обычай и прочитать письмо наедине: товарищи пишут о «подвигах», а тут который день за одним фашистом без толку охотишься... Но Куликов и Медведев заворчали: - Коль с Тихого океана - читай вслух!
Пришлось читать. |
|
|
Казалось, не |
письмо, |
а тихоокеанская волна |
ворва-лась в землянку, вызвав |
дорогие воспоминания. |
|
Потом Виктор Медведев сказал: |
|
|
— Надо сразу же ответить. Напиши, Вася, от всех нас: |
||
мол, морской чести не опозорим... |
||
На третий день с |
нами в засаду отправился политрук |
|
Данилов.
Утро начиналось обычно: рассеивался ночной мрак, с каждой минутой все отчетливее обозначались позиции противника.
Рядом закипел бой, в воздухе шипели снаряды, но мы, припав к оптическим приборам, неотрывно следили за тем, что делалось впереди.
— Да вот он, я тебе пальцем покажу! — вдруг воскликнул политрук. Он чуть-чуть, буквально на секунду, приподнялся над бруствером, но этого оказалось достаточно. К счастью, пуля только ранила политрука.
Так мог стрелять, конечно, лишь опытный снайпер. Я |
|
долго всматривался во вражеские позиции, но найти его |
|
засаду не мог. За многие дни я уже так изучил передний |
|
край противника, что сразу замечал каждую новую |
|
воронку, каждый вновь появившийся бруствер. Сейчас |
|
же ничего нового и подозрительного не было. |
что |
Но по быстроте выстрела я заключил, |
|
снайпер где-то перед нами. |
|
Продолжаю наблюдать. Слева — подбитый танк, справа — дзот. Фашист в танке? Нет. Опытный снайпер там не засядет. В дзоте? Тоже нет—- амбразура закрыта плотно.
Между танком и дзотом, на ровном месте, перед самой линией обороны фашистов, лежит железный лист с небольшим бугорком битого кирпича. Давно лежит, примелькался. Ставлю себя в положение противника: где лучше занять снайперский пост? Не отрыть ли ячейку под тем листом? Ночью сделать к нему скрытые ходы...
Да, наверное, он там, под железным листом, на нейтральной полосе.
Решил проверить. На дощечку надел варежку, поднял ее. Фашист клюнул! Ага, отлично. Осторожно опу-
360
скаю дощечку в траншею в таком же положении, в каком приподнимал. Смотрю на пробоину. Никакого скоса, прямое попадание! Значит, точно, фашист под листом.
— Там, гадюка... — доносится из засады рядом тихий голос Николая Куликова.
Теперь надо его выманить. Хотя бы краешек гол
Бесполезно добиваться этого сейчас. Но с этой удачной позиции он вряд ли уйдет, характер его теперь достаточно известен.
Оборудовали пост ночью. Засели до рассвета. Гитлеровцы вели беспорядочный огонь. По переправе через Волгу били вражеские минометы. В небо взлетали ракеты. Затем ударила наша артиллерия, и фашистские минометы замолчали. Появились немецкие бомбардировщики.
Взошло солнце. Куликов сделал «слепой» выстрел: снайпера следовало заинтересовать. Решили первую половину дня переждать: блеск оптики мог нас выдать. После обеда наши винтовки были уже в тени, а на позиции фашиста упали прямые лучи солнца. У края листа что-то заблестело. Случайный осколок стекла или снайперский прицел?..
Куликов осторожно, как это может сделать только самый опытный снайпер, стал приподнимать каску. Фашист выстрелил. Куликов на мгновение приподнялся, громко вскрикнул и упал...
Наконец-то советский снайпер, «главный заяц», за которым охотился четыре дня, убит! — подумал, наверное, немец и высунул из-под листа полголовы. Я ударил. Голова фашиста осела, а оптический прицел его винтовки все также блестел на солнце.
Куликов лежал на дне траншеи и заливался громким смехом.
— Беги! — крикнул я ему.
Николай спохватился и пополз за мной к запасному посту. А на нашу засаду фашисты обрушили артиллерийский огонь.
Как только стемнело, наши на этом участке пошли в наступление. В разгар боя мы с Куликовым вытащили изпод железного листа убитого фашистского майора, извлекли его документы и доставили их командиру дивизии.
— Я был уверен, что вы эту берлинскую птицу подстрелите,— сказал полковник Батюк. — Но вам, това-
361
рищ Зайцев, предстоит новое дело. Завтра на одном участке ожидается наступление фашистов. Чуйков приказал отобрать группу лучших снайперов и сорвать атаку. Сколько у вас в строю хлопцев?
— Тринадцать человек. Комдив задумался. Потом сказал:
— Значит, тринадцать против сотен. Сумеете?
— Постараемся,— ответил я.
АЛЕКСАНДР БЕГУНОВ
МЫ — ПОДВОДНИКИ С ТИХОГО
В этот день вода в бухте была на редкость чистой, спокойной.
На подводных лодках тихо. Выходной день. Часть матросов ушла в увольнение.
Эх! Хорошо бы сейчас пойти на берег и, раздевшись, с разбегу упасть в прохладную горько-соленую воду. Но сегодня нам выпало нести вахту.
Мы только что пообедали и разыграли на спичках, кому мыть посуду. Досталось мне.
Саша Морозов, рассчитывая после вахты сходить в увольнение, принялся гладить брюки.
