Материал: Islamskaya_mysl

боде есть западный либерализм. Любое сражение за социальную справед- ливость есть марксизм. Любое стремление к научности есть позитивизм. Западпревратилсявпервуюипоследнююинстанциювсякогоавтохтонно- го действия. Даже Ибн Рушд был объявлен ими перипатетиком…

Но какова же структура европейского мышления, влияющего на разви- вающийся [восточный] разум? Несомненно, Запад во все времена строил строгие уравнения, целиком и полностью базирующиеся на противоречи- ях. Идеализм и реализм, субъективизм и позитивизм, индивидуализм и универсализм, рационализм и эмпиризм, классицизм и романтизм, — все эти дихотомии были импортированы нами вовнутрь нашей культуры: там, где царило единство, мы посеяли партийность, выбор и баталии. Более того, мы продолжили дело Запада, назвавшись социалистами, марксиста- ми, экзистенциалистами, позитивистами, персоналистами и структурали- стами. До сих пор мы не произвели на свет ни одной популярной школы мысли, нозаторазделилисьнаобозленныедругпротивдругалагери, утра- тив национальную культуру и оставив уникальность мысли народному творчеству.

Волей-неволей мы поверили и в собственную неполноценность перед Западом. Наш язык, наши культура, наука, теории и учения не идут [ни в какое сравнение] с западными [аналогами] — и наше чувство непол- ноценности иногда перерастает в иллюзию величия, как то случилось в Иране или в радикально настроенных исламистских группировках. И эта реакция, реакция на европейский культурный шовинизм, весьма понятна и предсказуема. Запад дарит новые культурные паттерны неевропейским народам. Однако эта инициатива быстро оборачивается подлинно полити- ческим процессом и создает напряжение между элитой и массами, выли- вающееся в вооруженные восстания — средства самоутверждения в диа- лектическом противостоянии Я и Другого.

На самом деле европейскоенаследие описывает европейское же созна- ние — единственную проблему современной философии и, в частности, феноменологии. Нет никаких западных философий, но есть европейская философия, объясняющая европейский прогресс и европейское мировоз- зрение. Это мировоззрение имеет начало, развитие и конец. Его начало — греческое, римское и иудеохристианское наследие, взращенное на евро- пейской почве32. Европа отказывает Востоку в уникальности мысли, она не желает помнить об исламском вкладе в западное Просвещение. Запад считает Грецию гением — но обходит стороной Индию с ее логикой и

32 Излагаемый здесь взгляд на генезис и эволюцию европейской цивилизации во многом совпадает с цивилизационной концепцией М. Беннаби (см.: Беннаби М. Мила̄д̄ ал-муджтамаʻ. Шабакат ал-ʻалак̄а̣т̄ал-ʼиджтимаôʻиййа. Дамаск, 1986). — Примеч. пер.

математикой, будто Пифагор и Фалес не были знакомы с восточными уче- ниями, будто даже сам Платон не изучал математику в Египте. Несмотря на факты, Европа уверена: Запад — законный наследник Греции, причем настолько же гениальный.

Цельсийверноподметилглубинуразличий, отдаляющиххристианство от иудаизма; тем не менее именно иудеохристианский корень собрал вое- дино [разрозненную Европу]. Библия объединила Ветхий и Новый Завет и, несмотря на протесты иудеев, подарила христианам конец пророческой эры. И христиане, и иудеи пренебрежительно относятся к другим верова- ниям— мусульманскимли, «первобытным» ли— ипотомуобъединяются в единое основание [европейского культурного шовинизма]. Европа уже не помнит, что ислам утвердил за христианством и иудаизмом право на историческую правду, не помнит, как именно он относился к людям Пи- сания, — равно как и о том, как именно переведенные на латынь арабские энциклопедии (и в частности, труды Ибн Рушда) поспособствовали ро- ждению современной европейской науки33.

