Материал: 858-1856-1-SM

Исход шиитов-азербайджанцев из ранее «освоенных» мест (Соборная мечеть и «Инам») в 2010-х способствовал окончательному переходу шиитских общин в Москве в независимый статус.

В 2019 г. открылись две хусайнии: Фатима аз-Захра на юго-восто- ке и имам Саджад (Зейн ал-Абидин) на юго-западе Москвы, зарегистрированные как религиозные объединения. Во «главе» хусайнии Фатима аз-Захра стоит Ф. Джафаров, хусайнии имам Саджад (Зейн ал-Абидин) — ходжи Ясин. Обе хусайнии содержатся за счет средств членов «азербайджанской» общины. Как и Исламский центр в Алтуфьево, хусайнии выполняют роль шиитских джума мечетей. В проводимых в хусайниях мероприятиях принимают участие иранские и «московские» рухани из числа выучившихся и осевших в Москве азербайджанцев.

Хазарейцы-шииты, в начале 2010-х гг. собиравшиеся на маджлисы

вресторане «Таврия» ТЦ «Севастополь», с 2016 г. коллективным решением стали проводить свои мероприятия в банкетном зале на юго-во- стоке Москвы. В отличие от предыдущих периодов (2000-е гг.) произошли следующие изменения. Мероприятия стали посещать женщины, чего раньше не было. В банкетном зале пространство разделяется на «мужское и «женское». В качестве духовных лиц стали часто приглашать рухани из Исламского центра в Алтуфьево, а один раз, в 2019 г.,

вДень Ашура прилетел ахунд из Афганистана. В качестве площадок для маджлисов хазарейцы также используют вышеупомянутые Исламский центр в Алтуфьево и хусайнию Фатима аз-Захра (ПМА:5).

2010-е обозначились существенным ростом низовой инициативы

всреде шиитских общин Москвы. Появились небольшие благотворительные фонды и организации. Среди них можно упомянуть хазарейскую студенческую ассоциацию «Катиб», основанную в 2015 г., благотворительный фонд «Божественный свет», созданный членами «азербайджанской» общины в 2016 г. Другой низовой инициативой является помощь некоторых предпринимателей-«азербайджанцев» в организации паломнических туров в святые для шиитов города Ирака и Ирана.

Заключение

В целом шиитские сообщества в Москве состоят из различных этнических групп, которые независимы друг от друга и развиваются параллельно. Это во многом несхожие сообщества, с различными внутренней социальной структурой, региональными делениями, политическими предпочтениями и культурным бэкграундом. Но между ними есть и сходство: и азербаджанская, и хазарейская общины копируют и воспроизводят религиозные и социально-политические процессы в регионах их исхода. Московские хазарейцы часто воспроизводят

систему устройства общины с коллективными управлением и принятием решений, что характерно и для других хазарейских сообществ, проживающих в самом Афганистане и за его пределами. У азербайджанцев силен фактор региональности, условное деление по культурным зонам: нахичеванцы, гянджинцы, масаллинцы (в большинстве талыши) и др. Общественно-политические события на родине (конфликт в Нагорном Карабахе, политические и социальные потрясения в Афганистане) отражаются на отношениях в московских группах, которые «повторяют» условное деление на «ширазистов» 1, «ахбаритов» 2, «пантюркистов», «рахбаристов» и «умеренных» шиитов в среде азербайджанцев, или воспроизводят взаимоотношения хазарейцев с представителями этнических групп в самом Афганистане.

В среде московских азербайджанцев достаточно высок процент «рахбаритов» — «делающих» таклид аятолле Али Хаменеи, а «противники» усиления иранского влияния на религиозную жизнь как в Москве, так и в Азербайджане, делают таклид иракскому марджа Али Систани. Среди хазарейцев Али Систани тоже пользуется большим авторитетом, за то «что не смешивает религию и политику, как это делае(ю)т иранский(е) марджа(и)».Также среди обеих общин есть люди, не делающие таклид никому из духовных шиитских авторитетов и опирающиеся в правовых вопросах на хадисы от шиитских имамов.

