Материал: Hrestomatia_2_2

Тема 12. Психология мотивации

Вспомним полезное различение, предложенное Маслоу. Он говорит о мотивах дефицита или нужды и мотивах роста¹. Первые включают вле­чения и элементарные психологические потребности: жажду, голод, сон, самосохранение, комфорт, базовую безопасность. Вторые включают амби­ции, интересы, притязания нормально развивающегося взрослого. Адек­ватная теория должна охватывать и те, и другие.

Некоторые мотивы преходящи, другие повторяются, некоторые мгно-венны, другие долговременны, некоторые бессознательны, другие осознан­ны; некоторые ситуативны, другие личностны; некоторые снижают напря­жение, другие его поддерживают. Мотивы столь разнообразны, что труд­но раскрыть то, что их объединяет. Мотивы человека включают все, что он пытается (сознательно или бессознательно, рефлекторно или намерен­но) делать. И это почти все, что мы можем о них сказать.

Приняв этот принцип плюрализма, мы должны быть готовы посмот­реть в лицо тому факту, что мотивы животных не будут адекватной моде­лью мотивов людей, а мотивы взрослых не всегда будут продолжать моти­вы детства, и, наконец, мотивация невротичной личности не обязательно будет определять мотивацию нормального индивида. Многие исследовате­ли надеялись распутать клубок человеческой мотивации с помощью упро­щенных моделей машины, животного, ребенка или патологической лично­сти. Ни одна из этих моделей не адекватна².

3. Эта теория будет приписывать динамическую силу когнитив­ным процессам, т.е. планированию и намерению. Мы завершаем эпоху крайнего иррационализма, когда человеческая мотивация приравнива­лась к слепой воле (Шопенгауэр), к борьбе за выживание (Дарвин), к инс­тинктам (Мак-Дугалл и др.), к паровому котлу ид (Фрейд). Мощное вли­яние этих доктрин низвело роль «интеллекта» до уровня незначитель­ной. В лучшем случае интеллект рассматривался как инструмент для реализации мотива. Когнитивные функции — простые слуги. Централь­ная нервная система — агент автономной нервной системы³.

Постепенно возник протест. Свыше сорока лет назад, сделав обзор теории Мак-Дугалла, Грэм Уоллас предложил пополнить перечень ин­стинктов «инстинктом мысли»⁴. Позднее представители гештальтпси-хологии приписали динамическую силу когнитивным операциям. Мы

¹ См.: Maslow A. H. Motivation and personality. N. Y.: Harper, 1954.<Pyc. пер.: Мас­ лоу Л. Г. Мотивация и личность. СПб.: Евразия, 1999.> Подобное положение выдвигала Шарлотта Бюлер, которая на основе обширной работы с историями жизни сделала вывод, что каждый человек стремится и к равновесию, и к экспансии (Buhler Ch. Maturation and motivation // Dialectica. 1951. Vol. 5. P. 312-361).

² См.: Allport G. W. Scientific models and human morals // Personality and social encounter. Boston: Beacon, I960. Ch. 4.

³ См.: Kempf E. J. The autonomic functions and the personality // Nervous and Mental Diseases Monographs. Ser. 1921. № 28.

⁴ _{См.: Wallas G. The great society. N. Y.: Macmillan, 1914.}

^{ОлпортГ. Трансформация мотивов 45}

п ридаем форму своему восприятию, изменяем свои воспоминания, реша­ем свои проблемы благодаря динамичным «самоопределяющимся» тен­денциям в мозговом поле, у которых нет неизбежной связи с влечения­ми, инстинктами или другими побуждениями. Бартлетт обобщил такие силы словосочетанием «усилия осмысления». Это понятие играет боль­шую роль в работах многих современных психологов, эмпириков, когни­тивных теоретиков и экзистенциалистов¹.

Несомненно, люди жадно стараются познать смысл своих нынеш­них переживаний и своего существования как целого, но мы не должны резко отделять такие когнитивные мотивы от тех, которые традиционно называются волевыми или аффективными. Для людей типично пытать­ся делать что-то, в чем их желания и планы хорошо согласуются. Же­лание и разум не находятся в отношениях господина и слуги, а сплав­лены в один мотив, который мы можем назвать «намерением».

