Материал: Book114

Системный подход позволяет объединить при микросоциологичес- ком изучении семьи структуру и динамику семейного поведения, точ- но так же как и макросоциологии совмещаются аналитические систе- мы социального действия и социальной структуры. Инструментальный характер системного конструирования социальной реальности прозра- чен: оперирование переменными действий или процессов позволяет объяснить изменения структуры. В свою очередь, оперирование пере- менными структуры показывает, как складываются результаты действий и тенденции наблюдаемых процессов. Взаимосвязь динамики и струк- туры б системе микросоциологии налицо, поэтому нельзя не согласиться с утверждением ряда ученых об искусственном, «вымышленном» про- тивопоставлении, говоря словами французского социолога П. Бурдье, друг другу «структуралистской» и «интеракционистской» точек зрения (см. схему 1.1).

Интересен в связи с этим пример демографии, где взаимное влия- ние процессов рождаемости и смертности на демографическую струк- туру по полу, возрасту и семейному состоянию нашло отражение в разработке целого ряда математико-статистических показателей и мо- делей, особенно моделей режима воспроизводства населения. Многие коэффициенты рождаемости определяются под воздействием структу- ры населения, и демографы ломают голову, как «очистить» измерение интенсивности процессов рождаемости от «искажающих» воздействий структуры. Например, рост общего коэффициента рождаемости может быть связан с увеличением числа браков или снижением возраста ма- тери в момент рождения первенца при неизменной интенсивности рождаемости.

Формальная демография, совершенствуя математико-статистичес- кие методы исследования взаимообусловленности переменных демог- рафических процессов и переменных структуры, «выжимает» из инст- рументального подхода все мыслимое и немыслимое, являя со- бой идеал для позитивистски ориентированных социологов.

Скрупулезно оттачивая свои измерительные инструменты, форма- листы-демографы ограничивают демографию описанием взаимосвязей между структурными и динамическими переменными и поэтому обре- чены заимствовать объяснения корреляций между индексами динами- ки и структуры населения лишь из здравого смысла. Если, по их при- знаниям, условность демографических показателей не позволяет точ-

18

Схема 1.1.

В связи с этим английский социолог феноменологической ориен- тации Д. Силвермен пишет, что задача социологии «состоит в поисках обыденных, рутинных форм интерпретации и деятельности, в которых воплощается «обычная семья», «типичная» семейная жизнь для самих ее участников, и в выяснении того, каким образом эти схемы интер- претации... основываются на их (участников) собственных представ- лениях о социальной структуре»¹⁰.

В расшифровке, понимании обыденных значений или интерпре- таций членами семьи их семейного поведения, собственно, и зак- лючается социально-символический аспект микросоциологии семьи, не отменяющий, а дополняющий инструментальный подход. Рас- шифровка или установление, анализ общежитейских объяснений сте-

⁹ Новые направления в социологической теории. С. 103.

¹⁰ Там же. С. 36.

21

реотипных семейных ситуаций составляет основную задачу феноме- нологического подхода. При этом нет специальной ориентации на поиск причин действий, нет также стремления выявить неискрен- ность или обманный характер этих интерпретаций - важно понять их самих по себе, т. е. каков социально-символический смысл, при- даваемый участниками семейного взаимодействия своим поступкам и намерениям.

Рассмотрим пример феноменологического анализа стереотипа в случае бездетности. Расхожая трактовка «синдрома старой девы» при- писывает бездетность лишь женскому полу, вопреки статистическим данным о равной вероятности бесплодия обоих полов. Стереотипом «старой девы» лишь одинокие женщины наделяются привязанностью к кошкам и собакам в качестве компенсации отсутствующей любви или секса. Кстати, эта иллюзия здравого смысла возведена в ранг теорети- ческого объяснения психоанализом, утверждающим, будто любовь одиноких людей к домашним животным является сублимацией неудов- летворенной сексуальной потребности.

В этом стереотипе все ложно: любовь к собачкам и кошечкам при- суща не только одиноким людям, но и семейным; привязанность к животным замещает не отсутствие секса, а отсутствие детей в семьях, причем не из-за сексуальной недееспособности и не из-за бесплодия всех видов либо смерти детей, а по причине элиминирования любви к детям, исторического исчезновения (ослабления и угасания) челове- ческой потребности в нескольких детях. Обзаведение домашними жи- вотными в современных городах есть следствие распространения ма- лодетности (прежде всего — однодетности) семьи, а также опустоше- ния семейных «гнезд» — отделения взрослеющих детей от родителей, т. е. следствие нуклеаризации семьи.

