Материал: Islamskaya_mysl

местам, которые все еще остаются действенными в отношении одного из самых экстраординарных текстов, предложенных ко вниманию человека, возможно, заставило нас избрать опрометчивые формулировки. Всякий раз, когда читатель почувствует это, ему стоит вспомнить, что мы при- глашаем к размышлению прежде, чем он примет окончательные решения. Однако можно принять в качестве верных следующие тезисы:

•историческая и филологическая критика, оставаясь важней- шим первичным этапом исследования, теряет свои права на фено- менологическое описание тех значений, которые были восприняты

ипережиты мусульманским сознанием;

•только диалектический разум, соединенный с символическим воображением (иначе говоря, нераздельное сознание), способен ин- тегрировать язык Откровения, включая «противоречия», которые выявляет увлекающийся рассуждениями разум, — тот «разум, кото- рый содрогается на каждой странице Корана», как говорил Вольтер;

•кроме того, Коран может рассматриваться только как литератур- ныйиисторическийдокумент; этоозначает, чтонужноинвертировать тот метод, к которому прибегали старинные фундаменталисты и со- временные (moderne) комментаторы: айаты не получают свой смысл от «обстоятельств Ниспослания» (ʼасбāб ан-нузӯл) — эти последние могут служить для историка свидетельствами о состоянии культуры

иобщества Аравии в начале VII в. Ставить айаты в зависимость от обстоятельства означает поддерживать (что и произошло) позитиви- стскую идею оппортунистского Откровения пророка, взывающего к Богу в те или иные моменты по необходимости; это означает фикси- рование в случайном масштабе Текста, чья основная интенция и дей- ствительный результат — приведение в движение истории. Настало времяпересмотраэтогогубительногоподхода, которыйприсущэссен- циалистскойтеологии, разработаннойвСредниевека;

•критическая требовательность в том, что касается интерпре- тации, достигла порога, где она стала обречена либо на повторение

иразжижение в детальных рассмотрениях, или же на самопреодо- ление, направленное на объединение языка и, как следствие, созна- ния. Однако этот новый этап исследования был только начат.

III

«ЗАПАДНЫЙ» РАЗУМ И «ИСЛАМСКИЙ» РАЗУМ: К ДРУГОЙ ИСТОРИИ МЫСЛИ

Проект является очень амбициозным. Речь идет прежде всего о пре- одолении тяжб, противостояний и насильственных взаимоисключений,

которые не перестают усугубляться на протяжении тридцати лет между тем, что называют исламом и Западом, дабы затем создать интеллектуаль- ные, методологические и научные условия для всеохватной (exhaustive) и критической истории средиземноморского пространства. Таким образом, программа устанавливает требования для объяснений: следует историче- ски, политически и философски определить, очертить споры, противосто- яния и взаимные исключения; затем следует уточнить понятие всеохват- ной истории мысли на средиземноморском пространстве. Сосредотачивая исследование и критическую рефлексию на деятельности разума в двух исторических пространствах, мы хотим установить критическую дистан- цию по отношению к политическим противостояниям и теологическим спорам, чьи скрытые основоположения не подвергались критическому рассмотрению ни в одном из двух противоборствующих лагерей. Для того чтобы выявить скрытые, вытесненные или игнорируемые цели про- тивостояний, нельзя ограничиваться повествовательным историческим изложением, сопровождаемым какими-то философскими наблюдениями; нужно прежде всего сосредотачиваться на вопросах исторической эписте- мологии, дабы показать общие основания, процедуры и позиции религи- озногоразума, бывшегоконкурентом, азатемставшегожертвойсовремен- ного (moderne) разума, чьи дерзновения, достижения, цели не перестают изменять теоретические условия a priori всякого надежного знания.

Наш путь будет археологическим в том смысле, что он будет про- легать через наиболее актуальные, видимые и жесткие манифестации того, что я буду называть «гегемоническим разумом», чтобы постепен- но обнаружить модели и позиции, отодвинутые в сторону этим само- уверенным и властвующим разумом, дабы тем самым показать, что это отодвигание не является ни полным, ни необратимым, ни корректно помысленным; а это означает, что эпохи разума не следуют одна за дру- гой, отменяя друг друга, а продолжают сосуществовать, сталкиваться, взаимовлиять, порождая новые пересборки, соединения, пересочле- нения, стратегии, приспособленные к требованиям, горизонтам смыс- ла конкурирующих разумов, или метаразума (une méta-raison en voie d’émergence), находящегося на пути возникновения с 1980-х гг. в силу соединения множества факторов.

Исследования текущих эпистемологических конфликтов позволит нам точнее определить историческое, философское и антропологическое по- ложение «исламского» разума, чьи горизонты смысла и пределы предсто- ит определить. Таким образом мы станем лучше вооружены для того, что- бы осмыслить наиболее неотложные задачи того, что я только что назвал разумом на пути возникновения (la raison en voie d’émergence).

