Материал: Islamskaya_mysl

даже некоторым учениям, которые были изобретены непосредственно людьми. Подобные идеи возникают в моем неугомонном и свободном уме, при этом они не вызывают никакого чувства страха перед Божьим наказа- нием. И только моя внутренняя вера в Аллаха и абсолютное убеждение, что Священный Коран был ниспослан Им, а Мухаммад — Его посланник

иидеальный образец для подражания, помогает мне в конце концов прийти к осознанию, что исламское вероучение абсолютно совершенно. Но даже мой собственный разум не в состоянии этого понять. В таком случае вы- ходит, что мое почитание ислама зиждется не на содержательных, а лишь на формальных причинах, так?

Вдействительности сегодня уже не представляется возможным раз- мышлять свободно, даже если мы допустим, что любые неисламские идеи вторичны по отношению к нашим религиозным положениям. Для нас ис- лам всегда имеет наивысший приоритет. И все то, что идет вразрез с ве- роучением, в нашей ценностной системе по отношению к нему вторично. В нашем мировосприятии исламу всегда отводится приоритетное место. В конечном итоге выходит, что любые выводы, которые мы считаем пра- вильными, неизбежно станут частью наших исламских мировоззренче- ских установок.

Убеждение в совершенстве нашего вероучения заставляет нас опре- деленным образом воспринимать исламские идеи, которые в реальности нуждаются в развитии. В этом случае возникает несколько моделей пове- дения:

1) мусульманин абсолютно убежден в бесспорности этих положений ислама и не видит причины для их дальнейшего развития;

2) мусульманин осознает недостаточную степень осмысления этих идей

ипоэтому предпринимает попытки развить их должным образом в рамках собственного познания;

3) чтобы восполнить необходимые пробелы, мусульманин обращается к положениям из неисламских источников, а убедившись в правильности этих идей, непроизвольно начинает относить их непосредственно к ислам- ским. У него и не возникнет мысли, что они изначально могут быть даже более совершенными (из-за уверенности в безукоризненности исламских источников), поэтому мусульманину не остается ничего другого, как при- знать, что эти положения являются частью ислама. Но это происходит аб- солютно неосознанно, потому что этот человек не волен рассуждать сво- бодным образом.

Если мы все же решаемся мыслить свободно, тогда нам нужно разли- чать две вещи: исламские мировоззренческие установки, с одной сторо- ны, и истину, рожденную нашим умом, — с другой. Это нужно для того,

чтобы предотвратить искажение ислама. Если допустить верность создан- ной нами идеи X, мы должны задать себе следующий вопрос: соответству- ет ли X положениям нашей религии, или, по крайней мере, не запрещен ли X исламом? В результате перед нами возникает выбор между двумя вари- антами, ни один из которых не должен нас пугать. Первый: мы соглашаем- ся с тем, что X соответствует исламскому мировоззрению или по меньшей мере ему не противоречит, поэтому можно поставить между ними знак ра- венства. Однако при этом нельзя смешивать одно с другим. Второй: мы со- глашаемся с тем, что X, хотя и идет вразрез с вероучением, но даже чем-то предпочтительнее некоторых наших религиозных положений. Нам не хва- тает смелости признать возможность существования второго варианта, и в то же самое время мы избегаем принятие первого. Таким образом возни- кает сложный бессознательный конфликт. (9 марта 1969 г.)

Некоторые люди просят меня мыслить лишь в пределах таухида, явля- ющегося ключевым понятием исламского вероучения. Такое утверждение нелепо: почему мышление должно быть ограничено [чем-либо]? Неужели Бог остерегается созданной Им же рациональной составляющей челове- ка? Моя вера в Бога тверда и непоколебима, но тем не менее обсуждение божественного не должно табуироваться. Это не та сфера, где необходимы ограничения в рассуждениях. Бог существует, но осмысление божествен- ного бытия даже под критическим углом зрения не должно никоим обра- зом сдерживаться. Воистину только размышляющий является настоящим верующим. Отвергая способность мыслить свободно, человек тем самым не готов принять рациональное бытие Бога. А значит, он оскорбляет Бога, поскольку лишь притворяется, что верит в Него.