Данный стереотип ложен и с точки зрения инструментального объяснения причин распространения в городах домашних животных, тем не менее, он интересен социологу как факт мира символических значений. Если феминисты возмущаются этим стереотипом как «ос- корбляющим» гендерную честь женщин, а члены общества охраны животных негодуют из-за «неуважения» к чистоте их помыслов, то социолог исследует стереотип как обыденную трактовку сложившего- ся малодетного образа жизни горожан. В стереотипе законсервирован существующий образ мыслей, «заморожены» общепринятые значения привычного мира, быта. Сегодня здравый смысл продолжает связывать привязанность к собакам с одинокостью, с изоляцией от сексуальной практики или неспособностью к ней. Следовательно, в общественной психологии остается мощным по своему влиянию на повседневность определение деторождения как следствия проявления сексуального

22

инстинкта. Иначе говоря, «сексуальность» по-прежнему остается «при- чиной рождаемости».

Укоренелость стереотипа и массовом «сознании» показывает, что его символика выполняет определенную экзистенциальную (важную для самого существования, выживания) функцию, способствует интег- рации людей в разного рода социокультурные общности. Однако экзи- стенциально-интегративная функция стереотипа, раскрывающая сохра- нение значимости его смыслового содержания в сменяющих друг дру- га поколениях, не тождественна тем пружинам действий, что обнару- живаются в рамках инструментального подхода, Секс не является «при- чиной» высокой или низкой рождаемости, рождения того или иного числа детей в семье.

Апелляция к сексуальности не заменяет инструментального дей- ствия потребности в детях как подлинной причины уменьшения чис- ла детей в семье — она служит иной цели. Ссылка на стереотип «сек- суального инстинкта» активизирует понятный для большинства язык обсуждения какой-либо проблемы, делает каждого участником дис- куссии, обеспечивает эффект его присутствия, вовлеченности в об- щее дело. Функционирование стереотипов не изолирует индивида от остальных, не делает его посторонним или немым свидетелем, Зна- комство со стереотипами обеспечивает каждому сопричастность с другими, соединенность отдельного Я с общим МЫ. Отсюда следует ожидать, что символика стереотипных трактовок будет использоваться в качестве точки отсчета во всех ситуациях, где возникает задача ин- струментального определения причин поведения, особенно массового поведения.

Таковы истоки широкого распространения инстинктивизма в ис- толковании стремлений к рождению детей, живучести мифологичес- ких представлений о «естественной природе» человеческих побужде- ний к «размножению», к рождаемости, понимаемой как «распложение», и т. п. Предрассудок о физиологическом стремлении — через сексуаль- ное влечение — к рождению сколь угодно большого числа детей под- крепляется смежными стереотипами, полный перечень которых и пред- стоит выявить феноменологической или «понимающей» социологии семьи. Популярность представлений об «инстинкте размножения» среди представителей естествознания, особенно среди биологов, гово- рит о силе проникновения инстинктивистских стереотипов здравого смысла в общественное мнение. Более того, функционирование «на- учно-популярных слухов» о тенденциях рождаемости, размере семьи и численности населения имеет место и среди социальных ученых. Даже у специалистов — социологов и демографов семьи можно встретить расхожие трактовки семейных коллизий, заимствованные из обыден-

23

ных интерпретаций рождаемости и подкрепленные личной практикой малодетной жизни.

Поэтому столь настоятельно стоит задача по включению данной сферы в предмет микросоциологии семьи. Требуется систематическое, а не эпизодическое исследование социально-символического мира се- мейной жизни; необходим феноменологический анализ повседневных значений, используемых членами семьи и проникающих в научные интерпретации современных тенденций брачного, репродуктивного, социализационного поведения; изменений семейного цикла жизни. Феноменологическое изучение семьи только начинается, впереди — масса исследовательской работы по составлению перечня или реестра всех встречающихся в семьях общежитейских трактовок типичных ситуаций проблемного и рутинного характера (относящихся к заклю- чению брака, разводу, смерти, рождению детей, прерыванию и предуп- реждению беременности, усыновлению, адюльтеру и т. д. и т. п.).

