налом разрыхляли грунт. Подрывники Крутов и его подручные готовили по нескольку десятков шпуров — «лисьих нор», начиняли их взрывчаткой и уходили, оставив после себя груды мерзлой породы. Тотчас в котлованы спускались землекопы.
Вдоль постройки насосной станции тянулся навес, под ним механики монтировали бетономешалки. Степенный и неторопливый в движениях бетонщик Петрыгин, приехавший на участок с большим выводком учеников, юношей из ремесленного училища, принимал подвозимые на автомашинах бочки с цементом, бутовый камень и песок.
Возле барака стучали топоры и пыла циркулярная пила: плотники во главе с братьями Пестовыми строили новые общежития, клуб и столовую с кухней.
В отдалении, на берегу у пролива, непрерывно стрекотали тракторы Силина и Ремнева: они ровняли катками большую, в два километра длиной, площадку, где предполагалось вести сварку труб. Умара Магомет, Федотов, Кедрин и другие сварщики раскидывали тут же свое сварочное хозяйство.
По обе стороны от них строители заложили два средней величины деревянных дома — один для прибывшей недавно водолазной станции под началом старшего водолаза Смелова, второй—для связистов Тани Васильченко. А еще дальше по берегу спешно возводилось третье здание — для подрывников. Дом еще не был готов и наполовину, но высокий забор вокруг него уже стоял, и внутри инженер Некрасов со своими людьми готовился к большим взрывам на проливе.
Электростанция расширилась: там было теперь шесть передвижных установок. Рядом с электростанцией быстро росли два вместительных здания: гараж и механическая мастераская.
Закладка фундаментов под насосную станцию еще только начиналась, когда Филимонов, доверив шоферов Полищуку и взяв в помощь себе Серегина, впервые попытался разобраться в будущем монтаже насосов и дизелей. На земляном полу электростанции временно, пока закончится постройка мастерской, расставили части и детали оборудования. Машины были новые, никто не знал их устройства. Американская фирма прислала чертежи не в комплекте, деталей как будто не хватало: может быть, их затеряли и еще не нашли, а вернее всего фирма просто «забыла» их упаковать.
Батманов весь день проводил на участке. Его виде-
13 Хрестоматия по истории ДВ |
385 |
ли в кабине Махова — он отправлялся в очередной рейс на остров проверить, нет ли на трассе брошенных труб, застрявших машин и греющихся слишком подолгу, шоферов. То он приходил к сварщикам и внимательно выслушивал возбужденные речи Умары Магомета, очень требовательного к своему инструменту и всегда находившего в нем бесконечные недостатки. То Василий Максимович вспоминал Некрасова и шел к нему смотреть, как готовят мощные запалы. То забирался в котлован к старику Зятькову.
Старик работал споро и неутомимо, редко позволяя себе отдых или перекур. У него были экономные, выверенные годами движения. Бросался в глаза необычный инструмент стахановца — объемистая подборочная лопата с изогнутым в дугу черенком.
Зятьков держал лопату вогнутой стороной вперед, горбом своим черенок упирался в колени старика. Почти не нагибаясь, он нажимал на конец рукоятки, и лопата словно сама подхватывала и поднимала породу. Толчок
— и комья земли летели на движущуюся кверху ленту транспортера.
Батманов проверил по секундомеру: Зятьков своей лопатой успевал перекидать вдвое больше земли, чем любой землекоп из молодежи.
—Дайте-ка попробовать, — попросил он Зятькова.
—Зачем руки пачкать? Ваше дело — головой работать,— сказал старик.
—Руки учат голову. На стройке предстоит переместить не один миллион кубов земли, мне ваша лопата пригодится на других участках.
Василий Максимович поддевал смерзшийся грунт и швырял его на ленту. Лопатой он размахивал часто и уверенно, но резко и неровно. Горбатый черенок не облегчал, а затруднял движения.
—Ровнее... Сильно не нажимай, — подсказывал Зятьков, внимательно наблюдавший, за начальником строительства.
Рабочие было потянулись посмотреть, как работает Батманов, но Зятьков жестом вернул их на место.
—Разучился, — сказал Батманов с сожалением. Он сильно запыхался.
—Знаком, вижу, с лопатой? — спросил Зятьков.
—Да, пришлось в свое время с нею познакомиться. Лопата занятная у вас, привыкнуть только надо. — Онокинул взглядом рабочих. — Почти единолично вла-
386
деете ею, а нужно, чтобы и другие пользовались. Выгода несомненная.
— Плохо перенимают, — не без досады сказал Зятьков. На темном лице старика появилась скупая улыбка.
— Просмешники, называют ее верблюдом.
— Отец, я все забываю спросить у вас... Знавал я Зятькова Петра. Учился с ним в академии, дружил. Потом приходилось встречаться в Запорожье, он там директорствовал. Не родственник вам?
— Брат младший...
— Вот как! Где он сейчас? — оживился Василий Максимович.
— И не знаю... Слух дошел, что партизанит. Растерял я своих. Сын под Ленинградом был, давно уже не отзывается. Старуха с дочерью остались в Свободном, на Зее живут. Сам я с запада, однако после Турксиба завернул на Дальний Восток. На приисках и на разных стройках несколько лет работал.
— Как к нам-то попали?
— Услышал, что нужда здесь в людях, и попросился.
— А не тяжело в ваши годы? Можно ведь и полегче работу найти.
— Полегче мне не надо, не беспокойся за меня...
