутниками пошёл на мыс Большой Чхиль, где осмотрел рыбалку и заездок крестьянина-поселенца Пустолатова.
133
Следующая рыбалка, арендуемая японцами, на мысе Вакар; напротив два заездка – на рыболовном участке, арендуемом рыбопромышленником Курляндским. Рабочие у него все японцы. Бражников поразился этой повторяющейся тесной связи между японскими рыбалками и рыболовными участками, арендуемыми русскими промышленниками. Впоследствии он выяснил: в этом скрывался обход существующего запрещения японцам производить лов рыбы в реке Амур собственными средствами. Рыболовные участки были сняты у лесничего русскими подданными на своё имя и перепроданы японцам. Явление оказалось всеобщим. Условие – производить лов исключительно русскими рабочими, обозначенное в арендном билете Николаевскими рыбопромышленниками совершенно игнорировалось.
Такие компании были чрезвычайно выгодны для русских, так как даром и без хлопот получали они значительную часть рыбы для засолки; не нужно было ни платить нивхам, ни тратиться на рабочих и на оборудование рыболовного участка. Японский же способ лова, да ещё с такими опытными и ловкими рабочими, как японцы, был настолько прибылен, что мог удовлетворить обоих компаньонов – и японца, и русского. Засолка рыбы японцами была примитивна и проста: промысловое обзаведение состояло исключительно из временных построек, устроенных из жердей, плетня, крытых травой и циновками, чтобы в них могли приютиться от непогоды невзыскательные люди. Недели 2 – 3 хранили здесь рыбу от дождя и ветра до погрузки на суда и отправки в Японию.
С мыса Вакар экспедиция отправилась на рыбалку близ устья реки Праорэ, арендуемую японцами. Бражников встретил самую оживлённую деятельность, при этом
– ни одного русского лица и русского слова. Здесь остановились на несколько часов, подвела оснастка вельбота. С помощью господина Маура – командира шхуны «Оотамару», стоявшей тут же на якоре, привели её в порядок.
Далее пришлось идти на вёслах, так как совершенно заштилело. Тут же объявилась новая беда: рабочие не умели грести. Начальнику экспедиции пришлось, не теряя времени, приступить к их обучению, ибо это при выходе в лиман могло оказаться опасным.
Вечерело, когда команда вельбота пристала к нивхскому селению Чарбах. Нынешняя деревня Чарбах находится ниже по течению, у села Тнейвах. Нивх Карх Иннокентий, живущий в настоящее время в этом селе, ссылаясь на рассказы стариков, поведал давнюю историю, отнесённую к началу XX века. Отвели русским переселенцам место для основания нового поселения у деревни Чарбах с названием «Лев Толстой». Русские разводили свиней, а нивхи держали собак. Летом собаки оставались без присмотра и часто задирали свиней. Поссорились жители двух селений, начавших было жить дружно. Собрали нивхи свои пожитки и поселились в другом месте. Осталось их сейчас в деревне с десяток, а вот русское село Лев Толстой вообще
134
исчезло.
Как было сказано, вечерело, и вся деревня по обычаю высыпала навстречу экспедиции. Многие сносно говорили по-русски, охотно давая Бражникову всякого рода разъяснения. Путешественник впервые увидел знаменитую юколу, а также некоторые рыболовные снасти. Первая встреча с нивхами произвела на Владимира Бражникова хорошее впечатление, и оно усилилось, когда он впоследствии ближе познакомился с ними.
Уже ночью пришли на рыбалку Курляндского, занимающегося скупкой рыбы у нивхов деревни Чарбах и производящего посол её в крупных бочках, которых было около 250. Так закончился для Владимира Константиновича первый день исследования и ярких запоминающихся встреч.
Рано утром осмотрел он жалкое промысловое обзаведение Курляндского и в 6 часов отправился со своей командой в дальнейший путь, держась левого берега. Возле вельбота часто выныривали белухи и нерпы. Появление белух в реке – верный признак начала хода кеты. Это отмечалось и в других местах края, в реке Уде и в реке Тугур. Огромные стада белух в погоне за рыбой появлялись здесь регулярно, с каждым приливом, поднимаясь довольно высоко по рекам, и с началом отлива уходили обратно в море. В Амуре белухи поднимались вверх на несколько десятков километров.
Когда прошли траверс мыса Табах и вышли в лиман, то пошли узким северным фарватером и из-за неумелости гребцов теряли много времени.
11 августа – третий день в пути. С хорошим ветром команда Бражникова пошла на остров Лянгр. Селение Лянгр было самым северным пунктом, до которого В. Бражников планировал дойти, ибо севернее, в Охотском море, промысел осенней кеты играет незначительную роль и производится лишь нивхами. К тому же с совершенно неопытной командой, на гнилом вельботе, было рискованно идти дальше.
На острове Лянгр Бражников познакомился с промыслом нивхов и с арендующим здесь у казны рыбалку засольщиком Следзяновским. Встретил он здесь двух русских командиров шхун «Котик» и «Вера», пришедших сюда на вельботе с мыса Головачёва, где остались их шхуны, которые крейсировали, всё лето в южной части Охотского моря и искали место, где удобно было бы заняться промыслом в будущем году. Командиры сообщили начальнику экспедиции, что у мыса Головачёва стоит целая флотилия японских шхун, собирающаяся заняться промыслом без всякого разрешения. С открытием навигации из Японии приходили шхуны, нагруженные всем необходимым: рабочими, солью, рыболовными орудиями и пр. – для оборудования рыболовных участков. Шхуны развозили по берегу всё необходимое, тут же на скорую руку ставили незатейливые промысловые строения или подновляли старые.
Тем временем на восточном берегу острова было отмечено появление отдельных экземпляров кеты. Нивхи с удивительной лёгкостью промышляли её острогами. Под
135