Обратим также внимание на среду, в которой формировалась евро- пейская цивилизация, и на факторы, повлиявшие на ее становление. Ре- лигиозная вера в свободу человеческой воли культивировала шовинизм [по отношению к слабым]. Квиетизм и христианская аскетика, строившие Царство Божие на небесах, привели к возникновению грубого материа- лизма и проектов построения вполне земного царства. Что и говорить о божественной природе власти, возвещенной христианскими Писанием и Преданием, Откровением и Церковью, — ведь именно эта концепция изъ- яла науку из мирской среды и породила впоследствии антиклерикальное движение и секулярную ненависть к сакральной власти. Но обо всем этом апологеты Запада предпочитают молчать, коль скоро европейская цивили- зация для них — высший пример и единственный чистый образец чело- веческой истории и мировой культуры. (Как будто принципы социологии знания применимы ко всем, кроме самих европейцев!)

Что касается эволюции европейского сознания, то оно, как правило, делится на пять периодов: эпохи Отцов Церкви, схоластики, Возрожде- ния, Просвещения и науки. Эпоха Отцов Церкви заложила мистико-пла- тонический фундамент европейской цивилизации, превратив греческих идолов в богов нового времени. Семь веков кряду христианская культура меняла форму греческих верований и учений, оставляя их средоточие не- тронутым. Эти учения и были впоследствии изучены первыми мусульма- нами. Схоластика, в свою очередь, превратила церкви в университеты, а

33 См. наш труд «Religious Dialogue and Revolution» (Каир, 1977).

Локк, ГоббсиЮмприменилиэмпирическиепосылкивделеисследования религии, этики, общества и политики, представив [философии] траекто- рию падения человеческого Я в пучины [наук о мире. Некоторые, правда,] попытались соединить между собой два предыдущих подхода, объяснив разум как чувство и ум как трансцендентальную аналитику и трансцен- дентальную диалектику. Ученики Канта усовершенствовали его непод- вижную, громоздкую доктрину, вдохнув в нее диалектическое движение: так, Гегель писал о синтезе, объединяющем чувство и рассудок, Шеллинг учил о единстве Духа и Природы, Фихте искал Абсолютное Я в единстве Я и не-Я, а Шопенгауэр в воле узнавал одновременно и разум, и природу. «Рационалистический эмпиризм» воцарился и во Франции, на страницах издаваемых в то время философских энциклопедий.

Однако XIX в. заново раздул огонь противостояния [идеалистов и по- зитивистов]; и первые, и вторые стремились представить свою позицию в качестве матрицы научного знания в целом. Гуманитарные науки познали новый кризис, утомившись от игр математиков и эмпириков. Так возник третийэтаж[европейскогосознания] — этажвитализмаБергсона, Гуссер- ля, Шелера, Дильтея — и экзистенциализма, отказывающегося редуциро- вать человека к всесилию разума или низости чувств. Так европейский разум распался на три элемента: философию духа, философию природы и философию бытия. Этос разделения был впоследствии самоуверенно экс- портирован Европой [в восточные страны] и окончательно расправился там с единством неевропейских народов34.

Итак, заняв [критическую] позицию по отношению к европейскому интеллектуальному наследию, мы сможем достичь следующего.

Во-первых, мы сможем, наконец, совладать с европейским сознанием, обозначить его начало и конец. Тем самым мы ограничим его экспансию, превратим учителя в ученика, а [самодовольного] субъекта — в предмет исследования. Мы взглянем [на Европу] сверху вниз и зададимся умест- ным вопросом: «Кому сегодня принадлежит первенство?»

Во-вторых, мы изучим европейское сознание как исторический фено- мен, эволюцию которого нельзя обойти вниманием. [Европейский] опыт есть обычный человеческий опыт, альтернативный другим, но никак не единственный, — иными словами, скромная часть истории человеческого сознания, начавшейся в Египте, Китае и на Древнем Востоке.

В-третьих, вернув Запад к его естественным границам, мы положим конец культурной оккупации, этому бесконечному приливу [чужих идей].

34 См. нашу книгу «Современные проблемы. Выпуск второй» (Каир, 1977; Бейрут,

1981).