Зятьков поправил рукавицы и снова взялся за свою кривую лопату. Батманов вернулся к другим делам. Ничто более или менее важное не проходило мимо него. Несколько раз за день разговаривал по селектору с трассой и управлением, давал все новые и новые задания и проверял их выполнение. Всегда был на людях, учил их работать и сам учился у них.
Вдруг в самое неожиданное время он приказывал Рогову объявить тревогу. Если это случалось рано утром или ночью — мгновенно гас свет, команды противовоздушной обороны, обучавшиеся у шефа-погранични- ка, разбегались по местам. Объект замирал, строители превращались в бойцов, готовых к обороне.
Как и у всех на участке, лицо Василия Максимовича обветрилось, сделалось медно-красным от постоянного пребывания на холоде. Однажды он остановил Таню и показал ей свои огрубевшие, изуродованные морозом руки.
— Вы правы: руки привыкают к любой температуре. Вот хожу теперь без рукавиц даже при сильном ветре, и хоть бы что! Спасибо вам за совет.
Девушка не вдруг поняла, о чем речь. Поняв, с ува-
13* |
387 |
жением посмотрела на него; ее радовала постепенно открывавшаяся в нем душевность.
Уже не раз Батманов говорил не то в шутку, не то всерьез:
— Настанет скоро денек, когда мы, чернорабочие, отойдем в сторонку, поднимемся на ту вон сопочку и очистим место для наших инженеров. Пусть покажут, на что способны.
Итакой день наступил. Ранним утром, безветренным
ипогожим, инженеры разметили на льду пролива площадку длиною в пятьсот метров от кромки берега, по направлению к острову, чтобы произвести первый пробный взрыв. Это было началом главнейших работ на участке и одновременно проверкой предложения Тополева.
Карпов вывел на пролив несколько бригад. Пешнями
итопорами они принялись рубить во льду широкие лунки, через каждые пять метров. Взлетали, искрясь на солнце, голубые осколки льда, раздавался неприятный скрежет и звон. Тяжелая эта работа подвигалась медленно. Ковшов, поглядывая на часы, поторапливал.
Вдоль линии лунок Некрасов, немолодой уже человек с тяжелым и мрачным лицом, но добряк в душе, вместе с Крутовым и его подручными уложил на льду электрический провод. От него к лункам подрывники протянули соединительные шнуры с привязанными на конце мешками из водонепроницаемой бумаги — в мешки предварительно заложили аммонал. Как только все лунки были готовы, сто человек взяли мешки с аммоналом и разом опустили их в бурлящую воду пролива.
По идее Тополева, заряды, уложенные в линию на дне пролива, должны были с равной силой ударить вверх, в толщу воды и льда, и вниз — в землю, чтобы рассечь в ней, трещину—траншею. В траншее предполагалось надежно спрятать трубопровод; предохранить
его от промерзания зимой (сверху траншея быстро заполнилась бы наносной землей) и от плавающих летом в проливе кораблей, которые килем могли задеть нефтепровод и повредить его.
...Некрасов дал несколько прерывистых свистков — так свистят милиционеры в городах. Вслед за этим раздались тревожные удары о рельс. Люди побежали прочь со льда пролива. На берегу остались лишь Некрасов и водолаз Смелов — они залезли в устроенный для наблюдения блиндаж у самой кромки льда.
388
Батманов разрешил приостановить работу и тем, кто не находился в непосредственной близости от места взрыва. Несколько сот человек поднялись на сопку за жилым поселком. Вся сопка зашевелилась и загудела. Ниже, на склоне, стояли Батманов, Беридзе и Ковшов.
Возбужденный ожиданием, все подмечавший Махов с усмешкой показал на них Мусе Кучиной и Солнцеву:
— Стоят, как три богатыря!
Они в самом деле напоминали былинных витязей, в белых, стянутых ремнями полушубках, шлемообразных шапках-ушанках: высокий и плотный Батманов, мощный чернобородый Беридзе и стройный Ковшов. Не хватало только щитов и мечей.
К ним, кряхтя, поднялся Тополев. Он выпрямился перед начальником строительства и с несколько старомодной торжественностью сказал:
— Благословляю вас на сигнал к взрыву, Василий Максимович.
Старик волновался и слишком уж часто прикладывался к серебряной табакерке с целующейся парой на фарфоровой крышке. Алексей притянул его к себе и прошептал на ухо:
— Вспомнилась мне одна фраза: «Баста! Я свое перевыполнил в жизни. Мне ничего не надо. Заинтересован в бесшумном существовании». Какой старик сказал это?
Кузьма Кузьмич закашлялся в смехе и, коснувшись усами щеки Алексея, ответил:
— Уговор дороже денег, милый. Наша интимная беседа закончилась тогда телефонным звонком. Признаюсь тебе, Алеша: дрожу каждой жилкой. Сколько взрывов провел в жизни, но так и не привык к ним. А сегодня особенный взрыв: либо руку пожмете Тополеву, либо сдадите его в архив, как никудышного старика.
Батманов вынул из кармана револьвер. Все зачарованно следили, как он медленно возносил руку.
Выстрел! На мгновение возникла мертвая тишина. Слышно было лишь учащенное дыхание Тополева. В блиндаже Некрасов включил рубильник, в неосязаемо короткое время электрический ток достиг запальных капсюлей на концах проводов — и дрогнула земля, оглушительно затрещал взломанный лед, всколыхнулся воздух. Над проливом взлетела громада воды, снега, льда и земли, на миг грибом повисла высоко в воздухе и, постепенно убыстряя падение, рухнула вниз.
Некрасов, чуть оглушенный, увидел из блиндажа
389