Русские шииты представлены отдельными персонами, иногда не вписывающимися из-за своего культурного бэкграунда в «национальные» шиитские общины азербайджанцев и хазарейцев. Поэтому активность русских шиитов направлена, в том числе, на нивелирование «национального» самосознания в пользу общешиитского. Помимо вышеуказанных групп в Москве присутствуют небольшие шиитские группы выходцев из Ирака, Пакистана, выходцы из с. Мискинджи (Республика Дагестан), которые не так заметны ввиду малочисленности. Они также воспроизводят формы социально-религиозного устройства общин, характерных для региона их исхода.

То есть шиитские группы не представляют собой единого целого, это множество различных сообществ, условно объединенных религиозным чувством.

Иранское влияние на московские общины неравномерно: с одной стороны, оно сильно у азербайджанцев—усиливающееся общностью культуры,

1 Ширазисты — этим термином именуют противников иранской политики проирански настроенные члены азербайджанской общины, к реальным ширазистам Ближнего Востока не имеют никакого отношения.

2 Ахбариты — так в азербайджанской общине именуют людей, не согласных с мнением того или иного марджи по определенным вопросам либо игнорирующих принцип таклида и самостоятельно ищущих ответы в хадисах на те или иные вопросы. Данное название также не имеет отношение к современным последователям ахбаризма, а используется как ярлык с отрицательным значением.

истории, языка и этнического происхождения (многие иранские духовные лица тюрки по происхождению), с другой — сводится до умеренного и даже минимального в силу сложившего недоверия к Ирану и его политике, наличия духовных авторитетов в Афганистане (у хазарейцев).

Особую роль в выстраивании межгосударственных религиозных связей играют личные знакомства московских рухани с иранскими, азербайджанскими религиозными кругами. Подобные связи охватывают и внутрироссийское шиитское поле — к примеру, хорошие связи налажены между столицей и г. Дербентом (Республика Дагестан).

Несмотря на попытки «русифицировать» шиизм и выйти за этнические границы, в Москве это религиозное направление имеет ярко выраженную этническую окраску, поскольку представлено в основном азербайджанцами, которые составляют 85–90% московских шиитов, причем многие молодые азербайджанцы считают такую «этноцентричность» препятствием для дальнейшего распространения шиизма в России.

Результаты проведенного исследования отчасти согласуются с выводами И. Р. Гибадуллина о том, что последователи шиизма в России будут искать и находить пути адаптации в новом для себя окружении. За тридцать лет шиитские общины в Москве нашли автономный способ существования и установили свои межгосударственные религиозные связи, что позволит им развиваться в обозначенном направлении еще продолжительное время.

Список информантов

ПМА:1 — информант М., азербайджанец, около 55 лет, предприниматель, в Москве с начала 90-х гг. XX в.;

ПМА:2 — информант К., иракец, около 50 лет, предприниматель, в Москве с начала 90-х г. XX в;

ПМА:3 — информант К, азербайджанец (талыш), около 45–50 лет, в Москве с середины 90-х г. XX в;

ПМА:4 — информант Маис (Муса) Курбанов Мурдала-оглы, основатель организации «Ахли Бейт» в Москве;

ПМА:5 — информант Б., афганец (хазареец), около 45 лет, предприниматель, в Москве с середины 90-х г;

ПМА:6 — информант Х, иранец, около 35 лет, в Москве с нач. 2010-х; ПМА:7 — информант Айрат Баешев, татарин, около 35–40 лет, руха-

ни и сотрудник представительства университета им. ал-Мустафа; ПМА:8 — информант Джафаров Фамиль Гулам оглы, 53 года, руха-

ни, глава «Местной религиозная организация мусульман-шиитов города Москвы» и «руководитель» хусайнии Фатима аз-Захра, в Москве с начала 2000-х;

ПМА:9 — информант Балогланов Низами Музаффар оглы, около 65 лет, глава МРОМ «Ахли Бейт»;

ПМА:10 — информант Сабер Акбари Джедди, председатель Центра исламской культуры при посольстве Исламской Республики Иран в РФ, официальный представитель Верховного лидера Исламской революции имама Хаменеи;

ПМА:11 — информант Х. А., азербайджанка (талышка), возраст около 45 лет;

ПМА:12 — информант Х., азербайджанец, возраст около 35 лет, предприниматель;

ПМА:13 — информант А., азербайджанец, возраст около 40 лет. ПМА:14 — информант Ильдар Рифатович Аляутдинов — муфтий

Москвы, главный имам Московской соборной мечети, проповедник московских Мемориальной и Соборной мечетей.