Намерение — форма мотивации, обычно игнорируемая, но имеющая центральное значение для понимания личности. Понятие намерения позво­ляет нам преодолеть противопоставление мотива и мысли.

Подобно всем мотивам, намерение относится к тому, что индивид пытается делать. Конечно, существуют сиюминутные и кратковремен­ные намерения (получить стакан воды, смахнуть муху, удовлетворить то или иное влечение); но это понятие имеет особую ценность при указа­нии на личностные диспозиции дальнего действия. Мы можем намере­ваться организовать свою жизнь по какому-то этическому кодексу, отыс­кать смысл своего существования. Религиозное намерение ведет нас к такому упорядочению жизни, чтобы нам светила надежда в конце дос­тичь райского блаженства.

Понятие намерения позволяет нам признать несколько важных особенностей.

1. Когнитивные и эмоциональные процессы в личности сплавляют­ ся в интегральные побуждения.

2. Намерение, подобно всей мотивации, существует в настоящем, но имеет сильную ориентацию на будущее. Использование этого понятия помогает нам проследить динамику мотивации в направлении развора­ чивания жизни (в будущее), а не так, как это делает большинство теорий (в прошлое). Намерения говорят нам о том, какого будущего старается достичь человек. И это самый важный вопрос, который мы можем за­ дать о любом смертном.

¹ Перечисленные ниже авторы по-разному ставят существенный акцент на динами­ческую силу познавательных процессов: Bartlett F. G. Remembering. Cambridge, England: Cambridge Univ. Press, 1932; Asch S. E. Social Psychology. Englewood Cliffs, N. Y.: Prentice-Hall, 1952; Cantril H. The why of man's experience. N. Y.: Macmillan, 1950; Festinger L. A theory of cognitive dissonance. Evanston (111.): Row, Peterson, 1957; Existence: a new dimension in psychiatry and psychology / Ed. by L. Festinger, E. Angel, H. F. Ellenberger. N. Y.: Basic Books, 1958. <Pyc. пер.: Экзистенциальная психология. Экзистенция. М.: Апрель-Пресс; ЭКСМО-Пресс, 2001.>

₄₆

Тема 12. Психология мотивации

3. Это понятие подразумевает «поддержание напряжения» и, таким образом, отражает универсальную характеристику всех долгосрочных мотивов.

4. Когда мы определяем главные намерения в жизни, мы получа­ ем тем самым средство )хля удержания в перспективе второстепенных тенденций.

Молодой студент колледжа намерен стать хирургом. Это базовый мотив. Данное намерение неизбежно осуществляет отбор, какие из его способностей будут оттачиваться, а какие будут запущены. (Следовательно, мы не можем понять его личность, изучая только его нынешние способности.) Это намере­ние вполне может принести разочарование его родителям, планировавшим, что мальчик сделает карьеру в бизнесе. (Следовательно, мы не можем понять его личность, наблюдая его влияние на других.) Намерение также подавляет про­тиворечащие ему мотивы. Он хочет жениться, но его намерение стать хирур­гом отодвигает реализацию этой цели; он любит футбол, но жертвует им ради учебы. (Следовательно, мы не можем узнать его личность с помощью простого перечисления его влечений и желаний.)

Полезно знать, что человек может делать, каково его влияние на других людей и какими могут быть его импульсы и желания, но картина никогда не будет полной, если мы не узнаем также, каковы намерения этого человека, какого будущего он пытается достичь¹.

Соглашаясь с открытиями психоанализа, мы признаем, что индивид не всегда точно знает свои собственные намерения. На уровне сознания он может ошибочно интерпретировать направление собственных усилий. Мать, которая бессознательно возмущается своим ребенком и ненавидит его, возможно, в сознании переполнена заботливостью и будет настойчи­во уверять в своей любви («реактивное образование»). Она нуждается в психиатрической помощи для прояснения своих намерений. Но у боль­шинства смертных импульсы и планы, желания и намерения, конфликты и противоречия довольно точно отражаются в их сознательных отчетах.