1.3. Объект и предмет микросоциологии семьи

При сохранении единого социологического подхода к изучению социума различие между макро- и микросоциологией семьи проводит- ся по объекту исследования. В первом случае это институциональные изменения семьи в контексте всей социальной системы; во втором — отдельная семья и ее жизненная история, отдельные виды семейного поведения и их элементы, взятые как самостоятельные системы с еще более микроскопическими подсистемами и частицами, каждая из ко- торых, в свою очередь, вновь может рассматриваться как автономная субсистема. Можно представить следующим образом три составные части объекта микросоциологии семьи, или три основные области изу- чения, а также связи микросоциологии семьи со смежными дисципли- нами и с макросоциологией (см. схему 1.2).

Разумеется, разлагая структуру объекта «семья», семейного действия и взаимодействия на составные части и подчасти, можно убедиться, что «семейный атом» столь же неисчерпаем для социологического позна- ния, как и атом в физике, проникающей в структуру протонов и элект- ронов, в сложное строение элементарных частиц. Беря семью как це- лое, как социокультурное поле семейных взаимодействий, интеракций, социолог изучает социально значимые единицы этих интеракций, а не единицы в буквальном смысле — не индивидов. Если например, в фоку- се оказывается «семейное поведение», то сначала единицами считаются отдельные виды семейного поведения - брачное, репродуктивное и т. д.

24

Схема 1.2.

ОБЪЕКТ МИКРОСОЦИОЛОГИИ СЕМЬИ

МАКРОСОЦИОЛОГИЯ

МАКРОСОЦИОЛОГИЯ СЕМЬИ

МИКРОСОЦИОЛОГИЯ СЕМЬИ

Схема 1.3.

ОТ СЕМЬИ К ИНДИВИДУ

25

Затем, если выделить только брачное поведение — ими будут элементы его регуляционной структуры: потребность в браке и брачном партнере каждого из супругов, степень согласованности индивидуальных потреб- ностей, оценка возникающих жизненных ситуаций не с позиции отдель- ного Я, а исходя из супружеского МЫ, и наконец, результаты поведе- ния брачной диады, воплощающие в себе реализацию парных или же эгоцентристских решений. Чем больше в брачном поведении призна- ков того, что супружеское ядро действует как нечто целое, тем более оно оказывается брачно-семейным, а не «индивидным». Несогласован- ность индивидуальных линий поведения супругов, разъединение их ха- рактеризуют дезинтеграцию брачного поведения, поведения брачной пары; сведение или редукцию к индивидуалистическим траекториям, т. е. исчезновение брачного поведения как такового, как подлинного объек- та микросоциологического исследования супружества.

Семья и семейное поведение не есть сумма индивидуальных линий поведения, и если социолога интересует семейный индивид, то в каче- стве члена семьи, семейного МЫ, элемента семейных взаимодействий. Вопрос о соотношении семьи и личности в социологии семьи имеет смысл, когда объектом изучения является семья, а не индивид, - в последнем случае исчезает то, что собственно исследуется социологи- ей семьи.

Подобная подмена объекта часто наблюдается не только в соци- ологии семьи. Это происходит и в других социологических отраслях, когда вольно или невольно поведение групп, разного рода общнос- тей и организаций редуцируется к индивидуальному поведению. По свидетельству французских социологов Д. Берто и И. Берто-Вьям, «первые социологи, которые стали конкретно работать над вопроса- ми социальной стратификации, в качестве базового элемента выде- ляли не индивида, а семейную ячейку. Однако с введением техники репрезентативной выборки, основу которой составлял индивид, этот социологический подход был забыт. Можно лишь сожалеть, что та- ким образом техническая детерминированность предала забвению целое теоретическое направление»¹¹.

Конечно, в выборочном исследовании технически удобнее рабо- тать с индивидом и как с единицей отбора, и как с первоэлементом социальности в смысле типизации, формирования разного рода соци- альных категорий — по профессии, образованию, доходу, месту житель- ства или работы и т. д. Подобная социография, объединяющая людей по избранным признакам в зависимости от целей ученого, может

¹¹ Берто Д., Берто-Вьям И. Наследство и род// Вопросы социоло- гии. Т. 1. 1992. № 2. С. 106.

