Материал: Islamskaya_mysl

2)оказывающим влияние, потому что он отсылает к исходному Време- ни Творения и потому что он сам учреждает привилегированное время: время Откровения, пророка Мухаммада и праведных предшественников (ас-салаф а╕-╕āли╝), время, куда мусульманское сознание настойчиво воз- вращается, дабы вернуться на праведный Путь (ал-худā), проложенный Господом, но потерянный в ходе истории; позитивная интерпретация ска- жет, что ислам игнорирует понятие прогресса, но для мифического созна- ния прогресс состоит в том, чтобы вернуться в изначальное Время22;

3)спонтанным: это непрерывное фонтанирование достоверностей, кото- рыеопираютсяненадоказательство, анаглубокоесоответствиевечнымпото- кам человеческой чувствительности; стилистические характеристики номи- нальной пропозиции23, столь часто встречающиеся в Коране, подчеркивают силу этого фонтанирования, которое оказывает влияние на все психические инстанции слушателя (потому что Коран должен читаться вслух, а не только про себя); даже в полемических пассажах против «людей Книги», неверных, лицемеров, сохраняется скорее стиль утверждения, нежели опровержения, внезапного появления истины перед лицом выдумок, чепухи, непоследова- тельноститех, ктоосталсяглух, воспротивился, закрылсвоесердцеит. п.;

4)символическим: следует положить конец насмешкам над «раем Ал- лаха, населенным сладострастными гуриями, где текут винные и молоч- ные реки», и т. п.; здесь перевод усиливает опасность описаний, которые основываются на конкретных образах; эти последние приобретают свою побудительную силу и свою убедительность, только если они будут связа- ны со структурами поэтического воображения бедуинов; «реалистичные» описания рая и ада преследуют ту же цель, что и рассказы, взятые из свя- щенной истории, настойчивыенапоминания обобразцовыхопытахлюдей спасенных, или же проклятых, или идеальных поступках пророков: речь идет о том, чтобы взрастить и легитимировать конститутивную Надежду нашего человеческого бытия; в этой Надежде совмещаются ожидания полной и окончательной Справедливости, желание пробиться к неисчис- лимым тайнам человека, мира и Бога (ср. «научные» айаты и атрибуты), волю преодолеть несовершенство, незащищенность, хрупкость нашего земного существования; разворачивая до действительно непревзойденно- го совершенства поэтические возможности арабского языка, Коран преис- полняет сознание, предлагая ему необъятную символическую конструк-

22Этот подход в исламе хорошо иллюстрируется историей ханбализма. См.:

Laoust H. Les Schismes dans l’Islam. Paris, 1965.

23Короткое высказывание, в котором подразумевается глагол «быть» в настоящем времени; сообщает о фактах и прочных истинах.

цию, которая вплоть до наших дней не перестает вдохновлять действия

имысливерующих. Мыопределимэлементыэтойконструкции, различая:

•«символизм осознания ошибки», который богословская, пра- вовая и моральная рефлексия расплющила формальным, костным

иугнетающим законодательством; этот переход от пророчества к легализму, от заповеди как «модальности присутствия, а имен- но выражения святой воли», к казуистике доктринеров Закона, был проанализирован Полем Рикером относительно Ветхого Завета втерминах, которые применимы к Корану24;

•«символизм эсхатологического горизонта», который назначает истории смысл, иначе говоря — направление и значение; арабы и все исламизированные народы полагают себя включенными в свя- щенную Историю Божьего народа; в качестве получателя послед- него выражения святой Воли Мухаммад окончательно завершил последовательность Посланников; те самым они стали избранным Народом, который должен открыть другим горизонт Спасения;

•«символизм Общины (Умма)», который преобразует предше- ствующий и получает конкретное историческое выражение в Медине первого года хиджры (622); здесь следует отметить то серьезное фи- лософское решение, которое имплицитно (что еще хуже) принимает современный (moderne) историк, когда говорит только о рождении мусульманского государства в 622 г.; в действительности все истори- ческие перипетии Уммы вплоть до наших дней сосредоточены в этом изначальном Событии, понимаемом всеми заинтересованными в ка- честве воплощения Божественной Воли на земле, начала последнего этапапутивсехлюдей(посколькувселюдиявляютсяпризванными) к Вечномуспасению; символическийхарактерСобытияподчеркивается учреждением новой эры, но трансцендентность, также перенесенная на человеческий уровень существования, будет претерпевать пораже- ния, осквернения, противоречия, свойственные конкретной истории; напряжениямеждуОткровениемиисторией, осложненныевторжени- ем аристотелевского рационализма, породят главный конфликт сред- невекового сознания — конфликт разума и веры; вот почему судьба Уммы-Города (Umma-Cité) должна прочитываться в качестве беспре- станнойдиалектикимеждуОткровением, ИстинойиИсторией25;

24См.: Ricœur P. La Symbolique du mal // Philosophie de la volonté. Finitude et culpabilité. Paris, 1960. T. II. P. 55–57 et passim.