К несчастью, понятие намерения не занимает приоритетного места в современной психологии. Это обосновано тем, что оно означает цель, эф­фективность сознательного планирования и «тягу», направляющую ны­нешнее поведение человека к его образу будущего. Более популярная «физиологическая» концепция сказала бы, что его толкают его мотивы (а не тянут его намерения). Многие психологи сказали бы, что «влече­ния» полностью объясняют все то, что мы здесь приписываем намерени­ям. Но влечения как таковые слепы. Они не объясняют организацию и ориентацию посредством когнитивных установок, предвидения, корти­кального контроля. И тем не менее все эти психологические функции связаны в единое течение мотивации.

¹ Ср.: Heider F. The psychology of interpersonal relations. N. Y.: Wiley, 1958. Ch. 4; Anscombe G.E.M. Intention. Oxford: Basil Blackwell, 1957.

ОлпортГ. Трансформация мотивов 47

О бсуждаемую тему могут проиллюстрировать два ответа разных психологов на вопрос: «Какой самый важный вопрос вы зададите чело­веку, чтобы понять его личность?» «Глубинный» психолог ответил: «Я бы спросил, какого рода фантазии посещают этого человека» (тем са­мым он выяснил бы, что бессознательно толкает его). Другой — консуль­тирующий психолог с большим опытом — сказал: «Я бы спросил, где он хочет быть и что он хочет делать через пять лет» (тем самым он выяс­нил бы его долгосрочные намерения).

Прежде чем оставить понятие намерения, необходимо сказать сле­дующее: если это понятие кажется неприемлемым (возможно, потому что оно восходит к Брентано и даже к святому Фоме Аквинскому, или потому что у него есть «менталистский» оттенок), суть может быть ус­пешно сохранена с помощью подчеркивания понятия интереса. Намере­ния человека — это, в конечном счете, его характерные интересы. Дай-монд определяет интерес как «предрасположенность заниматься некото­рой культурно разработанной деятельностью без расчета на какое-либо иное последующее удовлетворение, чем простое проявление этой пред­расположенности»¹ .

Выражение «культурно разработанная» обращает внимание на раз­личие между сложностью интереса и относительной простотой влечения. Интерес может включать или не включать первичное влечение, но он все­гда включает нечто большее. Даже когда мы говорим, что индивидуум интересуется пищей или сексом, мы признаем, что это не влечения, а ус­военные способы удовлетворения влечений, которые определяют интерес. А на противоположном полюсе мы говорим о таких интересах, как ар­хитектура, работа в ООН или религия. В этих случаях вообще может не быть поддающегося обнаружению элемента влечения.

4. Эта теория будет учитывать конкретную уникальность моти­вов. Какая разница между мотивом конкретным и абстрактным? Рассмот­рим таблицу 1, в левом столбце которой мы перечисляем определенные мотивы, обнаруживаемые при изучении реальных жизней; в правом столб­це мы видим, как их можно приладить к разным абстрактным теориям.

Этих примеров достаточно, чтобы продемонстрировать разницу между конкретным и абстрактным видением мотивов. Последнее все­гда прилажено к какой-то теоретической системе и вытекает из класси­фикаций якобы базовых общих мотивов людей. Они касаются личности вообще. Они слабо приложимы к конкретному случаю. Ни четыре же­лания, ни восемнадцать инстинктов, ни тридцать потребностей, ни их любая комбинация или производные не могут адекватно объяснить бес­конечное разнообразие целей, которых добиваются бесконечно разнооб­разные смертные.

¹ Diamond S. Personality and Temperament. N. Y.: Harper, 1957. P. 294.

₄₈

Тема 12. Психология мотивации

^{Таблица 1}

^{Конкретное}

У Мэри есть сильное желание стать профессиональной медсестрой

Джим страстно любит музыку

^{Уильям надеется стать первоклассным механиком}

Ирэн испытывает страх перед открытым пространством (агорафобия)

Томас надеется, что будет избран президентом своего клуба

Похоже, что Сэм всегда ищет похвалы Патриция любит принимать гостей у себя дома

Абстрактное

Она сосредоточивает на объекте сексуальное желание с отторможенной целью (фрейдизм)

Его интерес — вторичное влечение, появившееся от его музыкальной матери, которая удовлетворяла его ранние первичные влечения (теория S—R).

