Материал: Islamskaya_mysl

роли Пророка препятствует свободному действию разума и воли. Учение о сверхъестественной природе пророческой миссии отвлекает верующего отпониманиявнутреннейструктурыОткровенияиегосоциально-полити- ческогофундамента. Эсхатологияуверяетмусульманинавсуществовании потустороннего счастья для того, чтобы тот не смел посягать на счастье земнойвласти. [Калам] убеждаетиндивидавбессмысленностиделаивсе- силии слова, достаточного для обретения веры, — для того только, чтобы дело не подрубило глиняных ног колосса власти, чтобы власть оставалась неприкосновенной до тех пор, пока словесно исповедует [исламскую док- трину]. Должность имама — предмет выбора, ограниченного, впрочем, племенем курайшитов, прослойкой знати или военачальников… Словом, доктрины — это политический выбор, но никак не сакральное знание.

Однако наше время диктует свои варианты выбора. Быть может, сегод- ня, в дни оккупации, ссылаясь на Откровение («Он — Аллах на небесах и наземле»; «Господьнебесиземли»; «Он— БогнанебеиБогназемле»15), следует учить о Боге-Земле, которого необходимо защищать. Во времена завоеваний в опасности оказалось единобожие, — что же, сегодня, во вре- мена поражений, в опасности оказалась земля. Наши предки отстаивали Истинное Единство перед математическим единством Пифагора, метафи- зическим единством Парменида и онтологическим единством Плотина; сегодняшнее единство защищает единство уммы и множественность вер- ных в деле сражения за права, демократию и свободу творчества. Сегод- ня, быть может, правильным окажется мутазилитское учение о свободе воли — а не ашаритский детерминизм, хариджитский максимализм —

ане шиитская вера в действенность слов, доктрина А╝мада б. ╞аʼита16 о

̣̄

земной природе рая и ада — а не традиционалистская эсхатология. Что лучше — целенаправленное, выгодное для всех действие или хаос? Не лучше ли нам прислушаться к хариджитам и мутазилитам и отвергнуть ашаритский политический эксклюзивизм? Не стоит ли нам ради сохране- ния национального единства и творческого разнообразия подвергнуть ха- дис о спасении одной-единственной группы мусульман критике? Призна- ние ошибки достойно награды, а верное решение заслуживает ее вдвойне. Истина многополярна в теории, а на практике требует единства. Общий длявсех[этический] минимумвсочетаниисмногоголосиемтеорий— вот программа, способная сплотить сегодня нашу нацию.

15К. 6: 3; 78: 37; 43: 84. — Примеч. пер.

16А╝мад ибн ал-╞аʼ̄ит̣(ум. ок. 845) — философ-эклектик, ученик мутазилита ан- Назз̱а̱ма̄. Проповедовал учение о переселении душ и учил о Мессии как о воплощен- ном планетарном разуме. — Примеч. пер.

Древние науки признавали суфийское озарение: известно, что гносео- логия [фальсафы] построена на учении о соединении с активным интел- лектом. Следовательно, [с точки зрения наших предков], натурфилосо- фия является предварением теологии, своего рода «теологией наоборот». В идеализме [арабских перипатетиков] совсем нет жизни, борьбы, дей- ствительности или человека; в нем добродетель ума ценится выше, чем добродетель практическая. Современный мудрец обязан избавиться от суфийских озарений в пользу разума, он должен смотреть на мир сквозь призму науки и отделять религиозное знание от знания естественного. Мысль стоит проверять на опыте, а теорию — на практике. Также необхо- димо признать примат народов над руководителями и имамами.

Суфизм возник как ответ на изнеженность и неумеренность древних богачей и честолюбцев. После смерти имамов, происходивших из рода Пророка, после поражения оппозиции [у суфиев прошлого] не осталось ничего, кроме души, которую следует спасать «изнутри» накануне гибели «внешнего» мира. [Суфий] приходит на помощь человеку, но не человече- ству, он строит небесное царство, отчаявшись достичь царства мира сего, он прибегает к воображению, отказавшись от рационального анализа дей- ствительности. Всуфийскомопытедиалектикаприроды, обществаиисто- рии заменена диалектикой чувств и аффектов; негативные ценности, цен- ности отречения, терпения и смирения, описываются ими как кратчайший путь к обретению совершенства. Однако сегодня наступил новый день, отмеченный светом внутренней и внешней борьбы. Мы не теряли своих имамов, не обороняли некую [эфемерную] «законность», и мы в силах из- менить мир и построить земное царство, превратить Откровение в иде- альное мировое устройство. Народы ждут этого, смельчаки предвкушают [новую борьбу], — и все без исключения возмущены несправедливостью [властей предержащих].

