Подобная «индивидуализация» объекта исследования в социологии семьи совершенно неприемлема, ведь данные о категориях мужчин или женщин используются для обобщений о семье и браке в целом. Под- мена семьи индивидом искажает информацию о семье, нельзя судить о семейном положении по мнениям отдельных категорий людей, т. к. за скобки выносятся феномен взаимодействия, специфика семейных интеракций. По этому поводу основатель социометрии Якоб Морено писал, что «социальный атом — это наименьший социальный элемент, но это не индивид»14.
Человеческое существование и общение - всегда «со-человеческое». Обособленный индивид — это социальная фикция, поскольку соци-
14 Цит. по: Лейтц Г. Психодрама: теория и практика. Классическая пси- ходрама Морено Я. Л. М., 1994. С. 38-39.
28
альный «атом» человека включает все многообразие отношений с ок- ружающими, Если продолжить эту физическую метафору, то семья окажется своеобразной молекулой - системой систем межличностных взаимоотношений. Поэтому редукция семьи к социальному атому ин- дивида, и тем более к личности как агрегативной единице (понимае- мой в качестве элементарной части какого-либо агрегата, конгломе- рата произвольно соединенных элементов), и впрямь лишает микро- социологию ее объекта изучения.
Склонность к подмене объекта «семья» индивидом вызывается не только удобством проведения исследований - построением выборки, обработки данных и прочее. Расширяется практика социальной рабо- ты, социальной заботы и помощи, психотерапии, т. е. «медикализации» в связи с этим брака и семьи. Социальная работа, возникающая в ин- дустриальном обществе в целях налаживания «человеческих отноше- ний» прежде всего на производстве, по-видимому, направлена на ком- пенсацию исчезнувших человеческих качеств этих отношений, кото- рые были присущи экономике на стадии семейного производства. Не случайно основоположник теории человеческих отношений американ- ский психолог Элтон Мейо пытался анализ производственных отно- шений строить по образцу семейных15. Однако свелось все это на про- мышленном производстве к психотерапии, направленной на индиви- да. Как сказано в профессиональном кодексе Национальной ассоциа- ции социальных работников США — «индивид является объектом пер- востепенной заботы общества».
Социальная работа с семьей, или семейная терапия, является со- ставной частью, этого вида деятельности, но чаще всего сводится к материальной помощи отдельным категориям индивидов. Исследова- ния в разных странах показывают, что с уменьшением доходов и рас- пространением бедности происходит обострение семейной дезоргани- зации. Иногда бедность считают причиной «основных семейных про- блем — безработицы, дезорганизации семейных отношений, роста раз- водов и неполных семей, инцеста, депрессии, насилия, алкоголизма, наркомании и токсикомании, финансового стресса...». В соответствии «с индивидно-разъединительной методологией» объявляется, что эти проблемы затрагивают не семью в целом, а «больше всего детей, и всю тяжесть ответственности несут обычно женщины»16.
15 Цит. по : Эпштейн С. И. Индустриальная социология в США. М., 1972. С. 20.
16 Саппс М., Уэллс К. Опыт социальной работы. Введение в профес- сию. М., 1994. С. 81. Авторы в соответствии с феминистской ориентацией делают акцент на ухудшение положения женщин (а не семьи в целом) и по- тому приводят цифры среднегодового дохода мужчин, превышающие на 10
29
Здесь не место полемизировать с вышеприведенными мнениями, преувеличивающими роль бедности, особенно «бедности женщин», в социальной патологии разного рода. Важно другое - какова ориента- ция социальной работы с семьей, призванной в идеале активизировать потенциал самой семьи в решении острых вопросов? Налицо «инди- видная ориентация» на заботу о детях разных категорий и о женщи- нах, находящихся в различных жизненных обстоятельствах и класси- фицируемых в соответствии с ситуациями, характерными для одино- чек, а не для семей. В подобных условиях необходимость теоретичес- ких обоснований практики социальной работы с семьями, имеющими ребенка-инвалида, подростка-правонарушителя, наркомана и т. п., усиливает «медикализацию» самой социологии семьи.
Терапевтический подход, усиливающий апелляцию к индивиду и ве- дущий к типологизации семей по категориям индивидов, нуждающих- ся в заботе и лечении, не просто расширяет «медикализацию» соци- альной работы с семьей. При этом индивидуальная терапия помеща- ется в центр интересов социологии семьи, превращая ее в социальную психологию личности, которая попеременно то обретает семейный статус, то отказывается от него.