Он таким образом выражает свою потребность в достижении (теория потребностей)

Инстинкт бегства — корневой мотив (теория инстинктов)

^{Мотив — желание господства}

У него потребность в заботе

_{Корни этого —г желание компетентности}

Возьмем последний пример из перечисленных в таблице. Верно, что Патриция в определенном смысле проявляет «компетентность» на своих приемах. Но в жизни есть миллионы видов компетентности, кото­рые наверняка вообще не интересуют Патрицию. Ее мотив очень конк­ретен. Соль ее жизни — гостеприимство, а не абстрактная компетент­ность. А любая абстрактная схема полностью упускает этот момент и, следовательно, проливает мало света на действительное функционирова­ние ее личности. Видение интересов человека просто как вариаций, зву­чащих в общем паттерне, — это карикатура на человека.

Этот акцент на уникальности мотивации может вызвать тревогу. Вы спросите: «Что же это будет за наука о мотивах, если мы не станем обобщать?» Ответ на это возражение состоит в том, что общие принципы мотивации (подобные тем, о которых идет речь в этой и предыдущей гла­вах) могут помочь нам понять, как образуется уникальность. Ошибочно считать, что общий принцип мотивации может вести только к единооб­разному списку мотивов, общему для всех людей.

^{Функциональная автономия}

Обратимся теперь к одному общему закону мотивации, полностью учитывающему конкретную уникальность личных мотивов и соответ­ствующему всем другим критериям адекватной теории мотивации. Это отнюдь не единственный валидный принцип, подходящий к развитию че­ловеческих мотивов, не объясняет он и всю мотивацию. Но это наша по­пытка избежать ограничений единообразных, негибких, абстрактных, ори­ентированных назад теорий и признать спонтанность, изменчивость, на-

_{Олпорт Г. Трансформация мотивов 49}

п равленность вперед, конкретный характер большей части мотивации взрослых.

Функциональная автономия рассматривает взрослые мотивы как разнообразные, самоподдерживающиеся актуальные системы, вырастаю­щие из предшествующих систем, но функционально независимые от них. Со многими мотивами происходит то же, что с ребенком, который посте­пенно перерастает зависимость от своих родителей, становится независи­мым и переживает своих родителей. Переход может быть постепенным, но тем не менее радикальным. Когда индивидуум (или мотив) созрева­ет, его функциональная связь с прошлым рвется. Историческая связь остается.

Очевидно, что такая теория противостоит всем концепциям «неиз­менных энергий». Она отказывается от взгляда на энергии взрослых как на инфантильные или архаичные по природе. Мотивация всегда совре­менна. Жизнь современных Афин — это непрерывное продолжение жизни древнего города, но эта жизнь (в своем нынешнем «движении») ни в ка­ком отношении не зависит от той жизни. Жизнь дерева — это непре­рывное продолжение жизни семени, но семя больше не поддерживает и не питает полностью выросшее дерево. Более ранние цели ведут к более по­здним целям, но люди отказываются от первых в пользу последних.

Давайте рассмотрим несколько банальных примеров. Бывший мо­ряк жаждет видеть море, музыкант страстно желает вернуться к своему инструменту после вынужденного отсутствия, скупец продолжает накап­ливать свое бесполезное состояние. Моряк мог впервые полюбить море случайно, стараясь заработать на жизнь. Море было «вторичным под­креплением» для его первичного влечения. Но теперь, когда он, возмож­но, стал богатым банкиром, первоначальный мотив угас, а жажда моря продолжает существовать и даже усиливается. Музыканта сначала мог­ли ранить упреки по поводу того, как плохо он владеет инструментом. Но теперь он в безопасности, над ним никто не насмехается, и он обна­руживает, что любит свой инструмент больше всего в мире. Скупой, быть может, приобрел свою привычку к бережливости в крайней нужде, но скупость устойчиво сохраняется и усиливается с годами, хотя в ней уже нет необходимости.