Бремя гегемонического разума

Прилагательные «западный» и «исламский» в сочетании со словом «разум» отсылают исключительно к изменчивым языковым, социальным, историческим, антропологическимусловиям, гдеразумразворачиваетсвою деятельность, испытывает свои возможности вносить относительный по- рядок в изобильные и сложные реальности, возможности теоретической систематизации постоянно перестраивающихся знаний, методического по- иска дескриптивного соответствия и объяснительного соответствия. Пото- му здесь нет места для гипостазированного, специфичного, несводимого (irréductible) разума, который утверждают главные исторические действу- ющие лица, предаваясь миметической эскалации относительно характери- стик, достижений, достоинств, надежности, которые гарантируют превос- ходство одного разума над другим. Можно продолжить список разумов, всегда выступающих в качестве специфических и ни к чему не сводимых, говоряохристианском, иудейском, буддистском, китайском, малагасийском, марксистском и т. п. разумах. Эти прилагательные уместны в той степени, насколько они отсылают к языковым, культурным, религиозным, истори- ческим разумам, которые всякий раз определяют деятельность и продукты разума. Я делаю отдельный акцент на этих деталях, поскольку мы придер- живаемся критики использования понятия исламского разума, которую я осуществляю начиная с 1984 г.; западная публика настолько зависима от, с одной стороны, эссенциалистской и субстанционалистской интерпрета- ции фундаменталистского ислама (и даже, как мы увидим, классического ислама) и, с другой стороны, от метафизических основоположений разума Просвещения, касающихся единства и абсолютного господства всеобще- го разума, что она может понимать выражение «исламский разум» только в качестве указания на волю, присущую исламу и его приверженцам, ги- постазировать и онтологизировать разум на основании коранического от- кровения. Так получилось, что я захотел выполнить совершенно обратную операцию: вернуться к конкретной истории, к социологии Писания, мысли, религии, к обусловленности всяких дискурсивных осуществлений разума политической, социальной и культурной антропологией.

Если с психологической точки зрения разум является одной из способ- ностей, определяющих устройство человеческого духа, то нужно помнить отом, чтоэтаспособностьнаходитсявпостоянномвзаимодействиисвооб- ражением, воображаемым и памятью. Это означает, что рациональности, произведенные разумом, не определяются в полной степени факторами, являющимися внешними по отношению к духу; они всегда в той или иной степени затронуты феноменами индивидуальной и коллективной памяти,

творческой, изобретательной силой воображения и более или менее мо- гущественными силами социального воображаемого. Эти элементарные психологические соображения не всегда принимаются во внимание исто- риками мысли. Без сомнения, когда происходит воссоздание философ- ских, этических, правовых систем, или даже когда происходит сведение к линейному согласованному повествованию фрагмента живой истории какой-либогруппы, мыподдаемсятому, чтоназываетсяпредрассудкомра- циональности— невзираянато, заходитлиприэтомречьорациональном и иррациональном, разуме и «сумасшедшей в доме» (la «folle du logis») 49, понятийном пути и интуитивных восприятиях творческого воображения. Прочитайте одну из глав истории, анализ философской теории, описание правовой формы или богословской проблемы: слова «воображение», «во- ображаемое», «имагинальное», «иррациональное» фигурируют только в качестве обязательных референтов критики всякой выработки дискурса.

ГЛАВА 2.

ПРОБЛЕМА БОЖЕСТВЕННОЙ АУТЕНТИЧНОСТИ КОРАНА50

НеужелионинезадумываютсянадКораном? Еслибы он был не от Аллаха, то они точно нашли бы в нем много противоречий.

К. 4: 82

Ставить сегодня проблему божественной аутентичности Корана означа- ет совершать акт живой мысли не только в рамках исламской традиции, но и в более широкой перспективе обновления религиозной мысли. Очевидно, что в действительности различные традиции религиозной мысли вплоть до наших дней продолжают существовать внутри закрытой системы «ценно- стей» и толкований, присущих каждому сообществу. Иудаизм и различные ветви христианства извлекают пользу из научных исследований, проводи- мых множеством исследовательских организаций; один лишь ислам про- должает подозревать, отвергать, порицать даже самые важные вклады тех,

49Устойчивое словосочетание, обозначающее воображение. См., например, опре- деление воображения, данное Николя Мальбраншем в трактате «Разыскания исти-

ны» («De la recherche de la vérité»): «L’imagination est la folle du logis». — Примеч. пер.

50Это исследование стало предметом осмысления в рамках дискуссий в Монпе- лье, касающихся государства и религии в исламе. Эти материалы не могли быть опу- бликованы; я посвящаю этот текст памяти моих друзей Луи Гарде и Георгия Шеха- та Анавати, которые столь много сделали для того, чтобы оживить исламскую мысль.