Материал: Islamskaya_mysl

тер Божьего Слова, которое было уподоблено (assimilée) таковому Про- рока (╝адӣс32). Со своей стороны, философы-эллинисты (les philosophes hellénisants) (фалāсифа) займут подчеркнуто дистантную позицию по от- ношению к Корану, предпочитая ему учения двух Мудрецов — Платона и Аристотеля. В результате этого классическая метафизика полностью пропитала исламскую культуру. Для того чтобы оценить все негативные последствия этого триумфа для общей истории ислама, нам кажется по- лезным напомнить основополагающие принципы, которые, как на Западе, так и в исламе, определяли прочтение Писаний и, таким образом, судьбу обществ33. Итак, этих принципов пять:

1)категории Аристотеля в том виде, как они были восприняты че- рез комментаторов, возвели в ранг метафизических сущностей срез (découpage) реальности, свойственныйгреческомуязыку. Грамматические структуры арабского, латинского и западных языков были логицизирован- ны, врезультатечегоБогиПисанияосмыслялисьвпроизвольныхконцеп- туальных рамках34;

2)рациональные принципы силлогизма — тождества, непротиво- речия — закрепляют понятие однородного социального времени, где практика заключения по аналогии (║ийāс) является возможной и даже необходимой. Таким образом, это заключение было установлено му- сульманскими учеными в качестве инструмента контроля за историей Откровения — сколь иллюзорного, пагубного, столь и противоречащего открытию (invention) Божьего Слова, динамизирующего историю. Здесь мы приходим к важнейшему парадоксу одного их самых уважаемых мыс- лителей в Исламе: мысль ал-Газали (ум. 505/1111) всегда была направлена

к«оживлению наук о религии», но он посвящал свои труды доказатель- ству того, что Коран удовлетворяет всем формам и фигурам силлогизма!35

Вболее широком смысле, множество комментаторов, основывавшихся на этихрациональныхпринципах, применяликКоранупонятия«вещь», «со-

32Это уподобление должно по всей видимости пониматься как один из симпто- мов мифического сознания, которое унифицирует различия между всем, что является

втой или иной степени священным.

33Эта формулировка подразумевает только взаимодействие между культурой и обществом. Соответственно, здесь не следует думать о причинности в исключитель- ном смысле.

34См.: Benveniste E. Catégories de pensée et catégories de langue // Problèmes de linguistique générale. Paris, 1966. T. I. P. 63–74.

35Corbin H. L’Imagination créatrice dans le soufisme d’Ibn Arabi. Paris, 1958. Слово

«мечтание» (rêverie) употреблено в том значении, которое было определено в рабо- тах Гастона Башляра.

стояние», «род», «индивид» и т. п., которые предполагают статистические срезы в реальном пространстве становления;

3)принцип причинности был отвергнут так называемой ортодоксаль- ной (суннитской) теологией в своей философской формулировке. Однако это не касается того детерминистского, линейного и абстрактного виде- ния, которое она предполагает. Вместо того чтобы говорить о Перводви- гателе, или Первовещи, говорили о том, что всякая вещь каждый момент заново творится Творцом: причинность была распылена (atomisé), но не отвергнута в качестве объяснительного принципа, который игнорирует конкретный генезис, становление, диалектический динамизм реальности;

4)со стороны откровенной (révélée) истины — или по отношению к ней — утверждается рациональная истина, понятая как строгий результат конкретного приложения этих вневременных принципов и категорий; та- ким образом рождается знаменитый конфликт между верой и разумом и его мнимые разрешения, в основном связанные с фалāсифа;

5)дуализм душа-тело, которому учил Платон, на котором был сделан акцент Плотином и который в своей манере использовался стоиками, за- менил открытую Откровением Надежду на мифологию желания. Жела- ние, освященное разумом, может выбрать спасение души — духовный, чистый, бессмертный принцип, истинной родиной которого являются не- беса, — в ущерб телу — материальной, нечистой, приходящей реально- сти. Из этого вытекает система этико-политических ценностей, которая будет спроецирована на кораническое учение.

Эти принципы находят свое более или менее последовательное выра- жение у многих авторов. Во всех случаях в кораническом Тексте внезапно обнаруживались «логические» противоречия, такие как предопределение

исвободная воля (ал-джабр ва-л-║адр), пророчество-валāйа и халифат- эмират-султанат, сотворенность или несотворенность Корана, двусмыс- ленные айаты, атрибуты и т. д. Дабы остаться на пути (ал-худā), который ведет к Господу, в конкретных исторических контекстах возникали раз- личные спекулятивные решения, связанные с политико-религиозными позициями. Так, существовали буквалисты (ханбалиты, захириты), чья исключительная приверженность очевидному смыслу (зāхир) текста вы- ражалась одновременно в желании усвоить Призыв Господа по ту сторону всякой рационализации и в социополитическом неприятии аристократии, котораяслишкомвовлеченавмирскуюжизнь; рационалисты(мутазилиты, ашариты, фалāсифа), чья вера в аристотелевский разум, представляемый в качестве человеческого разума как такового, выражает приверженность официальной идеологии, иначе говоря, заботе об эффективном управле- нии городскими делами с использованием религии в качестве мифологии

и закона; и, наконец, те, кого мы назовем вообразителями (les imaginatifs) (суфии, шииты), чьи доктрины колеблются между символикой, понятой как экспериментальное раскрытие мифов-символов, и гнозисом, пережи- ваемым в качестве освобождающего мечтания (rêverie)36.

