24 Самое известное высказывание такого рода принадлежит А. Г.Виш- невскому: «...важно не то, сколько детей в среднем рождает женщина, а то, насколько число рожденных ею детей...суть результат ее (или обоих супру- гов) СОЗНАТЕЛЬНО ПРИНЯТОГО РЕШЕНИЯ». - Цит. по: Антонов А. И. Социология рождаемости. С. 73. Предполагается, что «сознательный вы- бор», учитывающий все «за» и «против», связан с ограничением многодет- ности и применением контрацепции. Соответственно отказ от этого огра- ничения и от контрацепции имплицитно означает «бессознательное» рож- дение детей. Зона рутинного («бессознательного») поведения, не связанно- го с рациональным выбором из альтернатив, как раз больше в малодетных семьях, а не в многодетных. — См. также о различии рутинного и про- блемного поведения в: Антонов А. И., Медков В. М. Второй ребенок. М., 1987. С. 236-237.
25 Ноэль Э. Массовые опросы. С. 28—29.
35
Элизабет Ноэль обращает внимание на то, что даже наиболее об- разованным слоям населения связь между статистическими тенденци- ями, возникающими на общенациональном уровне, между законом больших чисел и свободой воли отдельного человека, неясна. Публи- ке больше импонируют призывы ставить в центр даже экономических рассуждений «человека», а не «цифры». Под лозунгом «не поддающийся учету человек» сегодня подпишутся многие, особенно представители наук о культуре и духе, культурологи. Отсутствие у философов интере- са к статистике вообще и к моральной статистике о частности само по себе является любопытным и не сводится к антипатии, наблюдающейся у многих гуманитариев к цифрам и таблицам.
«Наряду с безучастностью философов, — продолжает Элизабет Ноэль, — бросается в глаза и странное равнодушие социологов. В ра- ботах, где рассматриваются понятия и проблемы социологии, понятие «моральная статистика» искать, как правило, бесполезно. Правда, эта странность наблюдается не у всех. Подробный анализ можно найти у Дюркгейма в его исследованиях самоубийств, где в числе прочего про- водится параллель с близкими моральной статистике явлениями эпи- демий. Следствием этого анализа является дюркгеймовская концепция «социального потока», принуждающего определенное количество лю- дей к самоубийству»26
Дюркгейм о моральной статистике и о различиях подходов социолога и клинициста. «Число самоубийств, совершающихся в каждый данный момент, определяется моральным состоянием общества. У каждого народа есть коллек- тивная сила, обладающая определенной энергией, которая толкает людей на то, чтобы они сами себя убивали. Душевные движения, совершаемые несча- стным, которые на первый взгляд кажутся лишь выражением его личного темперамента, в действительности являются следствием и продолжением со- стояния общества, внешним проявлением этого состояния.» Дюркгейм недвус- мысленно обращает внимание на различия между мышлением в сфере цело- стности и в сфере отдельных признаков: «Вот чем объясняется большая раз- ница между точкой зрения клинициста и социолога. Первый сталкивается только с частными случаями, изолированными друг от друга. Он констатиру- ет, что очень часто жертва была неврастеником или алкоголиком, и объясняет совершенный акт тем или другим из этих психологических состояний. В из- вестном смысле он прав, ибо если покончил самоубийством именно этот че- ловек, я не его сосед, то это часто происходит по указанной причине. Однако это не объясняет вообще существование людей, которые сами себя убивают, и, главное, тот факт, что в каждом обществе определенное число людей в
26 Ноэль Э. Массовые опросы. С. 33.
36
определенный период времени кончают самоубийством. Причина, вызываю- щая это явление, неизбежно ускользает от того, кто наблюдает только за ин- дивидами, ибо она находится вне индивидов. Чтобы выявить ее, нужно под- няться над конкретными случаями самоубийства и увидеть то, что их объе- диняет»27.
Понятие социального порядка или социальной структуры призва- но охватить на социетальном уровне состояние социума, которое из- меняется в масштабах социального времени государств, народов, об- ществ. Действующие в истории социальные силы проявляются в судь- бах поколений, семейно-родственных кланов, отдельных людей. Ис- следование индивидуальных ценностей и мотивов позволяет понять, например, вступление в брак какого-либо человека, тогда как изуче- ние индустриализации, рынка труда и образования, социальной мобиль- ности и т. д. объясняет тенденции брачности.