Английский социолог Д. Н. Морган из Манчестерского универ- ситета понимает под «медикализацией» семьи «широкий процесс ус- воения медицинской модели в отношении к институту брака и се- мьи». Фамилистская ориентация заменяется ориентацией на те или иные категории индивидов, теряющих к тому же свойство целост- ной полноценной личности в связи с реификацией (овеществлени- ем, материализацией) болезни и нездоровья в разного рода админи- стративно-технологических средствах (мистифицирующих значи- мость медицинских профессий, специализирующихся на лечении в ущерб остальным медицинским службам охраны и профилактики здоровья).
тыс. долл. доход работающих женщин. Однако интереснее сравнить доходы семей с двумя работающими супругами и семей, где жена не занята в наем- ном труде. В 1987 году превышение на 14 тыс. долл. было в пользу «двухген- дерной» зарплаты; в 1992 году эта цифра выросла до 19658, а пропорция до- ходов двух- и однозарплатных семей была 1,65. Ожидается рост этого индек- са в США к 2000 г. до 1,75 (в соответствии с темпами роста в 60-е — 80-е гг., обусловившими падение брачности и рождаемости). Максимальное значение 2,0 характеризует двойное превышение доходов в семьях с двумя работаю- щими супругами над семьями с одним работником. См. об этом подробнее: Карлсон А. Семья в России. № 3-4. 1995. С. 140—141. Таким образом, в США семья с 2 работающими супругами и с меньшим числом детей оказыва- ется в привилегированном положении по сравнению с однодоходной семьей, имеющей большее число детей.
30
Рост популярности слова «терапия» говорит не просто о модном увлечении медициной, а о качественном изменении общественной атмосферы, отражающейся и на научных исследованиях. Сосредото- ченность на «семейной терапии», на медицинских аспектах брачно- семейных отношений отдаляет понимание межличностных процессов в семье от широкого социального контекста. Все это ведет к деполи- тизации проблем семьи и принимаемых в связи с этим решений, к смещению интереса с семейной политики, изменяющей положение семьи среди других социальных институтов, на интерес к манипулиро- ванию «внутренними изменениями», межличностными взаимодействи- ями в семье с помощью социальной работы разного рода17.
Схема «общество — семья», при которой семья выступает в двух ипостасях социального института и малой социальной группы, в слу- чае смещения исследовательских акцентов с семейного МЫ на отдель- ное Я превращается в схему «общество-индивид, диада, неполная се- мья». Растворение семейного в индивидуальном, разумеется, обуслов- лено историческим ослаблением посреднической роли семьи18. Одна- ко важно отметить с точки зрения методологической, что при фокуси- ровке на индивиде и его семейном окружении появляется риск поте- рять определенность предмета социологии семьи.
Социологический подход к семье реализуется, когда удается через посредничество семьи проследить, как индивиды мотивируются к удов- летворению потребностей общества и как одновременно государство становится восприимчивым к запросам личности. При обоюдной заин- тересованности личности в семье и детях, а также общества и государ- ства в укреплении института семьи достигается взаимная респонсивность (отзывчивость) личности и общества. Предполагается, что социологичес- кие данные на макроуровне отношений семьи с государством и другими социальными институтами, свидетельствующие о подчиненном положе- нии семьи среди институтов, об ущемлении ее нужд и интересов, должны коррелировать с данными о невыполнении семьей социетальных функ- ций по рождению, содержанию и воспитанию новых поколений.
На микрогрупповом уровне семьи следует ожидать проявления ее макроинституционального неблагополучия с помощью социологичес- ких данных о сокращении полноты и длительности жизненного цик- ла, о деформации семейных взаимоотношений и о том, что семья и дети перестают быть объектом удовлетворения потребностей инди- вида. Эмпирические данные о снижении личной ценности брака и родства, среднедетного родительства (3-4 детей в семье) показывают
17 Morgan D. H.J. The Family, Politics and Social Theory. London, 1985. P. 34.
18 См. подробнее об этом: Антонов А. И. Социология рождаемости. М., 1984. С. 211.