Это последнее семейство умов в особенности иллюстрирует пророче- ское течение. Шииты, сохраняющие политико-религиозную оппозицию по отношению к своим суннитским противникам, единственные облада- тели власти вплоть до 334 г. хиджры, разработали «пророческую фило- софию», в центре которой находится фигура Имама — харизматического Вождя Уммы, — которая повлекла за собой радикальные выводы отно- сительно главного, но скрытого смысла Корана. Безостановочная борьба, которая разворачивалась между шиитами и суннитами с момента смер- ти Пророка — первого харизматического вождя, — прекрасно выражает полный смысл откровения, который приводит в движение диалектику в истории, вводя в нее измерение трансцендентности. Как следствие, те, кто присвоил лестный титул правоверных (сунниты), приняли метод чтения Корана, подходящий для выработки теории свершившегося факта: сле- дует подчиняться нынешнему халифу, легитимируя его власть исходя из буквального прочтения текста и поступков первых сподвижников. Иначе говоря, достаточно соблюдать заповеди и запреты — буквально понятые и к тому же согласующиеся с разумом37. Сама возможность существования скрытого смысла у Корана оказалась, таким образом, отвергнутой. Между тем именно этой скрытости смысла отдавали предпочтение шииты, и они всеми силами старались вывести ее на первый план с помощью техники интерпретации (та’вӣл), которая проходит сквозь кажимости языка, дабы достичь скрытого содержания (бā╙ӣн). В действительности же то, что официальная идеология представляла в качестве иноверия, имело честь противопоставить прагматическому и в целом секуляристскому подходу суннитов единственный религиозный подход, способный удерживать в сердце людей первое требование Откровения: в крайнем напряжении сил воплотить трансцендентность в истории. Таким образом они утверждали, что предельный смысл пророчества (нубувва) — постоянное и непрелож- ное проецирование божественного вдохновения в человеческое существо- вание. Пророк передал и всесторонне и безошибочно осуществил Божью

36Дата взятия власти в Багдаде Буидами, которые были верны шиизму. Ср.:

Laoust H. Les Schismes dans l’Islam. Оp. cit.

37Абсолютная согласованность установлений религиозного Закона (шарӣʻа) с раз- умом была постоянной заботой ученых-правоведов, завлеченных на этот путь филосо- фами-эллинистами. Это внесло ощутимый вклад в превалирование религии, понятой как свод правил, применяемый официальными цензорами, над религиозным духом.

• соединение современного сознания и языков, подходящих для выражения и производства новой истории по ту сторону закрытых сознаний, унаследованных от различных религиозных, культурных и политических прошлых.

За неимением места мы ограничимся предварительными указаниями на перспективы, которые Коран способен открыть разработке гуманиз- ма, — конкретного, всеобщего (universalisable), настроенного на сотруд- ничество с другими великими направлениями человеческой мысли.

По ту сторону взаимных исключений от имени «истинной религии», противопоставленной «ложной»

Существует привычка говорить прежде всего о западном эгоцентриз- ме; эта тема остается очень популярной применительно как к изгнанию по-прежнему активных демонов империалистской и колониальной эпохи, так и к развенчанию непомерных претензий на универсальность. Дости- жения антропологии и этнологии являются слишком недавними, слишком недостаточными и слишком спорными для того, чтобы перевесить эффек- тысекулярнойчувствительностиковсемутому, чтокасаетсярелигиозных истин. Эти последние связаны с родом (race), менталитетом, со всем, что на иррациональном уровне закладывает основы фундаментального отвер- жения другого, и, стало быть, ценностей, которых этот другой придержи- вается. Несомненно, университетская культура преодолела стадию нетер- пимости; христиане, вдохновленные экуменическим движением, даже стремились к духовному примирению с нехристианскими религиями. Как бы то ни было, преподаватель университета придерживается «объектив- ного» описания феноменов, которое предполагает, что феномены ни в коей мере не задевают исследователя в экзистенциальном плане; тогда как христианский богослов нисколько не отказывается от эксклюзивистской постановки проблем39.

Тем не менее, если на Западе не доходит до того, чтобы сделать по- следний шаг к реальному осмыслению других культур, там по крайней мере признают, что такое требование звучит все чаще. Все пошло иным путем в так называемых неразвитых странах, т. е., в частности, в мусуль- манских. В этих последних западничество (l’occidentalisme), которое сде-

39 Однако это сопротивление богослова вполне понятно: он опасается, что филосо- фия религиозного факта не сможет быстро привести к концу религий. Но эти послед- ние находятся в процессе трансформации под действием разрушительных факторов, которые, как правило, устраняют даже обеспокоенность философа.