В конце XVIII — начале XIX в. начинают применяться и получа- ют распространение первые опросы населения. Они всколыхнули оче- редную волну неприязни к множественному числу, к пугающе-таин- ственной связи между статистическими тенденциями и индивидуаль- ным поведением. Психологически каждый человек стремится выде- литься среди остальных, и это питает представление об уникальнос- ти каждого. Однако особенно в политически тяжкие времена каждо- му выгодно раствориться в толпе, стать безликим, дабы остаться не- узнанным. Между этими двумя полюсами располагается континуум, диапазон реакций, и в вольнолюбивые периоды неприязнь к цифрам может усиливаться. Антипатия к статистике, по мнению Элизабет Ноэль, возникла под влиянием неприязни к множеству, множествен- ному числу.
Говоря о ком-либо в доброжелательном, возвышенном смысле, люди обращаются к единственному числу — «человек добр», тогда как для осуждения подходящим кажется множественное число - «люди — звери». Где-то здесь истоки общежитейского отвращения к понятиям сферы народонаселения, отождествления «населения» с «перенаселен- ностью», недоверия к «рождаемости» как якобы синониму «размно- жения». Отсюда и нелюбовь к многодетной семье и одобрение одно- детности, наличия единственного ребенка в семье. Иногда эмоции подобного рода в шутливой форме выплескиваются на страницы даже социологических фолиантов. Вот пример научного юмора: «Как добить- ся 25000 долларов в год? Обзаведитесь женой и 12 детьми. Рассчитайте среднегодовой доход американца (в 1957 г. он равнялся 1750 долларам. —
27 Ноэль Э. Указ. соч. С. 34.
37
А. А.). Умножьте его на 14 (Вы, Ваша жена и 12 детей), и Вы получите искомое (14 на 1750 = 25000)»28.
Распространение выборочных исследований обнаруживает новые пласты общежитейских интерпретаций социальных феноменов, вклю- чающих парадоксы статистической взаимосвязи общего и индивидуаль- ного. Во-первых, с точки зрения здравого смысла сомнительно, что частица общества или группа лиц могут выражать мнение всех, что факты, полученные применительно к выборочной совокупности, реп- резентативны по отношению к целому, к социуму. Во-вторых, повсед- невный человек, привыкнув к статистике фактов, событий (но не сми- рившись с ней), при расширении сферы опросов восстает против ста- тистики мнений. В обоих случаях в основе лежит своеобразный быто- центризм, желание воспринимать все по меркам личной практики («эгобытоцентризм»).
«Рядовой критик, по-видимому, рассуждает примерно так: меня не опра- шивали, так что о моем мнении вообще ничего не известно... Свой опыт в сфере индивидуального он, как нечто само собой разумеющееся, переносит на сферу статистики. Согласно его опыту, никто не может знать его мнение, не опросив его самого... При этом действенность принципа выборки по отно- шению к вещам... эмоционально не оспаривается. Недопустимым и невозмож- ным считается перенос этого принципа на людей. Основную трудность, реша- ющий момент здесь следует усматривать в оскорблении чувства собственного достоинства людей...»29.
В области естествознания подобный обман чувств даже согласуется со здравым смыслом, противоречие между личным опытом и объектив- ным положением дел вызывает любопытство, так как при этом не заде- ваются жизненно важные интересы отдельных людей. Напротив, соци- альная статистика, а особенно статистика брачности, разводимости, рождаемости и т. п., как бы перечеркивают полностью личный опыт и вызывают ощущение утраты индивидом свободы воли. Чтобы защитить свое собственное достоинство, «человек с улицы» борется с «ветряны- ми мельницами», как Дон-Кихот. «Зациклившись» на личном, на мик- роскопическом опыте, повседневный человек, не отрицая макроскопи- ческого уровня, отказывается воспринимать макрологику. Найдя точку отсчета в эгобытоцентризме, невозможно уже мысленно не перекраи-
28 Horton P., Leslie G. The Sociology of Social Problems. N.Y., I960. P. 61. Интересно, сколько еще потребуется десятилетий, чтобы последствия краха института семьи стали очевидными и чтобы просемейная политики сделала этот юмористический расчет реальной возможностью?
