Материал: Khrestomatia_po_istorii_Dalnego_Vostoka_Kniga_2

просиял, весь загорелся, словно свершилось какое-то чудо и смертельная опасность отступила от них. Лагерь ожил. Тот, кто когда-нибудь стоял рядом со смертельной опасностью, кто знает, что такое обреченность, тому будет понятна радость этих людей. В ту ночь впервые за все двадцать с лишним дней пути на стоянке долго не стихал людской говор.

Уснули спокойными за завтрашний день. Только Виктор Тимофеевич еще бодрствовал. Он лежал близко к костру, следя, как сквозь сизые сумерки сочился на землю фосфорический свет далеких звезд. Восторг прошел, и теперь надо было спокойно, одному разобраться, действительно ли все обстоит так, как показалось ему вначале, и нет ли в этом решении роковой ошибки? Ему представлялся Селиткан в полноводье, в бешеном разбеге, стирающий острова, капризно меняющий русло. Плот будет для него всего лишь игрушкой. И опять пришли сомнения. Но решения своего он все же не изменил и втайне радовался, что ему удалось обнадежить людей.

Над резным краем тайги занималось утро. Крошечная пеночка будила однозвучной песней огромный старый лес. Какие-то- тени, вспугнутые рассветом, исчезли в чаще. Ранний гость — ворон — не замедлил явиться. Он по-хозяйски облетел стоянку, прокричал и, усевшись на вершину старой ели, стал ждать.

Хорькова разбудил крик птицы. Он открыл глаза, вздрогнул от холода.

— Не к добру, чертова птица, повадилась. Патрона жалко, а то я тебя бы угостил завтраком,-—подосадовал он.

Но ворон наведывался каждый день, терпеливо ждал, когда опустеет стоянка.

Вот уже седьмой день как отряд отсиживался на берегу притаившегося Селпткана. За это время люди отдохнули, посвежели. Поджили раны на ногах, но ходить как следует еще никто не мог. Путники надеялись на реку, ждали дождей.

Абельдин быстро поправлялся. Вначале его приучали ползать по земле, позже, на пятый день, он приподнялся на ноги и, опираясь на пятки, впервые зашагал по притоптанной земле, хватаясь руками за стволы деревьев, точь-в-точь как дети, впервые вставшие на ноги.

500

Двенадцатого сентября отряд приступил к изготовлению плота.

Виктор Тимофеевич еще раньше заметил в береговом ельнике сухие деревья. Их срубили, подтащили к реке, связали тальниковыми кольцами, закрепили с обеих концов длинные весла. На этом примитивном суденышке наших далеких пращуров они отправятся в последний путь с надеждой, что если не всех, то кого-нибудь из них, может, и вынесет река к поселениям.

Дождь не заставил себя долго ждать. На следующий день поздно вечером, когда лиловая мгла окутала землю, где-то за темным краем леса, над угрюмыми гольцами прошла молчком дождевая тучка. Прошла, покропила землю, дохнула прохладой на тайгу и сползла за горизонт, будто не желая омрачать покой звездного неба.

А утром Селиткан зашумел, вздулся мутной водою — туча не прошла бесследно. Хорьков пробудился, как всегда, до рассвета. Долго ходил по берегу, махая удилищем, меняя приманку, но рыба не бралась. То ли река после дождя несла богатую дань, и хариус кормился на дне, то ли у рыбы пропал аппетит перед ненастьем. Виктор Тимофеевич вернулся на стоянку без добычи.

С востока тянулись синие тучи. Ветер, обгоняя их, пес на своих крыльях дождь. Теперь надо было торопиться не прозевать большую воду.

К полудню плот был готов к отплытию. Селиткан, словно дикий конь, сорвавшийся с аркана, задурил, расплескался по берегам, приглушил перекаты. За крутым поворотом, где река в слепом разбеге наскакивала на отвесные стены мысов, не смолкал ее предупреждающий

рев.Сборы были недолгими. Из имущества оставалось: карабин, топор, котелок, берестяной чуман, две кружки и починяльная сумка. Материал разделили на две части. Упаковывая в непромокаемые мешочки снимки, журналы, схемы, люди испытывали чувство гордости: все-таки сохранили все это, пронеся через огонь, голод, болезни.

Запас сухой рыбы, спички разделили на всех. Каждый должен был все это иметь при себе на случай аварии. Виктор Тимофеевич дал каждому по рыболовному крючку с «сатурном».

Дождь не унимался. Селиткан продолжал прибывать. Каким неудержимым казался он в своих попыт-

501

ках вырваться из теснины! Рёка была коварная, неумолимая, и путники понимали, какой опасности они подвергают свою жизнь.

— Надо бы оставить какой-то след о нашем пребывании здесь, — предложил Борис.

— Обязательно. Как это мы раньше не сообразили, ведь если погибнем, никому и в голову не придет искать нас на Селиткане, — спохватился Хорьков.

Задержались, решили оставить записку. Затесали широкой плешиной толстую ель так, чтобы притес был далеко виден с реки. Написали крупно: «Остановитесь, подойдите поближе!»

Виктор Тимофеевич достал из материала лист бумаги, четким почерком вывел:

«Кто найдет эту записку, прошу отправить по адресу: г. Москва, Аэрогеодезия.