31
появление других, более значимых, чем семья, посредников, ведущих к взаимной респонсивности личности и общества. Отсутствие таких посредников, впрочем, как и самой этой респонсивности, говорит о том, что взаимная невосприимчивость индивидов и государства при прочих равных условиях обусловлена крахом ценности семьи, детей и родительства.
Конечно, трактовка предмета социологии семьи сквозь призму соотношения интересов семьи с противоборствующими интересами личности и общества (соотношения, изменяющегося по своей силе в разные эпохи и в разных типах общественных систем) может вызвать возражения. Однако вышеизложенная версия" конструктивна, т. к. позволяет заняться понятийно-концептуальным аппаратом, соединя- ющим микроисследование с макроисследованием семьи. Четкая опре- деленность макро- и микрообъектов изучения семьи позволяет избе- жать подмены институционального исследования семьи групповым, а семейно-группового — индивидно-агрегатным.
Чтобы навести методологический мост между уровнями исследо- вания семьи, недостаточно создания познавательных средств, отсле- живающих на общенациональном уровне результаты семейного пове- дения и на микросоциальном уровне фиксирующих воздействия обще- ства на жизненные ситуации семьи, их восприятие и оценку. Крайне важно придерживаться определения семьи как малой группы с прису- щими ей свойствами, не сводимыми к свойствам индивидов или пар. Если считать, как и Ян Щепаньский и многие социальные психологи, группой лишь такую, которая характеризуется определенной насыщен- ностью взаимных контактов, наблюдающихся начиная с трех человек20 (в паре всегда всего одна интеракция), тогда нельзя будет удовлетво- риться дефинициями семьи, прокламируемыми некоторыми экономи- стами, включающими в нее домохозяйства одиночек. Также неприем- лемы дефиниции семьи, где два индивида, — один из которых зависим от другого и в социальном и в экономическом смысле (например, мать с ребенком), считаются минимальной границей семьи. Таков подход американского социолога Д. Попеное21, который стремится выделить (после краха расширенной семьи в ее преемнице — нуклеарной семье) минимальный остаток, разрушение которого, в свою очередь, позво- ляет говорить уже и об упадке нуклеарной семьи. Подобные попытки могут предприниматься и далее, по мере обострения институциональ-
19 Антонов А. И., Медков В. М. Социология семьи. М., 1996. С. 34.
20 Щепаньский Я. Элементарные понятия социологии. М., 1969. С. 118.
21 Попеное Д. Упадок американской семьи (1960-1990): обзор и оцен- ка. Вестник Московского университета. Серия 18. Социология и политоло- гия. № 3, 1996. С. 61, 65.
32
ного кризиса семьи, т. е. невыполнения ее специфических функций. Массовое распространение однодетности, рост разводимости и паде- ние брачности ведут к преобладанию осколочных форм семьи над ос- новной формой нуклеарной однодетной семьи. Об этом можно точно судить по числу нуклеарных позиций: если их меньше трех (отец — муж, мать - жена, ребенок - сын или дочь), то это означает крах нуклеар- ной семьи. Отсюда следует ожидать в дальнейшем поиска новых, смяг- ченных критериев определения семьи во имя ее «спасения», объявле- ния семьями тех «осколков», которые состоят из двух нуклеарных позиций.
Методологическое требование четкого проведения различий меж- ду макрообъектом и микрообъектом исследования позволяет избежать отождествления семьи как института с семьей как малой группой, а также с индивидами или парными формированиями индивидов, оста- ющихся после распада полной семьи. Может возникнуть вопрос, а до- статочно ли микросоциологию отличать лишь по объекту и не следует ли иметь в виду уровень обобщения анализа? Что, если микросоцио- логия семьи всего лишь описание данных исследования, тогда как мак- росоциология дает объяснение?
По мнению Г. М. Андреевой, тут правилен ответ «нет», даже если связывать микроисследование с объяснением фактов, а макроиссле- дование с объяснением законов. Объяснение фактов — результатов выборочных исследований требует апелляции к законам, установления места социологического факта в рамках той или иной теории, имею- щей дело с социологическими законами, раскрываемыми на уровне макрообъектов. Научное объяснение есть процесс перехода от объяс- нения фактов к объяснению закона. Включение социального факта в систему социологического знания не может быть осуществлено без его интерпретации на основе теории. Описание фактов дает лишь эмпири- ческие обобщения, нуждающиеся в теоретическом объяснении. Раз- личение макро- и микросоциологии по уровню объекта предполагает и иерархию соответствующих методов познания. Переход от микрообъ- екта исследования к макрообъекту «в конечном счете соответствует переходу от объяснения, построенного на основе эмпирического обоб- щения, к объяснению в рамках теории»22.