Если же ислам и вправду ограничивает право на свободу мысли, то, наверное, мне стоит еще раз серьезно задуматься о моих религиозных убеждениях. А значит, есть два варианта развития событий: или стать не- настоящим мусульманином, что описано мною выше, или перейти в ла- герь кяфиров. Тем не менее я до сих пор уверен, что не существует никаких ограничений в рассуждениях, а мой пытливый и неугомонный ум, постоян- но стремящийся найти истину, по моему мнению, богоугоден. Я верю, что Бог — Живой, и что Он не желал бы, чтобы наши убеждения о Нем оста- вались закостеневшими.

На мой взгляд, размышляющие, но ошибающиеся, на порядок луч- ше тех, кто просто отказывается от этой возможности. И я абсолютно не разделяю этого страха перед свободомыслием. Не связан ли он с нашим вечным стремлением к упрощению? Ведь так легче. Но какими бы ни были издержки свободного рассуждения, в любом случае оно того стоит. Человек, отказывающийся свободно мыслить, на самом деле опасается

перебороть мнимость своих религиозных убеждений. Он не решается признаться, что глубоко внутри в нем зародилась какая-то мысль, осоз- нать которую полностью не представляется возможным. Фактически именно свободомыслие способствует лучшему пониманию собственной личности и помогает по-настоящему постичь человеческое внутри себя. Возможно, есть люди, полагающие, что подобное времяпровождение таит в себе опасность: этот путь может привести человека к безбожию. Так ли это на самом деле? Разве люди, не привыкшие думать, не могут так- же оказаться атеистами? И в таком случае не лучше ли быть атеистом в силу своего разума, чем стать безбожником вследствие отказа думать во- все? Впрочем, оба варианты скверны.

Да, свободомыслие может привести к неверным умозаключениям. Но и абсолютно отказываясь мыслить, мы также можем стать заложниками оши- бочного мировосприятия. В каком случае у нас больше возможностей по- стичь истину и оказаться правыми? Я полагаю, что люди, напрочь отказы- вающиеся думать, нарочно губят величайший дар, который они получили от Аллаха, — разум. Я молюсь, чтобы Бог помог им распознать ошибки в их взглядах. Было бы полезно понять и то, что те немногие, кто способен думать, — это люди, постоянно испытывающие чувство тревоги и сомне- ния. Они не уверены, можно ли при рассмотрении наиважнейших вопро- сов опираться исключительно на ту объективность, которая была рождена человеческим разумом.

Я и в самом деле не пытаюсь возводить в абсолют мыслительные воз- можности людей. Хочу обратить внимание на то, что и у них есть собствен- ные пределы. Но кому из нас подлинно известно об этих границах? Сам разум не способен их установить. Пределы этих возможностей возникнут только тогда, когда человек начнет раз за разом терпеть неудачи в попыт- ках их преодоления. Поэтому пока что утверждение о «границах мышле- ния» не имеет под собой никаких оснований, а возможно, даже ошибоч- но. Не исключено, что мозгу удастся в случае необходимости преодолеть подобные барьеры. Если с этим все ясно, тогда непонятно: зачем вообще рассуждать о каких-то границах мышления, когда это вне нашего понима- ния? Позвольте мозгу функционировать в тех границах, которые ему толь- ко и известны. Пока мозг не утратил свою работоспособность, он все еще действует в пределах своих возможностей. Внутри этих границ мозг абсо- лютно свободен и не может быть [искусственно] скован в генерировании любых идей. (17 июля 1969 г.)

Если часть нашей уммы страдает в результате некого события или явле- ния, то образованные мусульмане (прежде и я разделял данную позицию) обязательно разглядят причину проблемы в самих людях, но не в религии.

И это одно из последствий отсутствия свободного мышления в обществе. Они боятся представить даже саму возможность критики ислама. Подоб- ное просто исключено, потому что исламское вероучение априори счита- ется совершенным. Но на самом ли деле ислам лишен недостатков? Я до сих пор задаюсь этим вопросом. Я хочу быть тем мусульманином, кото- рый неустанно задает вопросы. Мне не удается сбежать от них. Куда бы я ни пошел, где бы ни оказался, эти вопросы не дают мне покоя. Рассужде- ния неотделимы от человеческой сущности. Нет рассуждений — значит не существует и самого человека. Поэтому нет другого пути, кроме как ис- пользовать мыслительные способности настолько усердно, насколько это возможно. И лишь только смерть может заставить человека прекратить не- прекращающиеся размышления. (25 декабря 1969 г.)