Настоящим сообщаю: мы, топографическое подразделение Нижие-Амурской экспедиции, в составе старшего топографа Хорькова, географа Брыковой, техника Полиенко, рабочего Абельдина были захвачены пожаром на Удских марях. Олени погибли, и мы решили пробираться в Экимчан через тайгу. С трудом дошли до Селиткана. Все обескровились от ран и обессилели от длительной голодовки, идти дальше не можем. Совершенно сознательно и единодушно решили плыть по Селиткану на плоту. Знаем, что это рискованно и является грубым нарушением правил по технике безопасности, тем более, что с нами плывут два мешка с очень ценным материалом. Другого выхода мы не нашли. Помирать же, не предприняв этого последнего шага, мы не захотели. Хорьков, Абельдин, Полиенко, Брыкова».

Записка была написана в двух экземплярах. Один завернули в бересту, прибили деревянными гвоздями к ели пониже надписи, а другой вложили в материал.

И вот настали последние минуты расставания с землею. Только теперь, с необыкновенной ясностью, эти люди поняли, как дорог им берег и как хорошо, привычно на нем.

Когда уже все было готово к отплытию, Хорьков отвязал причальную веревку, сплетенную из тонких тальниковых прутьев, еще раз окинул беспокойным взглядом реку. Селиткан, набирая силу, бугрился зелеными валами, нес на своих горбах смытые деревья, валежник, лесной хлам. А ниже, у мысов, стальная лента

502

реки курчавилась белой пугающей гривой, за которой ничего не видно.

На корме за веслом, вместе с Хорьковым, стояла Татьяна. Носом управляли Полиенко с Абельдиным. Плот оттолкнули, и он медленно стал разворачиваться, словно с болью отрываясь от родных берегов. Течение подхватило его, как добычу, окружило попутными волнами и бросило в синеющую муть глухого ущелья навстречу злобному рокоту реки. Люди напряглись, прилипли к веслам в остром ожидании...

Удачно проскочили белую гриву.Промелькнули первые мысы. Еще минута, и исчезла с глаз последняя стоянка с допотопным балаганом и догорающим костром, с надписью на толстой ели. Впереди, зажатый тисками могучей тайги, еще пуще злобился Селиткан.

Ветер дул попутный. Река забавлялась плотом: кидала к берегам, зарывала в волны, набрасывала на подводные камни, расшатывала и без того непрочное суденышко. Люди не отходили от весел, отбиваясь, как могли, с тревогой сторожа кривуны. Мелькали, напоенные разливом, островки, гранитные срезы утесов, протоки. Словно на экране сменялись в быстром беге пейзажи.

Давно остались позади первые страшные минуты. За ними незаметно, легко, как в забытьи, прошли часы и десятки километров пути. Люди поверили в себя, в плот, в реку, окрылились надеждой. Острее стали их глаза и слух. Мышцы на руках онемели от напряжения.

За кривуном неожиданно показался широкий плес. Река за сливом потеряла бег, разлилась далеко тиховодиной. Ну как не обрадоваться! Руки размякли, отстали от весел, на душе потеплело. Теперь можно было передохнуть, не причаливая к берегу. Вспомнили про еду.

— Хорошо пронесло, зря боялись, — говорил Хорьков, устраиваясь на подмоете и заталкивая кусок сухой рыбы в рот.

—Но радоваться еще рано, — отвечала Татьяна.

—Неужели ты и теперь сомневаешься?

—Нет, я боюсь верить, боюсь еще раз обмануться.

И все-таки путники почувствовали облегчение. Синеющая даль, куда нес их полноводный Селиткан, теперь казалась доступной.

Дождь перестал. В облаках появились прорывы, выглянуло солнце.Темные ели и береговые стланики заблестели разноцветными огнями в бесчисленных каплях во-

503

ды. Воздух потеплел, и над таежной синевой, залитой ярким светом, заклубился туман.

За плесом река неожиданно сузилась, и путники услышали ее предупреждающий рев. Все схватились за весла. Лицо Хорькова окаменело от напряжения.

— Слушай! — крикнул он встревоженно.

Плот подхватило течение, окружило наносником. Потемневшая вода, врываясь в горловину, набрала скорость и вдруг, споткнувшись о подводные камни, вздыбилась как заарканенный зверь и, взметнувшись, упала в глубину на торчащие из пены обломки камня.Суденышко взлетело на край мутного горба и скользнуло в пустоту. Нос пронесся мимо черной глыбы на расстоянии вытянутой руки, но корму ударило, накрыло вершиной свалившейся в омут лиственницы. Лопнула ронжа. Ктото неистово закричал, придавленный сучьями.

Всех окатило буруном. Лиственница, к счастью, зацепилась корнями за камни, отстала, а плот понесло дальше. Хорошо, что рюкзаки были привязаны к бревнам.

Селиткан метался в теснине скал, срезал залесенные берега, нес плот с головокружительной быстротою дальше. Люди стояли у весел, гребли, силясь подчинить израненное суденышко своей воле.

Уже вечерело. С востока давил сумрак. Просторнее становилось в ущелье, и река будто присмирела. Но вот впереди неожиданно показался залесенный, обрывистый остров, рассекавший своим изголовьем реку почти пополам. Все насторожились. Издали еще трудно было определить, куда сворачивает основное русло реки. Пока держались середины. Течение становилось быстрее.

— Бери вправо! — крикнул Хорьков.

Река действительно больше сваливалась вправо.

Боковая стремнина легко подхватила плот. Но за поворотом Селиткан неожиданно сузился, понесся быстрее. Перед глазами путников, слегка наискосок, перегораживая реку, вырос завал из подмытых и свалившихся с острова огромных лиственниц, часть деревьев корнями еще держалась за остров.

Поток в бешеном разбеге налетал на завал, бушевал над ним, кипел, как в пороге. На быстрине плот вышел из повиновения.

— Ложись! — прогремел голос Хорькова.

Сильный толчок снизу. Плот бросило на что-то твер-

504