29 Ноэль Э. Ук. соч. С. 36-37.
38
вать макромир в соответствии со своими представлениями. Причем здесь нет специальной подмены одного уровня другим, нет желания объяс- нять макромир в каких-то иных терминах. Просто индивидуально-бы- товое восприятие проецируется, переносится на все остальные явления, и тем самым специфика макроявлений аннулируется, объявляется аб- стракцией, абсурдом. «Неправильное понимание метода опросов и его результатов возникает, — согласно Э. Ноэль, — из-за переноса представ- лений, мыслительных привычек, опыта и ожиданий, относящихся к сфере индивидуального, на статистическую сферу или сферу признаков или в результате объяснения явлений, свойственных сфере признаков, понятиями, взятыми из сферы индивидуального»30.
Бытующее, особенно в интеллигентских кругах, предубеждение против статистики требует специального анализа, но, по-видимому, с одной стороны, является гипертрофированным выражением эгоцент- ризма — тут явно абсолютизируется неповторимость отдельного Я, — но не вообще, а представителя определенной страты. С другой сторо- ны, это может быть реакция на тоталитарные давления институтов и организаций, стремящихся «стричь всех под одну гребенку». Возмож- но, это своеобразная сублимация, неприятие того строя жизни, где человеческое достоинство измеряется лишь счетом в банке. Подобная склонность, сформировавшись, будет заявлять о себе в самых разных областях жизнедеятельности, в том числе и в области рождаемости.
Практикуя любовь к одному-двум детям, трудно смириться с на- личием многодетных семей, опровергающих всю философию собствен- ного быта. Однако прямые санкции в отношении многодетных, суще- ствующие в быту, неизбежно трансформируются на уровне обществен- ного мнения и могут косвенно отражаться в науке различным обра- зом. Упор на автономность эмоций и страстей в зависимости от чис- ленного состава семьи, признание независимости любви и счастья от цифрового подхода к ним или даже мнение о невозможности количе- ственного измерения их — вот некоторые формы противопоставления качества и количества.
Данная тенденция как бы связывает по рукам и ногам исследова- теля и, разумеется, не способствует совершенствованию измеритель- ных процедур и средств. Получается, что нельзя заниматься определе- нием «оптимального» числа детей в семье как некоего компромисса между потребностями общества и личности; нельзя также изучать вли- яние численности семьи как малой группы на ее функционирование. В отечественной литературе не найти работ по исследованию воздей- ствия очередности рождения на поведенческие характеристики чело-
30 Ноэль Э. Ук. соч. С. 41.
39
века, а также книг по изучению истории поколений с учетом состава семей и их судеб. К сожалению, никто не пытается сравнить жизнен- ные коллизии «одиночек» и семейных людей, линии жизни разных се- мей.
Изучая взаимообусловленность динамики и структуры семьи и одновременно внеинструментальные, социально-символические аспек- ты семейного поведения, можно добиться сбалансированного сочета- ния количественных и качественных методов исследования. Такое сочетание возможно, хотя анализ семейного символизма в большей мере окажется качественным, тогда как изучение семейной циклич- ности - количественным. Наметившееся в последние годы возрожде- ние качественных методов социологических исследований не следует рассматривать с точки зрения их противопоставления количественным вообще. Надо лишь учесть тот бум опросов населения (в связи с изби- рательными кампаниями и увлечением маркетингом), который реду- цирует социологию до «вопросомании», а социолога сводит к «анкет- чику», к учетчику мнений «обо всем».
Именно этот «коленный рефлекс» социолога - профессионально- го «задавателя» вопросов - часто вызывает нарекания, а не якобы «ус- талость» от оперирования статистическими данными и обобщениями. Нужно не усиление внимания к микроскопическому, к уникальному, к отдельным «деревьям», из-за которых всегда «леса» не видно, а уве- личение числа индивидуально-монографических исследований и мето- дов наблюдения. Эти трудоемкие виды качественного анализа возрож- даются как реакция на засилье массовых выборочных опросов, как желание дополнить упрощенно-схематическое представление об ин- дивидуальном чем-то живым и полнокровным. По-видимому, за раз- говорами о ценности качественных методов стоит именно это обсто- ятельство. Потребность в адекватном объяснении социума через до- полнение знаний о технологии социальных действий сведениями, рас- ширяющими понимание всех значений жизненных обстоятельств, от- носящихся к результатам или последствиям действий, стремление к полнокровному объяснению явлений движут, в конечном счете, сто- ронниками качественных методов.