22 Андреева Г. М. Указ. соч. С. 13.
33
Иногда макро- и микроисследования различают по преимуще- ственному использованию количественных либо качественных ме- тодов. Однако в социологии и демографии семьи в последнее время количественный и качественный подходы противопоставляются друг другу в ином смысле. Массовая однодетность семьи активизирует принцип «лучше меньше, да лучше» по отношению к количеству и качеству детей в семье. Обиходная теория утверждает «железный закон» одномыслия; «лучше один ребенок, но лев, чем дюжина зай- чат». Или: «побеждают не числом, а умением». Эта модель поведе- ния, конвенционально исходящая из улучшения «качества» при со- кращении «количества» и наоборот, как «самоочевидная» включа- ется в научные концепции, например, социализации детей. Там она уже может служить основой изучения уровня интеллекта детей для того, чтобы успешно «самоподтвердиться» в эмпирических данных, т. к. IQ детей из бедных многодетных семей, как правило, оказыва- ется несколько ниже, чем коэффициент интеллекта детей, растущих в более состоятельных, но малодетных семьях. В такого рода иссле- дованиях обычно нет сопоставления интеллектуальных способнос- тей детей из семей с одинаковым числом детей, а также из разнодет- ных семей, но выравненных по уровню благополучия. Здесь вновь проявляется не «злой умысел» ученых, а влияние обыденной интер- претации, принятие «обычной семьи» (согласуемой с личным опы- том малодетности) на основе представления о доступности окружа- ющего мира познанию. Семейная реальность, с включенным в нее заранее положением об интеллектуальном превосходстве единствен- ных детей, мыслится как не зависящая от процесса изучения, тогда как для социологической феноменологии само это житейское вос- приятие кажется проблемой. Семейный мир конструируется как «объективно» заданный, в т. ч. с удивительным свойством «повыше- ния качества детей при уменьшении их количества». Это обыденное рассуждение конвенционально (в согласии с собой и с другими) ис- пользуется учеными в терминах «анализа операциональных данных» (статистических и любых иных). По словам специалиста в области феноменологии А. Сикурела, оно неизбежно порождает «круг само- обоснования», возникающий из-за того, что «применяемая нами для описания мира интерпретация с необходимостью подтверждает наш способ видения мира»23.
23 Новые направления в социологической теории. С. 38.
34
Прямое противопоставление количественного и качественного подходов в науке встречается все реже24. Однако имплицитное (не фор- мулируемое непосредственно) неприятие модели семьи с нескольки- ми детьми выражается косвенно через сомнения в применимости ко- личественного измерения к результатам человеческого поведения, свя- занным с обзаведением детьми. Об этом очень хорошо сказано в кни- ге немецкого социолога Элизабет Ноэль «Массовые опросы». Фрагмен- ты из нее, приводимые ниже, являются прекрасной иллюстрацией по- добного предубеждения.
Неприязнь к множественному числу. «В Ветхом завете есть указание на то, что применение статистики к людям следует считать опасным. За про- ведение по распоряжению царя Давида переписи Бог покарал людей чу- мой, унесшей 70000 жизней. Количественное обобщение, вероятно, все- гда было привилегией Бога или королей либо воспринималось как своего рода рискованное вмешательство в божественный порядок. В исламе и в первобытных религиях также имеются подобные свидетельства примерно следующего содержания: нельзя считать вместе верующих и неверующих, праведников и неправедных, счастливых и несчастных, потому что это может привести к неверию или навлечь беду. Со времени упадка Римс- кой империи до начала XVII столетия общие переписи почти не произ- водились. Еще в 1753 г. в Англии было отвергнуто предложение о прове- дении переписи, так как подобное мероприятие являлось греховным... Первые сведения о явлениях, относящихся к сфере статистики, имеют трехсотлетнюю давность. Речь идет об обнаружении странной регулярно- сти, с какой из года в год происходит одинаковое количество смертей... Впечатление странности возникает здесь уже в силу противоречия между не поддающимся предвидению фактом смерти и явной закономерностью количества смертей...»25.