Литература

Гибадуллин И. Р. Шиизм в России: поиск адекватной модели самоутверждения в общем контексте российской уммы // Ислам в мультикультурном мире: Мусульманские движения и механизмы воспроизводства идеологии ислама в современном информационном пространстве: сб. статей международной конференции. Казань: Казан. ун-т, 2014. С. 67–88.

Ibrahimi Niamatullah. The Hazaras and the Afghan State. Rebellion, Exclusion and the Struggle for Recognition. Oxford University Press, 2017. Xviii, 285 р.

Попков В. Д. Сообщество афганских мигрантов в Москве: вопросы структуры и идентичности // Журнал социологии и социальной антропологии. Т. 6. № 2. С. 150–164.

Филин Н. А. История становления института религиозного наставничества в шиизме // Власть. 2016. Т. 24. № 12. С. 174–176.

Юнусов А. Азербайджанцы в России — смена имиджа и социальных ролей // Россия и мусульманский мир: бюллетень реферативноаналитической информации. 2006. № 2(164). С. 80–96.

References

Gibadullin I. R. (2014). «Shiizm v Rossii: poisk adekvatnoj modeli samoutverzhdenija v obshhem kontekste rossijskoj ummy» [Shi ism in Russia Looking for an Adequate Model of Self-Affirmation in the General Context of the Muslim Ummah of Russia]. Islam v mul’tikul’turnom mire: Musul’manskie dvizhenija i mehanizmy vosproizvodstva ideologii islama v sovremennom informacionnom prostranstve. Kazan: KFU, 2014. Pp. 67–88.

Ibrahimi Niamatullah (2017). The Hazaras and the Afghan State. Rebellion, Exclusion and the Struggle for Recognition. Oxford University Press, 2017. Pp. 195–208.

Popkov V. D. (2003). Soobshhestvo afganskih migrantov v Moskve: voprosy struktury i identichnosti [The Community of Afghan Migrants in Moscow: Structure and Identity]. Zhurnal sociologii i social’noj antropologii. 2003. Vol. VI. No. 2. Pр. 150–164.

Filin N. A. (2016). Istorija stanovlenija instituta religioznogo nastavnichestva v shiizme [The History of Religious Mentoring in Shiism]. Vlast’. 2016. No. 12. Pp.174–176.

Yunusov A. (2006). Azerbajdzhancy v Rossii — smena imidzha i social’’nyh rolej [Azerbaijanis in Russia Changing Their Image and Social Roles]. Rossiya i musul’manskij mir. 2006. No. 2. Pp. 80–96.

Islam in the Social and Political Life of Countries and Peoples

MOSCOW SHI‘ITE COMMUNITIES

IN THE POST-SOVIET PERIOD

Abstract. This article is devoted to the study of Shi‘ite Muslims, natives of Transcaucasia, South Asia, and Southern Dagestan, settled in the Moscow region during the post-Soviet period. The study is based on the author’s field materials (2017–2021). There are three main stages of the formation of Shi‘ite communities in Moscow: activities individual activists in the 1990s; sustainable development in the 2000s; and full-fledged autonomous existence in the 2010s. The article shows that the Shi‘ites in Moscow are not united in the one whole community, moreover, communities representing different ethnic groups are independent of each other. They develop separately; at the same time, some neophytes stand apart. The structure and social relations in Shi‘ite communities largely reproduce patterns of social organization of their homeland. Ethnic, cultural and linguistic borders do not become transparent. Political events and upheavals in the exodus countries activate the national and ethnic feelings of the Moscow Shi‘ites. The Shi‘ite communities have built interstate religious networks, which allow them to continue their autonomous development in the Moscow region.

Keywords: Shi‘ite communities, Moscow, migration, post-Soviet period, religious associations.

Erik M. SEITOV,

research intern, postgraduate student.

Institute of Ethnology and Anthropology of the Russian Academy of Sciences, (32a, Leninsky Prospekt, Moscow, 119334, Russian Federation).

E-mail: telcorp@list.ru