В социологии нет никакой «количественной» парадигмы и, следо- вательно, не может быть перехода к «качественной», о чем говорят некоторые ученые. Научное развитие идет не по пути количественно-
40
го накопления данных и затем постепенного обобщения их в теории. Теория всегда задавала тон в социологии, и задача исследователя зак- лючалась в операционализации основных тезисов и терминов, т. е. в переподе теоретических положений и гипотез на язык измерительных средств31. Конечно, предпринимались попытки исследований «наобум», без опоры на какую-либо теорию ввиду отсутствия таковой, но в по- добном случае колоссально возрастала роль обиходных концепций, имплицитного использования при разработке инструментария обще- житейских интерпретаций изучаемого феномена.
Как бы ни была развита социальная статистика, ее данных всегда недостаточно для анализа социологических явлений. Отдельные отрас- ли социологии могут отличаться друг от друга объемом статистичес- ких показателей (особенно повезло тут демографии, меньше — социо- логии семьи), но выявление побуждений к каким-то социальным дей- ствиям, как правило, не подлежит статистическому учету. Социологам приходится самим создавать собственную статистику, но ограничен- ную размером выборочной совокупности респондентов или какого-то массива документов. Измерение ценностных ориентации, установок и мотивов не имеет численно определяемых признаков и поэтому отно- сится к измерению такого качества, которое, в отличие от событий и фактов, не характеризуется количественной определенностью.
Основная трудность для социолога заключается в необходимости каждый раз заново при операционализации теоретических терминов придумывать индексы, позволяющие осуществлять количественные манипуляции. Опасность операционализации в том, что разрабатывае- мые операции по приспособлению исследуемого «качества» к индек- сированию могут увести от измерения требуемого объекта и привести к измерению какого-то другого, но выдаваемого за искомый. «На этом пути, — отмечает Г. М. Андреева, — легко отвлечься от содержатель- ного анализа, предлагаемого социологической теорией, так что итог окажется неудовлетворительным и филигранная техника математичес- кого аппарата придет в противоречие с произвольно интерпретирован- ными переменными»32.
Разителен контраст между шлифовкой социологических инструмен- тов и пренебрежением теорией, Иногда складывается впечатление, что поглощенность техникой исследований, успех при разработке все бо- лее изощренных методик служит как бы доказательством профессио-
31 См.: Лекции по методике конкретных социальных исследований / Под ред. Г. М. Андреевой. МГУ. 1972. С. 4-55; Куприян А. П. Методологичес- кие проблемы социального эксперимента. МГУ. 1971. С. 6—12; Ядов В. А. Социологическое исследование. Самарский ун-т. 1995. С. 20—79.
32 Андреева Г. М. Ук. соч. С. 16.
41
нализма, но, увы, ложного, понимаемого лишь как получение «права на выдумку» любых истолкований социологического содержания изу- чаемых явлений. Разумеется, многозначность социальных феноменов ведет к плюрализму концепций, а сложность верифицируемости (про- веряемости) их якобы оправдывает обособленное существование са- мих по себе социальных явлений и теорий их развития. Действитель- но, социологу легче добиться признания среди специалистов благода- ря успехам в методике, чем в теории, - в первом случае есть критерии оценок, есть «твердая почва» под ногами, а не «трясина» гипотетичес- ких построений. Во всяком случае, по отношению к собственным те- ориям не наблюдается такой же требовательности к деталям, что и при разработке технических приемов.
В социологии и демографии семьи тщательность и скрупулезность в отладке даже мельчайших деталей инструментария соседствуют па- радоксальным образом не просто с невниманием к теоретическому аппарату, а с игнорированием критического подхода к процедуре на- учного анализа. В этом следует видеть опять же влияние личной се- мейной жизни ученых, представляющих, как правило, средние классы общества. Бытующие в этой среде трактовки обыденных семейных действий с необычной легкостью становятся постулатами теорий, при- обретающих попутно концептуально-технологическое «оперение». Поэтому должна всячески приветствоваться любая попытка привлечь внимание к процессу выработки содержательных выводов, к необхо- димости совершенствования всех узлов и звеньев познавательного ме- ханизма, к строгому соблюдению правил построения теории.