О ТРАКТОВКАХ СВЯЩЕННОГО КОРАНА И ХАДИСОВ

Меня абсолютно не устраивают подходы к истолкованию кораниче- ских айатов. Можно ясно заметить, что в интерпретациях мало учитыва-

ются ʼасбāб ан-нузӯл [или обстоятельства ниспослания], т. е. контекст исторического времени, в которое конкретный айат был ниспослан. Меня переполняет негодование, когда искажают положения Священного Писа- ния или пытаются воспользоваться теми или иными айатами и хадиса- ми для удовлетворения собственных интересов. Я предпочту пойти сво- им путем.

«Скажи правду, почему вы позволяете неверующим стать вашими пра- вителями?» Айаты, подобные [по смыслу вышесказанному], сегодня ис- пользуются нашей пропагандой, чтобы разжечь пламя среди народных масс. Но люди, использующие их, едва ли могут уловить разницу меж- ду эпохой Посланника и сегодняшним днем. В те времена действительно было возможно провести линию разграничения между праведными сто- ронниками Пророка и несправедливыми кяфирами. Однако сегодня нель- зя однозначно определить тех и других. Как и среди нас, так и среди наших оппонентов есть и хорошие, и плохие [люди]. Духовное соотношение дав- ным-давно уже трансформировалось. Разве часть из нас, считающая себя мусульманами, не является теми же кяфирами, которые придерживаются своих религиозных убеждений лишь в силу формальных, но не содержа- тельных причин? Поэтому подобное использование айатов недопустимо. Да, если мы обратимся к временам Пророка, а также учтем духовную со- ставляющую людей того периода, это будет оправдано. Но на сегодняш- ний день у нас нет никакого права воплощать в жизнь данный айат в его буквальной интерпретации.

Если бы сегодня пророк Мухаммад прибыл снова в наш мир и свои- ми глазами увидел созданную нами реальность, а также существующие убеждения и мысли современных людей, я абсолютно уверен, что многие хадисы, которые воспринимаются верующими буквально, были бы немед- ленно отменены им и заменены новыми.

ИСТИННЫЙ ИСЛАМ — ЭТО ТО, ЧТО В МОЕМ ПРЕДСТАВЛЕНИИ

До сих пор мне не удалось узнать настоящий ислам. Я лишь знаком с вероучением с точки зрения Хамки, Натсира, Абдо, Джохана, ас-Субки и других многоуважаемых улемов3. И все же этого недостаточно. Я вечно ищу тот ислам, который был ниспослан Всемогущим Аллахом. Как это сде- лать? Непосредственно погрузиться в изучение Священного Корана и Сун- ны? Конечно, без этого не обойтись. Некоторые скажут, что таким образом

ялишь формирую мое сугубо личное видение вероучения. Но это пустя- ки. Мой здравый смысл подсказывает, что истинный ислам, — это то, как

ялично понимаю и осознаю вероучение. Я должен в это верить!

ИСЛАМ И ДЕМОКРАТИЧНОСТЬ

Недовольство позицией Нурхолиса4 по ряду вопросов — это прекрас- ная возможность для развития моих личных демократичных взглядов. Сра- зу оговорюсь, что, по моему мнению, [фактический] ислам не является в полной мере демократичным. В этом смысле меня до сих пор можно счи- тать неполноценным мусульманином. Я не стану притворяться, что мне по душе некоторые религиозные нормы, например такие: «Каждый мусульма- нин, не совершающий намаз, должен понести наказание».

3Хаджи Абдула Малик Карим Амрулла (1908–1981; более известен как Хамка) —

выдающийся индонезийский мыслитель, муфассир. Мохаммад Натсир (1908–1993) — индонезийский политик, религиозный и общественный деятель, национальный герой Индонезии. Джохан Эффенди (1939–2017) — индонезийский мыслитель и политик, видный представитель обновленческого движения. Все вышеуказанные фигуры сыгра- ли большую роль в развитии ислама в Индонезии. Подробнее см.: Ван Бруйнессен М. Либеральные и прогрессивные голоса в индонезийском исламе // Исламская мысль: традиция и современность. М., 2018. Вып. 3. С. 31–60.

4Нурхолис Маджид (1939–2005) — крупнейший индонезийский мыслитель, представитель обновленческого движения. Подробнее о нем: Мухетдинов Д. В. Обновленческое движение в Индонезии: жизнь и учение Нурхолиса Маджида // Исламская мысль: традиция и современность. Вып. 3. С. 61–78.