усыплял его бдительность или просто начинал шутить с ним: после каждого выстрела показывал ему результат стрельбы условными знаками, как это принято на полигоне во время тренировочной стрельбы. К такой мишени фашистский снайпер быстро привыкал и переставал замечать ее. И как только он отвлекался на другие цели,я моментально занимал место мишени. Для этого нужно несколько секунд. Отшвыривал в сторону мишень и ловил голову фашиста не перекрестке прицела своей снайперки.
Обнаружение цели в стане врага я подразделял на два этапа. Первый начинался с изучения обороны противника. Затем узнавал, где, когда и при каких условиях были ранены наши бойцы. В этом случае мне хорошо помогали санитары. Они говорили, где подобран раненый, и я шел туда, разыскивал очевидцев, от них узнавал все подробности истории ранения, и за счет этого разгадывал схему огня противника. Это я отношу к первому этапу определения, где нужно отыскивать цель
Второй этап я называю поиском цели. Для того чтобы не попасть на мушку фашистского снайпера, разведку наблюдением местности вел при помощи окопного перископа или артиллерийской трубы. Оптический прицел снайперской винтовки или бинокль в этом деле не годятся. Опыт показал что там, где раньше было оживление противника, а сейчас не заметишь ни одного лишнего движения, засел матерый хищник. Вот почему я своим друзьям-снайперам говорил: не изучил обстановку, не побеседовал с людьми — не лезь на рожон. В снайперском деле надо придерживаться принципа по народной пословице: «Семь раз отмерь, один отрежь». И действительно, для подготовки точного выстрела нужно много трудиться, изобретать, изучать характер, силу противника, нащупывать его слабые места и только после этого приступать к решению задачи одним выстрелом.
Успех наблюдения достигается только практическими занятиями, непосредственно на местности. В боевой обстановке эти навыки приобрести не так просто. Каждый выход на позицию должен обеспечиваться строгой маскировкой. Снайпер, не умеющий наблюдать замаскированно, уже не снайпер, а просто-напросто мишень для врага.
Вышел на передний край, замаскируйся, камнем лежи и наблюдай, изучай местность, составляй карточку, наноси на карточку особые приметы. Если в процессе
355
наблюдения себя проявил каким-то неосторожным движением головы, открылся противнику и не успел вовремя скрыться, помни, ты допустил оплошность, за свой промах получишь пулю только в свою голову. Такова жизнь снайпера.
Поэтому при подготовке снайперов я лично придавал скрытности и маскировке большое внимание.
У каждого снайпера своя тактика, свои приемы, собственные выдумки, изобретательность. Но всем начинающим и опытным снайперам необходимо всегда помнить,что перед тобой тактически зрелый, инициативный, находчивый и очень меткий стрелок. Его надо перехитрить, втянуть в сложную борьбу и тем самым привязать к облюбованной позиции. Как этого достигнуть? Придумывай ложные ходы, рассеивай его внимание, запутывай свои следы, раздражай замысловатыми движениями, утомляй его зрительную сосредоточенность. Я против организации фундаментального снайперского поста даже в долговременной системе обороны. Снайпер— это кочевник, появляется внезапно там, где противник его не ждет. За огневую инициативу нужно бороться. Одни разгадки ребусов противника ничего не дадут, если у тебя нет уверенности расплатиться за эти хитрости метким огнем быстро и решительно.
Однажды в районе льдохранилища, в расположении обороны шестой роты, снайперы Николай Куликов и Галифан Абзалов в течение дня не проявили на своем участке никаких признаков жизни: сидели в траншее под железнодорожным полотном. И лишь на второй день прикрепили к веревке консервные банки и вынесли их до наступления рассвета на нейтральную зону. Один конец веревки остался в траншее. Взошло солнце, и консервные банки загремели под самым носом немцев. Те стали выглядывать. Появилась одна голова, вторая. Снайперы сделали по выстрелу, Через час повторилось то же самое. Таким образом к вечеру Куликов и Абзалов вывели из строя целое отделение противника.
Как-то в период некоторого затишья на переднем крае я встретил среди развалин переднего края двух солдатснайперов — Афиногенова и Щербину. Они вяло шагали навстречу мне. Мы поздоровались, с тропинки отошли в сторону, сели на камни, закурили.
—Куда направились? — спросил я их.
—В расположение роты. Фашисты притаились, н
356
са не показывают, отдохнуть можно, — ответил Щер бина
— Зря уходите, — ответил я, — момент удобный для пристрелки дели.