25Я применил этот подход с опорой на работу ал-Газали, см.: Arkoun M. Révélation, Vérité et Histoire d’après l’œuvre de Ghazālî // Essais sur la pensée islamique. Paris, 1973.

• «символизм жизни и смерти», который не сравнится по бо- гатству с таковым Нового Завета, поскольку он главным образом основывается на остром противоречии между презрением к миру и воскресением, земной жизнью, понятой как временное испытание, и жизнью вечной, представляемой в качестве второго и оконча- тельного Творения; эти темы совпадают с таковыми платонической философии и стоицизмом и являются предметом рассмотрения в обширной этико-религиозной литературе26.

Как показало изучение [коранического] словаря, эти различные симво- лизмы взаимопроникают и взаимоподкрепляются для установления «ис- тинного» (т. е. «удобного») ви´дения мира, прекрасно адаптированного к поиску нашего спасения. Еще более эксплицитно скажем, что это видение является «истинным», потому что оно ограничивает в форме теорем эк- зистенциальные и онтологические возможности человека; оно насаждает воображение мифических представлений, против которых будут бессиль- ны демистифицирующие претензии умствующего разума и даже совокуп- ность фактов реальной истории. В частности, в исламе вообразительное, трансисторическое видение в итоге возобладает над метафизическим ра- ционализирующим видением27.

Охват и пределы традиционной экзегезы

Всякая серьезная рефлексия над значением религиозного факта, пони- маемого в качестве факта объективной реальности, должна принимать во вниманиенетолькосвященныеПисания, нотакжеиихбесчисленныепро- чтения, предпринятые прошлыми поколениями. Но существуют две ма- неры обращения к экзегетической традиции: или мы ищем авторитетные решения, желательно обращаясь к самым признанным учителям, или мы стремимся описать все классические интерпретации в качестве совокуп- ности свидетельств об исламском сознании, стремящемся интегрировать Текст Откровения в различные уровни реальности. В первом случае мы получаем наставление, признанное верным и, таким образом, находящее- ся выше всякой критики; во втором случае мы помещаем всю исламскую мысль в феноменологическую и эпистемологическую перспективу: речь

26Касаемо изучения этих совпадений см.: Arkoun M. L’Humanisme arabe au IVe/Xe siècle. 2e éd. Paris, 1982. Четыре типа символизма различены в работе П. Бартеля. См.:

Barthel P. Interprétation du langage mythique et théologie biblique. Leiden, 1963.

27Ср.: Corbin H. Histoire de la philosophie islamique. Paris, 1964. Рус. пер.: Корбен А.

История исламской философии. М., 2010.

идет одновременно об изучении средств и критериев этой мысли и соот- несении их с нашими. Мы полагаем, что этот последний метод является единственным, который освобождает наш интеллектуальный горизонт от старых теологических и философских предрассудков, открывая таким об- разом новый путь к перепрочтению священных текстов.

Маркс, Ницше, Фрейд представляют собой высшую точку, откуда спускаются два склона истории мышления: прошедший, где господству- ет «ложное сознание», и будущий, открытый объективному духу. Пер- вый названный философ утвердил восхождение диалектического разума, приложенного к роли экономики в истории; второй определил условия метафилософии, т. е. рефлексии «по ту сторону Добра и Зла», Истины и Лжи, «человеческого, слишкомчеловеческого»; и, наконец, третийоткрыл огромный психический континент, скрытый и подавленный ясным и от- четливым сознанием. «Если обратиться к их общей интенции, — пишет П. Рикер, — тостанетзаметнорешениерассматриватьпреждевсегосозна- ние в целом в качестве “ложного сознания”. Тем самым они возвращают- ся, каждый в разном регистре, к проблеме картезианского сомнения, дабы поместить ее в самый центр картезианской крепости. Философ, сформи- ровавшийся в школе Декарта, знает, что вещи сомнительны, что они не являютсятем, чемкажутся; нооннесомневаетсявтом, чтосознаниеявля- етсятолькотем, чемоноявляетсядлясебясамого; внемсовпадаютсмысл

исознание смысла; начиная с Маркса, Ницше и Фрейда, мы сомневаемся

вэтом. После сомнения в вещи мы пришли к сомнению в сознании»28.

