Материал: Khrestomatia_po_istorii_Dalnego_Vostoka_Kniga_2

ху людей, по их настроенности какой-то очень, если можно так сказать, компактный. В силу, может быть, этой самой отдаленности, особого "дальневосточного" патриотизма людей, общности их задач?

Очень нужен здесь (во всяком случае, по сельскому хозяйству) какой-то координирующий орган, чтобы в борьбе за превращение Дальнего Востока в край производящий не тратились лишние усилия там, где они малорезультатны, чтобы был разработан для Дальнего Востока какой-то общий план, с верно выбранным «направлением главного удара», с наилучшим использованием «вторых эшелонов» и глубоких резервов. Чтобы не корчевать тайгу под новые пашни, когда рядом, в другой области, лежат миллионы гектаров степи, правда, не такой, что сразу можно запускать плуги и сеять, но все же распашка которой обойдется гораздо дешевле. Чтобы не сеять овес там, где он плохо родит, но, может быть, хорошо родил бы рис (а площади посева риса на Дальнем Востоке, где и климат, и земли очень подходят для возделывания этой ценнейшей культуры, почему-то сильно сократились). Чтобы сажать больше картофеля там, где он дает наивысшие урожаи, а не там, где только возвращает семена. Чтобы покончить с планированием по принципу Ноева ковчега, с навязыванием каждой области, району, колхозу всего понемножку, всех видов полевых и огородных растений и скота, включая и овец, которые на сырых пастбищах болеют и теряют половину шерсти в кустарниках. Чтобы начать, наконец, строго согласованную со специфическими условиями каждого района специализацию сельского хозяйства, которая, может быть, нужнее всего именно на Дальнем Востоке. Где недешево обходится распашка под земледелие целины, там надо особенно разумно использовать эти новые земли.

Нужно, чтобы здесь находился, быть может, какойто особый дальневосточный отдел Госплана. Или чтобы здесь поселились на постоянное жительство представители Министерства сельского хозяйства, Академии сельскохозяйственных наук. Все же, как ни укорачивают расстояние между Москвой и окраинами России самолеты новейших конструкций, телеграф и телефон, только живя здесь, походив не один день по этой земле, рассмотрев все своими глазами, изучишь и поймешь особенности и нужды этого своеобразного края. И надо, чтобы эти ученые и представители министерства были

490

облечены большими государственными правами и ответственностью.

В общем, в той или иной форме совершенно необходимо координировать усилия дальневосточных областей и краев, направленные к тому, чтобы у нас в стране, на самых далеких ее окраинах, образовалась еще одна сельскохозяйственная житница.

***

Яловлю себя на том, что, упоминая о суровых зимах на Дальнем Востоке, возможно, отпугиваю этим людей, пожелавших бы туда переселиться. Должен оговориться, что особенных жалоб там на зимние морозы я ни от кого не слышал.

Зима как зима — крепкая, русская. Снега, правда, местами выпадает мало, это не очень приятно. Ну что ж, такой он и есть, этот необычный край: дождей летом много, а снегу зимой мало. И вот еще особенность здешней зимы: хоть и морозная, но короткая, и много солнечных дней.

Люди не страдают здесь от холода, потому что топлива достаточно. Посмотришь в деревнях, сколько во дворах сложено заготовленных в зиму дров — нестрашны здесь людям морозы. Лесом здесь не бедствуют. Даже слишком, пожалуй, неосмотрительно его расходуют. Кирпичных построек мало, производство кирпича и черепицы в колхозах развито слабо. Все больше деревянные дома. Но добротно построенные, теплые, сухие, под шифером или тесом. Завалюх с соломенными крышами нигде не увидишь.

Ядумаю, жители Черноморского побережья, где-ни- будь на Кавказе или в Крыму, больше страдают от зимних холодов, чем дальневосточники. Привыкнув к мягкому, ласковому климату, надеясь, что сильных морозов

вэтом году, может, и не будет, они беспечно отрывают листки календаря, не задумываясь о наступающей зиме. И когда, случится, вдруг сильно похолодает, вот тут-то и беда. И жилище не утеплено, и топлива не запасено, и одежонка не рассчитана на такую погоду. А дальневосточники на милости природы не полагаются. И всегда основательно готовятся к зиме. Да и есть возможность подготовиться. Не тот зябнет, кто с сильного мороза приходит в жарко натопленную горницу, а тот, у кого и в хате не теплее, чем на улице, пусть даже на улице будет не мороз, а плюс два-три градуса.

491

Я не дожил на Дальнем Востоке до осенней поры, но все мои местные жители здесь очень хвалили свою дальневосточную осень. Сентябрь и октябрь, говорят, самое лучшее время года в Приморье, Хабаровском крае и Приамурье. Сухо, тепло, после первых заморозков наступает продолжительное «бабье лето». Гнус исчезает. Тайга в эту пору, когда разные деревья по-разному меняют окраску листа, необычайно красива, богата орехами, виноградом, всякими поздними ягодами. Начинается охота, сначала на птицу—косача, рябчика, потом на зверя.

Если продолжить разговор о холоде и тепле, то вот еще что бросилось мне в глаза на Дальнем Востоке. Вероятно, потому, что людей в тех краях не очень густо, тем больше, чем где-либо, дорожат каждым человеком. А хорошим тем более. Давно стало общеизвестным и из литературы, и из жизни, что сибиряки очень дружный народ. Это они особенно показали на войне. Сибиряк сибиряка в беде не бросит. Если у кого-либо другого приходилось воспитывать чувство и сознание необходимости солдатской взаимовыручки, то у сибиряка это было в крови. С сибиряками я служил в одной дивизии, с дальневосточниками не приходилось встречаться на фронте. Но я думаю, что по части дружбы дальневосточники не уступают сибирякам.