Ребята согласились, и мы пошли в район тиров. |
|
|
По дороге выяснилось, что оба они ни разу не де- |
||
лали пристрелку возможных целей. Считали это не- |
||
нужным. Просто ходили среди развалин по всему перед- |
||
нему краю и, заметив противника, открыли огонь. Это |
||
частенько приводило к промахам. Иначе и не могло |
||
быть: расстояние до цели сразу не определишь, заранее |
||
подготовленных данных для стрельбы нет, а цель |
||
появляется на несколько секунд — вот причина про- |
||
махов. Надо заранее готовить несколько постов, хорошо |
||
изучить впереди лежащую местность, наметить ориен- |
||
тиры и определить расстояние до них, тогда и в часы |
||
затишья будет успех. |
|
|
Мы дошли до поселка завода, зашли в один разру- |
|
|
шенный дом. Здесь был мой запасной пост. Я показал |
||
товарищам, где у противника расположены дзоты, пу- |
||
леметные точки, орудия прямой наводки, наблюдатель- |
||
ные пункты, боевое охранение и сказал: |
|
|
— Как видите, снайперу не так много нужно знать |
||
про оборону противника. Пришел на позицию, отыскал |
||
нужный листок в блокноте, внес в стрелковую карточку |
||
нужные поправки — и жди удобного момента. Для хоро- |
||
шо подготовленного снайпера достаточно того, чтобы |
||
цель показалась на короткое время. За это время нужно |
||
поймать ее на мушку, прицелиться и произвести выстрел |
||
без промаха. |
|
|
Было часа четыре дня. |
|
я, |
— Сейчас у фашистовобеденное время,— сказал |
||
обращаясь к товарищам, — они пунктуальные. |
На нем |
|
И вынул из стенки окопчика кусок фанеры. |
|
|
была начерчена стрелковая карточка. От времени неко- |
||
торые цифры стерлись. Я достал огрызок карандаша, |
||
обновил цифры, потом поставил нужный прицел, изго- |
||
товился к стрельбе, стал ждать. Мои товарищи через |
||
окопные перископы наблюдали за позицией противника. |
||
Сидели тихо. Следили за поведением противника вни- |
||
мательно. Прошел час. Пыл и охотничий азарт у моих |
||
молодых друзей начал пропадать. Надоедает однообра- |
||
зие, хочется перебраться на другую позицию, поговорить |
||
с солдатами. |
засаде |
раз- |
— Подождите! — одергиваю я их. —В |
||
говаривать нельзя. |
|
|
357
Мои друзья замолчали. После того прошло еще несколько минут. В немецкой траншее появилась голова. Я тотчас же выстрелил. Немецкая каска вылетела на бруствер. Все снова стихло. Каска лежит на самом верху бруствера. Из траншеи, где показывалась голова, стала мотаться совковая лопата: оставшийся там в живых второй фашист углубляет свой окоп.
Мне не однажды приходилось фашистов бить на выбор. Бывали такие случаи, когда через оптический прицел я встречал своих старых знакомых. Наблюдать за поведением противника — моя страсть. Вот видишь — из блиндажа выходит такой напыженный фашистский офицер, важничает, повелительными жестами разгоняет солдат в разные стороны. Они точно выполняют его волю, его желание, его каприз. Но он не знает, что жить ему осталось считанные секунды.
Я вижу его тонкие губы, ровные зубы, широкий тяжелый подбородок и мясистый нос. Порой создавалось такое ощущение, словно змею захватил под самую голову, она извивается, а моя рука сжимается — и раздается выстрел...
В нашей дивизии среди снайперов вошло в быт правило: собираться в одном блиндаже и подводить итоги дня, высказывать свои предложения, сообщать о новинках в тактике противника.
Мы делали подсчеты: для того чтобы произвести прицельный выстрел, снайперу нужно всего десять секунд. Таким образом, за одну минуту снайпер может произвести пять выстрелов. Для зарядки патронов в винтовку необходимо двадцать, тридцать секунд. Как видите, за одну минуту десять снайперов могут убить пятьдесят солдат противника. Среди нас, снайперов, считался высшим специалистом Саша Колентьев. Мы относились к нему с уважением, знали, что он окончил московскую школу снайперов и хорошо знал правила ведения огня из винтовки со снайперским прицелом. И вот однажды он открыл свою противогазную сумку, выбросил из нее патроны, гранату, грязную тряпку, которая называлась полотенцем, потом вытянул папочку в кожаном переплете, развернул ее и зачитал нам сло-ва, которые я тут же переписал в свой блокнот: «Путь к меткому выстрелу — это маленькая тропинка, проложенная по краю обрывистого берега бездонной пропасти. Выходя на дуэль, каждый снайпер волнуется, как будто одной ногой встает на острие камня.
Чтобы выстоять над обрывом на остром камне, нуж-
358
ны, безусловно, смелость, тренировка, спокойствие и хладнокровие. Такое чувство охватило меня. Победителем из поединка выходит тот, кто сумел первым побороть сам себя».
Так, переосмысливая и обдумывая свой опыт, я вместе со своими товарищами искал путь к решающему поединку с берлинским супер-снайпером, который ловко и умело пока переигрывал нас.
Но вот в один из дней моему другу-уральцу Морозову снайпер разбил оптический прицел, а Шайкина ранил. Морозов и Шайкин были опытными снайперами, они часто выходили победителями в самых сложных и трудных схватках. Сомнений теперь не было — они натолкнулись на фашистского «сверхснайпера», которого я искал.
На рассвете я ушел с Николаем Куликовым на те самые позиции, где вчера были наши товарищи.
Знакомый, многими днями изученный передний край противника. Ничего нового. Кончается день... Но вот над фашистским окопом неожиданно приподнимается каска и медленно двигается вдоль траншеи. Стрелять? Нет. Это уловка: каска раскачивается неестественно, ее, видимо, несет помощник снайпера, сам же снайпер ждет, чтобы я выдал себя выстрелом.
Просидели без толку до темноты.
— Где же он, проклятый, может маскироваться?—- спросил Куликов, когда мы под покровом наступившей ночи покидали засаду.
— В этом все дело, — говорю.
— А если нет его здесь? Может, ушел давно? — высказал сомнение Куликов.
Но по терпению, которое проявил наш противник, ничем не обнаружив себя за весь день, я как раз догадывался, что берлинский снайпер здесь. Требовалась особая бдительность.
Прошел и второй день. У кого нервы окажутся крепче? Кто кого перехитрит?
Николай Куликов, мой верный фронтовой друг, тоже был увлечен этим поединком. Он уже не сомневался, что противник перед нами, и твердо надеялся на успех.
Вечером в землянке меня ожидало письмо из Владивостока. Сослуживцы писали:
«Узнали мы о ваших героических подвигах на берегах Волги. Гордимся вами — нашим воспитанником...»
Неловко мне стало. Хотелось нарушить фронтовой
359