Да, фикх — единственная древняя наука, подчинившая себе разум и языковедение для того, чтобы ответить на реальные нужды человечества и регламентировать его практическую деятельность. Но мы пренебрегли фикхом, оставив его на откуп нашим правоведам17. Как бы то ни было, наши предки предпочли текст [традиции] действительности, и вместо разработки новой регламентации довольствовались системой ссылок на

17 Об этом писал египетский богослов Мус̣т̣афа̄ʻАбдурраза̄к̣(ум. 1941) в своих «Пролегоменах», обращая внимание читателей на уникальность мысли родоначальни- ка фикха аш-Шафӣʻи.̄Ученик ʻАбдурразак̄а̣ʻАлӣСамӣ̄ан-Нашшар̄(ум. 1980) развил идеи своего учителя в труде «Методология исследования у мусульманских мыслите- лей». Со своей стороны мы посвятили этой теме книгу «Герменевтические стратегии в науке об основаниях фикха» (Каир, 1965; на фр. яз.).

вероучительные источники. Сегодня мы возвращаем миру его былое ве- личие — в эпоху наук о действительности и бегства от [догматизма] тек- стов18. Если мы распахнем врата иджтихада и ограничим метатекст обяза- тельных ссылок кораническими айатами и хадисами Пророка, мы сможем дать второе дыхание законотворчеству ученых и мыслителей, в услови- ях современных реалий блюдущих интересы людей, — точь-в-точь как

аш-Шатиби19, автор термина «цели [шариата]» (макасид).

̣̄ ̄ ̣̣̄

Добавим, что «науки об Откровении» изучаются и преподаются в на- ших университетах точно так же, как и семь веков тому назад. Гуманитар- ные факультеты не превратили их в подлинно рационалистические дисци- плины, подобные естественным и математическим наукам. Как следствие, они без изменения воспроизводятся на шариатских и языковедческих от- делениях институтов, проповедуются властью и навязываются всем без исключениястудентам, дабызапретитьсвободныйполетихмысли. Нетак ли поступали арабские революции — навязывая всем учащимся патрио- тическое воспитание и теорию социализма?.. Все эти дисциплины были созданы для того, чтобы защитить тексты Откровения от внешних вмеша- тельств, и цель их уже достигнута. Не пора ли подвергнуть их внутренней критикеиизменитьихлитературнуюформувместессодержанием20, зано- во задать их цели, развить их?

Возьмем, кпримеру, «наукиоКоране». Ониидентифицировалимедин- ские и мекканские суры, определили цели ниспослания [отдельных айа- тов], разграничили отменяющие и отмененные [стихи] и многое другое (см. труды ас-Суйут̄и̣)̄. Но есть и другие корановедческие проблемы, со временем утратившие свою актуальность. Является ли, скажем, басмала частью суры или нет? Является ли первая сура Корана «Матерью Книги»? Является ли императив «скажи» (кулл̣ ) частью айатов?.. Канонизировав текст Писания, [умма] ответила на эти вопросы и усвоила правила реци- тации и письменной фиксации Корана. Сегодня нам нет нужды поднимать эти проблемы; мы не узнаем о тексте Священной Книги ничего нового. Вместе с тем новая эпоха способна наделить новым, быть может, более глубоким смыслом те или иные причины ниспослания айатов или исто- рические сюжеты, связанные с поэтапным оглашением текста Открове-

18Как верно отмечал палестинский поэт Ма╝муд̄Дарвиш̄(ум. 2008), «твой отец спрятался за текстами — и его ограбили воры».

19Аш-Шат̄иби̣ ,̄Ибрахӣм̄б. Муса̄̄(ум. 1388) — выдающийся андалусский богослов, хадисовед и факих-маликит. — Примеч. пер.

20См. наши работы «Школа истории литературных форм» («Алиф», Каир, 1981) и «Имущество в Коране» («Арабские проблемы», январь–апрель 1979).

ния. Мекканские суры повествуют нам о мире, тогда как мединские — о порядке; воображение предшествует порядку, а порядок следует за миро- воззрением. Тот факт, что Коран ниспосылался постепенно, меняя свои установления сообразно течению времени, указывает нам на примат дей- ствительностинадмыслью21 инабожественноеснисхождениекчеловече- ским способностям.