26

«кромсать» социальную реальность как угодно, конструируя агрегаты любителей пива, болельщиков «Спартака», членов профсоюза, владель- цев овчарок и т. п.

Однако это классифицирование было облегчено долгой историей дробления общества на части, социальной дифференциацией на мно- гочисленные институты, общности и организации, разделением труда, быта и отдыха. Именно такая тенденция дифференциации в средние века приблизилась к порогу расширенного семейного домохозяйства, когда завязалась борьба между семейной экономикой и нарождающейся рыночно-наемной индустриализацией. Борьба, которая усугублялась ожесточенной конкуренцией государства и церкви за влияние на ин- дивида, все более и более эмансипируемого от семьи¹². Прежнее цент- ральное положение семьи как базовой единицы общества пошатнулось, стало слабеть влияние на отдельную семью семейного родства и рода. Резко усилилось влияние на семью крепнущих новых институтов об- разования, здравоохранения и др., причем первоначальная концент- рация внешних по отношению к семье институтов на главе семьи по- степенно расщеплялась, сменяясь воздействием отдельно и на мужа и на жену, и на их детей, затем уже в современную эпоху обнаружилось мощное воздействие на отдельное ЭГО со стороны государства.

Смещение внимания с традиционной семьи на семью нуклеарную и в конечном счете на индивида представлено на схеме 1.3, построен- ной на основе разработок английского культуролога Джона Дэвиса¹³. На рис. 1.3.1 показано первоначальное внешнее воздействие на расши- ренную семью, осуществляемое через ее главу; затем процесс нуклеа- ризации делает объектом влияния главу нуклеарной семьи — мужа (по- этому система родства на рис. 1.3.2 отнесена к внешним воздействиям, а на остальных рисунках устранена как потерявшая свое значение вообще). На рисунке 1.3.3 все воздействия на нуклеарную семью в индустриальном обществе идут уже через пару «муж-жена». На четвер- том рисунке социальные воздействия направлены на отдельное ЭГО, т. е. отдельно на мужей, на жен и на ребенка. Следует обратить вни- мание, что на первых двух рисунках влияние общества в целом явля- ется ведущим, а на двух последних воздействие государства становится самым важным.

В схеме Дж. Девиса выделяется ориентация современного государ- ства (выражающего преимущественно интересы наемно-индустриаль- ного производства) не на «равноправную пару», а на мать с ребенком. Причем произошедшее на наших глазах «выманивание» матери из се-

¹² См.: Carlson A. From cottage to work station. San Francisco, 1993.

¹³ Davies J./ed./The Family: is it just another lifestyle choice? London, 1993. P. 100.

27

мейно-домашнего производства в рыночную систему с индивидуаль- ной оплатой труда заложило основы конкуренции жен и мужей, созда- ло материальную базу для разводов и для распространения после- и внебрачных матерей-одиночек, Компенсируя некоторым образом за- нятость жен вне дома и частично же облегчая совмещение работы с материнством, подобная «охрана материнства» стимулировала внесе- мейные ориентации и установки на рождение одного-двух детей, на малодетную семью. Вся эта «забота» о матерях и детях подспудно, имплитцитно оттесняла отца от отцовских функций. Фактически госу- дарство, беря эти функции на себя, разрушало мужскую роль семья- нина. Подобная склонность к государственному патернализму, заме- щающему фигуру отца, граничит с вмешательством в приватный мир семьи.

Ориентация в современных условиях всех социальных институтов и всего строя жизни на индивида-одиночку в связи с системой индиви- дуальной зарплаты ведет к тенденции рассматривать семью не в целом, а по агрегативным категориям. Отдельно от семьи классифицируются дети, но не как сыновья-дочери, а как дети вообще, при этом, часто употребляется понятие «ребенок» (по типам: больной — здоровый, бла- гополучный ~ неблагополучный и т. д.); также отдельно рассматрива- ются мужья, но типологизируемые не как «отцы», а просто как «муж- чины»; и наконец, отдельно от семьи классифицируются матери, жены (но уже как «женщины»: занятые — незанятые, работающие — нера- ботающие и т. п.). Другими словами, социально значимая занятость в семье исключается при агрегативно-индивидном подходе из понятия «работа», стаж работы по дому исключается из «трудового стажа», ро- дительский труд не подпадает под категории найма, не учитывается при исчислении пенсий.