Это ценное краткое изложение проливает свет на значение и пределы исламской мысли. В той мере, в какой она развивалась на основании от- кровения, концептуализмалогикиАристотеляинеоплатоническогодуализ- ма, она попадает под все удары критики, направленной на христианскую схоластику и, в более общем смысле, на объективный идеализм. Можно с легкостью показать, каким образом три главные течения экзегезы, приме- ненные к Корану, — логический, лингвистический и пророческий — лишь воздвигли «ложное сознание» в суверенном суждении об абсолютном и от- носительном, истинном и ложном, добре и зле и т. п. Мы повсюду обнару- живаем то же эссенциалистское мышление, которое, находясь под сильным влияниемсинкретическойметафизики29, застыловлинейныхиформальных обоснованиях, абстрактныхиокончательныхантитезах, плоскихибесплод-

28Ricœur P. De l’interprétation. Paris, 1965. P. 41. Перевод на русский язык — мой. —

Примеч. пер.

29Где неоплатонические принципы (Теология Аристотеля), гностические эле- менты различного происхождения более или менее систематизированы с помощью Категорий Аристотеля.

ных спорах, или же в гностических конструктах — этот язык, обладающий мифической структурой, который мы обнаружили в Коране. Однако следу- ет добавить, что средневековое человечество восполняло ритуалами то, что оно теряло в спекуляции; так же и мы можем сегодня благодаря адекватно- му знанию реальности обнаружить смысл, который проходит мимо нас по тойпричине, чтомыотказалисьотритуалов. Этипоследниеупорядочивают повседневную жизнь верующего и удерживают его в постоянном контакте со священным. Они позволяли актуализировать с помощью жестов и ре- чеймоделииинтенции, запечатленныевмифах-символах30. Такимобразом, проблема заключается в том, чтобы узнать, почему и как этот мифический универсум, увековеченныйблагодаряэтимритуалам, чащевсегодеградиро- валвсистемы, которыевспекулятивномпланеявляютсяригидными. Попы- таемся ответить на этот вопрос, обнаруживая в каждом из трех указанных течений главные точки разрыва.

С точки зрения, которая нас занимает, — проанализировать подходы к чтению, приложенные к Корану, — сложно отделить логическое течение от лингвистического. Разумеется, с точностью неизвестно, действительно ли грамматические и лексикографические исследования, предпринятые в Ираке начиная со II в. хиджры, основываются на ирано-греческих логи- ческих методах31. Но легко показать, что Слово Божье глубоко вовлечено в фактическую историю и, кроме того, оно зазвучало в человеческом язы- ке, очень быстро развернувшись во всех областях знания и повседневного существования сообразно методам понимания и интерпретации, которые были распространены в культурных средах Ближнего Востока. В ранний периоддиффузноевлияниеирано-византийскихинтеллектуальныхтради- ций, безсомнения, одержаловерх. СначалаIII в. форсированноенаступле- ние греческой философии, поощряемое режимом, находившимся в поис- ках«идеологии», станет«научным» инструментомдвойногоотступления: с одной стороны, в действительности в этот период произошло наиболее отчетливое движение в сторону попыток этимологизирования, выявления грамматических структур и риторических приемов; с другой стороны, знатоки Закона — фундаменталистски настроенные богословы и право- веды (ʼу╕ӯлийй) — трансформируют Откровение в свод этико-религиоз- ных установлений, который исказит и обеднит законодательную работу без того, чтобы хотя бы теоретически сохранить трансцендентный харак-

30О ритуале см. работу: Cazeneuve J. Les Rites et la condition humaine. Paris, 1957.

Что касается изучения исламских ритуалов, самой лучшей работой здесь остается «ʼИ╝йāʼ» ал-Газали, которая не ограничивается внешним описанием жестов и рече- вых формул.

31См.: Fleisch H. Traité de philologie arabe. Beyrouth, 1961. T. I.