Что касается экзегетических дисциплин, то они целиком и полностью были подчинены языковедению, истории, каламу, суфизму и фикху, и по- этому мы располагаем языковедческими, историческими, философскими и правоведческими толкованиями Корана. Лишь последние десятилетия подарили нам социальные и психологические комментарии к Священной Книге, вернувшие Откровение человеческим сердцам и чувству уммы22. Все эти толкования представляют интерес для историков, являясь энци- клопедиями ветхих дисциплин; в соответствии с лекалами последних тол- кователи кроили суру за сурой, айат за айатом, разрушая единый контекст Писания, еговнутреннююлогику. Нашазадача— составитьсоциальныеи психологические комментарии к Корану, сфокусировать свое внимание на целях Откровения. Более того, мы обязаны сочинить политический ком- ментарий к Корану, чтобы преодолеть разорванность уммы, разобщенной битвой фундаменталистов с модернистами, и ответить тем самым на тео- ретические и практические вызовы «политического ислама», расцветшего после победы Иранской революции23.

Чтодо«наукиохадисах», тонапротяжениистолетийонавыверялаце- почку передатчиков тех или иных преданий, и это было оправдано в эпоху изустной передачи текстов. Сегодня мы должны осмыслить содержание этих хадисов, подвергнуть их литературоведческому анализу, сравнить с древнеарабским фольклором, выяснить степень их самостоятельности в сравнении с кораническими [стихами], — и тем самым очистить [Сунну] от популярных в народе поговорок и легенд.

Наши предки собирали сведения об исторических деятелях, первым из которых был и остается Посланник Аллаха, и сведения эти часто вклю- чали в себя почерпнутые из недостоверных преданий небылицы, относя- щиеся, как правило, к детству Пророка и его юности и обусловленные ле-

21См. нашу статью «О чем говорят нам причины ниспослания [айатов]?» («Рӯз ал-Йусуф̄ », Каир, 1976).

22Образчиками социальной экзегезы являются «Тафсӣр ал-Мана̄р» Му╝амма- да ʻАбдо и Му╝аммада Рашӣда Рид̣а̄(ум. 1935), а также «В тени Корана» Саййида Кут̣ба̣(ум. 1966).

23См. первый выпуск журнала «Мусульманские левые» (Каир, 1981).

гендами о других глашатаях небес. Оттого-то мы и привыкли вычитывать настоящее в прошлом, окружая фигуру Пророка чудесами и приписывая ему богатырскую удаль. Мы превратили чудо в основную миссию [По- сланника Аллаха], а само его Послание связали с его личностью, на самом деле вторичной в сравнении с Откровением. До сих пор мы преклоняем коленапередличностями[правителей], — таквернемсяжеотПосланника к Посланию, от Пророка к Пророчеству, от Личности к Принципу! Поря- док — не Лидер, а Государство — не Правитель24.

Ветхоеправоуделялоисключительноевниманиеновомуритуалулишь потому, что действовало в рамках устоявшихся обычаев. Фикх сосредо- точился на исследовании бесполезных теоретических, а не практических проблем, подчиняя [общественную жизнь] власти правителя. Обществен- ные отношения — и те были подчинены воле слепой толпы. Сегодня пра- вовед обязан проработать общественное право так же тщательно, как его предшественники — право ритуальное, он должен предпочесть действи- тельность бесплодной теории. Он призван обосновать и естественные за- коны, и законы человеческого существования.

Ни математические (арифметика, геометрия, алгебра, музыка, астро- номия), ни естественные (натурфилософия, химия, ботаника, зоология, медицина, фармакология), ни гуманитарные (языковедение, литературо- ведение, география, история) дисциплины, в отличие от дисциплин рели- гиозных, так и не вошли в нашу плоть и кровь, не стали частью нашего самосознания. Сегодня мы заимствуем у Запада знание о природе и чис- лах, никак его не развивая и не дополняя. К древним достижениям обра- щаются лишь в пыльных университетских аудиториях, рассматривая их в качестве некоей компенсации за убожество бесплодного настоящего. Наш образ сложился в трудах востоковедов: если верить им, мы — скромное среднее звено в цепочке передачи знаний от Греции современной Европе. Но сейчас мы едва ли понимаем то, что передаем, путая [древнюю науку] с нашей верой. Очевидно, сегодня нам стоит задуматься о связи единобо- жия с бесконечными числами и арабским искусством, о связи реализма исламского вероучения с эмпиризмом [Средних веков] и рождением меди- цины, химии, фармакологии, ботаники и зоологии, или о связи человека, этого господина Вселенной и повелителя природы, с мусульманскими ре- меслами и [мусульманским же] изобретательством. Кроме того, задумав- шись о собственном наследии и об ответственности за его преумножение, мы должны признать: «Наши предки — мужи, и мы сами — мужи; мы

24См. нашу работу «Мухаммад: личность или принцип?» («Религия и Революция

вЕгипте. 1952–1981 гг.»).