Но не успел он нагреть утюг, как в отсек вбежал Кротов и доложил старшине Лосеву:
— Объявлена боевая тревога!
— Есть! — ответил старшина, собиравшийся было прилечь отдохнуть. — Вахте по местам! Проверить готовность прочного корпуса к погружению!
Морозов недовольно проворчал:
— Вот жизнь моряцкая! И в выходной тревога. Через несколько минут собралась вся команда, и мы начали готовиться в море. Пришли уволенные на берег.
— Тревога, братцы, объявлена. Говорят, война началась... Как будто бы фашистская Германия на нас напала, — проговорил Сергей Чаговец.
А моторист Миша Богачев заметил:
— Это, наверное, общефлотское учение. Аккурат в самый раз. Лето... Сейчас в море красотища. Уйдем месяца на два.
Шли часы, а отбоя тревоги все нет и нет.
Из штаба нашего подразделения прибыли командир корабля капитан-лейтенант Братишко и его заместитель
362
старший политрук Шаповалов. Оба хмурые, суровые. Приказали собрать личный состав в первом отсеке. Собрались быстро, молча, ждем командира.
Он вошел в отсек и, оглядев нас, начал говорить:
— Товарищи! Сегодня в 4 часа утра фашистская Германия напала на западные границы нашей Родины. Идут ожесточенные бои от Баренцева до Черного моря...
Если бы нам объявили, что началась война с Японией, мы не удивились бы. Изо дня в день мы готовили себя и свою подводную лодку к борьбе с японскими самураями, которые уже не раз прощупывали крепость наших границ.
Мы стояли молчаливые, каждый про себя обдумывал услышанное от командира корабля.
— Есть вопросы? — спросил капитан-лейтенант. Мы молчали. Вдруг командир отделения электриков
Виктор Нищенко вскочил на ноги:
— Товарищ капитан-лейтенант! Прошу меня откомандировать на Черноморский флот! Вы знаете, в Одессе у меня мать... Невеста...
И вдруг мы как-то ощутили, что враг у нас дома. Команда в основном с Украины. Морозов — из Мелитополя, Грудин — из Ростова.
Командир сказал:
— Я понимаю вашу тревогу за близких вам У меня самого жена с детьми в Ленинграде, а мать и сестра в Ростове. Но подумайте сами, что будет, если все мы начнем проситься в действующий флот? Не забывайте, что рядом союзник фашистской Германии — Япония.
...Корабль к выходу в море мы готовили с особой тщательностью. Из головы не выходило: началась война!
С юных лет мы были уверены в несокрушимости нашей армии. Думали, что война скоро кончится, что фашистам несдобровать.
И до слез было обидно, когда стали приходить сведения об отступлении частей Красной Армии.
Командованию посыпались докладные с просьбой послать на фронт. Но только один — электрик Василий Князев — был направлен на Северный флот.
Он погиб в бою в феврале 1944 года.
* * *
Почему-то всем нам самым тяжелым показалось время |
|
с июля 1941 года по октябр ь 1941 года. |
Сознани |
363
того, что где-то там, на Черноморском, Балтийском и Северном флотах, подводники ведут бой с фашистскими захватчиками, а мы в это время занимаемся боевой подготовкой, мучило нас больше всех.
Мы утешали себя тем, что кому-то и здесь надо служить. Уж такова наша военная судьба. Утешение, конечно, было слабое, и каждый из нас мечтал о подвигах во имя Родины.
На учебных тренировках мы теперь изучали опыт подводников Северного, Балтийского и других флотов, добытый ими в тяжелых и сложных боях. Перед нами стояла задача овладеть этим опытом, и мы не жалели сил для тренировок.
Как-то раз, возвращаясь с учений, мы по курсу корабля в одном кабельтове обнаружили плавающую мину. Командир дивизиона приказал нам начать маневрирование для уничтожения мины артогнем.
На мостик был вызван артиллерийский расчет сорокапятимиллиметровой пушки. Схватив каску и противогаз, я выскочил вместе с ребятами.
Недалеко от корабля по левому борту в волнах ныряет зловещий черный шар. «Как мина очутилась в районе учения наших кораблей?» — невольно проносится в голове.
Задача предстоит трудная. При сильной качке попасть в ныряющий на волнах шар нелегко. Причем близко не подойдешь. Это опасно.
Наш наводчик Иван Горбенко прильнул глазами к прицелу, и мы все ждем, когда он, поймав шар, крикнет: «Цель».
Но вот грохнули выстрелы... Один, второй, третий...
Больно бьет по ушам. На шестом выстреле за кормой корабля вырастает огромный столб воды и черного дыма и раздается страшный грохот. Мина уничтожена.
Корабль ложится на прежний курс. Седьмой отсек поздравляет Ивана Горбенко. Кок Демьян Капинос лично принес литровую банку компота и, передавая ее Горбенко, торжественно сказал:
— От имени и по поручению вручаю тебе сей напиток, чтобы и впредь стрелял ты метко. — Демьян подумал немного н, видимо, не найдя больше слов, сказал:
— Ну и так далее. Ешь на здоровье! Вздохнув, Миша Богачев произнес:
— Выходит, братцы, и у нас пороха можно понюхать. Когда мина взорвалась, я думал, корма у корабля отвалится. Такой сильный удар был...
364