С этой точки зрения трудно недооценить имеющиеся в отечествен- ной науке единичные работы подобного типа. К ним относится заме- чательная книга М. С. Мацковского по проблемам систематизации переменных, соотнесения теоретического и эмпирического уровней при развертывании социологического объяснения в рамках специальных теорий брака и семьи, но, к сожалению, она оказалась не востребо- ванной в атмосфере попустительства «ползучему эмпиризму». В демог- рафии такая же судьба постигла фундаментальную работу В. А. Бори- сова «Перспективы рождаемости», где автор проявляет обостренный интерес к языку междисциплинарного исследования, к концептуаль- ному аппарату, способному продуцировать социолого-демографичес- кие объяснения обратных корреляций между условиями жизни и чис- лом рождений в семьях33.
33 Мацковский М. С. Социология семьи. Проблемы теории, методоло- гии и методики. М., 1989; Борисов В. А. Перспективы рождаемости. М., 1976.
42
В зарубежной социологии семьи, прежде всего в американской, с конца 50-х годов благодаря усилиям крупнейших социологов Р. Хилла и У. Гуда началась систематическая разработка теории. Более того, под влиянием идей Г. Зеттерберга по конструированию теорий34 в социоло- гии семьи сформировалось целое направление, возглавляемое Р. Хил- лом, а И. Най совместно со своими учениками применил технику кон- струирования теории в трех областях социологии семьи: в объяснении ранних браков, семейной стабильности, размера и численности семьи35.
Наметившаяся тенденция к тщательному продумыванию терми- нологического аппарата и концептуальных связок, к осмыслению про- цедур социологического объяснения не затронула конвенциональных основ семейных теорий. Склонность к объективизму, к инструменталь- но-позитивистскому взгляду на мир семейности не сопровождалась феноменологическим осознанием роли представлений в формирова- нии теорий разводимости, заключения брака, планирования семьи и т. п. По свидетельству Д. Томаса и Джин Уилкос - соавторов тысяче- страничной энциклопедии по социологии семьи в США, — «в то время как в философии и социологии науки совершился переворот от объек- тивистского подхода к теории, теория семьи парадоксальным образом продолжала двигаться в противоположном направлении»36.
В 60-е и 70-е годы - время бурного развития социологической гер- меневтики и этнометодологии37, популярности и даже моды на фено- менологическую критику основ традиционной социологии, американ- ские социологи семьи, находившиеся в гуще этого теоретического бума, продолжали с удивительным постоянством держаться подальше от очередного увлечения своих коллег. Для студентов, интересующихся историей социологии, это очень интересная и совершенно неизучен- ная тема.
Единственная работа Р. МакЛайна и А. Вейгерта с призывным заг- лавием «Вперед к феноменологической социологии семьи»38 не нашла
34 Zetterberg H. On theory and verification in sociology. N.J., 1965; см. так- же: Хилл Р. Современные теории в исследовании семьи. Социальные иссле- дования. М., 1970.
35 Цит.: Handbook of Marriage and the Family. Sussman M., Steinmetz S. N.Y.-London, 1987. P. 81.
36 Handbook of Marriage and the Family. P. 88.
37 Герменевтика — искусство интерпретации: этнометодология — страте- гия изучения привычного, как будто это совершенно чужой, незнакомый мир. Этнометодолог не может уподобляться путешественнику, тычащему пальцем в разные предметы и получающему на вопрос «Что это?» один и тот же ответ, означающий на туземном языке «палец».
38 Мс Lain R. & Weigert A. Toward a Phenomenological Sociology of Family. Contemporary theories about the Family. Vol. 2. Ed. W. Burr a. o. New York, 1979.
43
отклика в 80-е годы, и только на исходе 90-х гг. можно сказать, что дело сдвинулось с мертвой точки и расцвет анализа истории жизни семей, современного семейного фольклора, разного рода семейных архивов и т. д. предвещает в будущем появление новой фамилистической соци- ологии, не замутненной пятнами домашней премудрости.