Я наблюдал там какие-то особенно простые и сердечные, но не исключающие высокой требовательности друг к другу отношения между людьми. Здесь все — история, но особенно хочется остановиться на двух селах, Чугуевке и Анучино.

Чугуевка — это село в Приморском крае, где жил в юношеские годы и откуда уходил в отряд дальневосточных партизан А. А. Фадеев.

У берегов озера Ханка однажды попал в страшную пургу В. К. Арсеньев и погиб бы, совершенно обессилев, если бы не Дерсу Узала, который спас там и себя и его, нарезав тростника и сделав из него укрытие.

В районный центр Анучино, большое село, красиво расположенное в распадке меж высоких сопок, поросших лесом, — это бывшее урочище Анучино, где казак Захаров, посланный Арсеньевым, нашел в маленькой фанзочке у дороги Дерсу Узала, когда их отряду для новой экспедиции понадобился опять этот искуснейший охотник и следопыт.

Все памятные места!..

492

Г Р И Г О Р И Й Ф Е Д О С Е Е В

ЖИВЫЕ БОРЮТСЯ

(главы из книги)

Топографический отряд Виктора Тимофеевича Хорькова шел в последний маршрут от реки Уды на юг. Перед ним, до далекого горизонта, расстилались ржавые мари, зыбуны, болота. На сотни километров ни единого следа человека, только звери, птицы да гнус.

На небе давно, слишком давно, не появлялись облака. Солнце выпило влагу. Травы увяли. Ягель загрубел. Вода в озерах отступила от берегов. Звери и птицы в поисках корма и прохлады покинули насиженные места.

Дни проходили в кропотливой работе. Географ Татьяяна Брыкова собирала материалы для будущей карты, которую делал отряд. Виктор Тимофеевич и геодезист Борис Полиенко вели дешифровку аэрофотоснимков, определяли урезы рек, высоту возвышенностей. Им помо-гал рабочий Николай Абельдин. Проводниками отряда были два старика эвенка из Шевли: Тиманчик и Топко. Передвигались на оленях.

Все торопились скорее закончить работу и вырваться из этих пустырей. Вот уже шесть месяцев как их окружают безмолвие и унылый пейзаж равнины с одинокими хилыми лиственницами и свинцовым небом.Одежда на людях давно износилась, покрылась латками. На загорелых лицах лежал отпечаток костров, борьбы и длительных походов. Отряд уходил все дальше, в глубину пустырей. Падали со счета дни. Заметно холодало. В небе все чаще слышался журавлиный крик.

* * *

Спуск продолжался более восьми часов, хотя до реки было четыре километра. Люди не шли, а ползли сквозь чащу старого лиственничного леса и тащили за собою Абельдина Падая, путники подолгу не могли встать, оторваться от земли. Но все-таки вставали и опять шли.

Впереди поредели деревья, и отряд выбрался к краю тайги.

Тут задержались. Предстояло преодолеть тридцатиметровую полосу ржавого болота, за которым сквозь

__________

В основу повести легли дневник Хорькова, найденный в рюкзаке, и рассказы участников похода.

493

береговой ельник виднелся Селиткан. Но ноги уже давно отказались идти. Снова передвигались на четвереньках, ползком или держась за деревья.

— Братцы, немного осталось, только бы перелезть через болото — и снова заживем, — говорил Хорьков.

Борис доверчиво смотрел ему в глаза:

— Болото не задержит, жить бы остаться.

«Да, да, как-нибудь переползем—и скорее к людям, с ними теплее, только бы отдохнуть», — смутно подумала Татьяна.

Но Абельдин не понимал смысла этого разговора.

Он равнодушно смотрел на окружающий мир, точно все уже было предрешено.

Через болото первой полезла Татьяна. Она очень плохо соображала, теряла себя. Инстинкт самосохранения гнал ее дальше. Руки и ноги вязли в тине, путались в густых корнях троелиста. Холодная вода обжигала раны.

За ней Борис и Виктор Тимофеевич тащили Абельдина. Их колени грузли в глинистой жиже, вода заливала рты, руки с трудом находили опору.

Река встретила путников гневным ревом, тучей брызг. Всюду по руслу плясали пенистые буруны.

— Вот он, Селиткан! — сказал Хорьков, отрываясь от земли.

— Куда же мы поплывем по этой реке, посмотрите!..— вырвалось у Бориса.

— Поплывем, непременно поплывем!

-— Тут уж явная смерть!-—перебила его Татьяна. Выпрямившись во весь рост, она прижалась спиной

к корявому стволу ели и, откинув голову, широко открытыми глазами смотрела о мольбой на небо.

— Мама, где ты, услышь, помоги найти силы!..— прошептала она.

Ее ноги вдруг подломились. Хватаясь руками за ствол, она сползла к корням и припала к ним бесчувственным комочком. Хорьков достал из рюкзака полог, прикрыл девушку. Он постоял молча, чуть горбясь, не зная, куда девать руки.

Невидящими глазами Виктор Тимофеевич смотрел в пространство, ограниченное синеющими хребтами. Ему почему-то показалось, что тропы, по которым он ходил долгие годы — по бугристой тундре, по Тунгускам, по кромке океана,—-сбежались в одну и глубокой бороздой подвели к недоступному Селиткану. Хорьков почти

494