Долго я не мог прийти в себя от этой вести. Я ушел на берег моря и, глядя на волны, вспоминал своих товарищей, мысленно проходил по отсекам родного корабля. Не хотелось верить, что никогда больше я не увижу Сергея Чаговца, Сашу Морозова, Николая Рощина, Казимира Вашкевича — всех тех, с кем бок о бок прослужил четыре года.
...Через несколько дней меня вызвали в штаб, и старшина строевой канцелярии, вручая мне направление к новому месту службы, сказал:
— На С-15 идешь. Командиром там твой сослуживец, Георгий Константинович Васильев.
Так я очутился на новом для меня корабле. Война продолжалась — врага надо было бить.
* * *
Прошла еще одна военная зима. Советские войска всюду вели наступление. Подводные лодки нашей Краснознаменной бригады шли в ногу с полками Советской Армии. Над бухтой часто гремели победные салюты.
Капитан-лейтенант Васильев, старпом Зиновьев, штурман Мараев и минер старший лейтенант Стратилатов целые дни проводят в штабе бригады. Там идет разработка операции, в которой подводные лодки будут действовать совместно с авиацией. Самолеты-раз- ведчики будут сообщать о продвижении кораблей противника, и нам не придется впустую форсировать минные поля.
Я познакомился с новыми товарищами. Здесь служит трюмный Василий Махотин, оставшийся в живых с экипажа С-55, акустик Прохоров с погибшей «щуки» — нас всех называют мстителями. И мы действительно горим желанием отомстить врагу за смерть своих товарищей.
Еще на С-54 я был принят кандидатом в члены партии. На С-51 я подал заявление с приеме меня в партию перед первым боевым походом. Через несколько дней начальник политотдела Павел Иванович Петров вручил мне партийный билет. Мне казалось, что я перешел какой-то рубеж в своей жизни. Теперь надо было делать все лучше, осмысливая каждый свой шаг.
Вместе с нашей лодкой на операцию идут C-56 и М-201. Днем раньше нас вышла на позицию С-103.
Море встретило нас штормом и снежными зарядами
— обычное явление для Баренцева моря.
Мы пришли в отведенный нам район и открыли ра-
375
диовахту на волне, стали ждать сообщений самолетовразведчиков. Но только через несколько дней получили радиограмму: «У мыса Нордкап транспортов 5, миноносцев 5, сторожевиков 6, тральщиков 4, сторожевых катеров 10. Курс 80 градусов. Ход 8 узлов».
— Хороша армада! Видно, ценный груз перебрасывают, коль столько кораблей охраны идет, — прочитав радиограмму, проговорил командир. — Но ничего. Все равно это их не спасет.
С максимальной скоростью идем наперерез, к Харбанену. Около минного поля рассчитываем курс, погружаемся на 75 метров и начинаем его форсировать. Теперь, при взаимодействии с авиацией, отпала необходимость десятки раз за поход «утюжить» его.
Мы сумели обогнать конвой противника и, всплыв на перископную глубину, заняли позицию на пути его следования.
Все готово к встрече с врагом. В отсеках — тишина. Время позднее — третий час ночи, но никто не спит.
В три часа ночи — боевая тревога. В перископ обнаружены дымы. Берем курс на них и идем на сближение. Минут через тридцать акустик стал хорошо различать шумы многочисленных кораблей.
— Будем прорывать охранение, — говорит командир корабля, прильнув к окулярам перископа. — Погрузиться на тридцать метров!
Пройдя под килями кораблей охраны, мы всплыли под перископ в самом центре фашистской армады.
Решили атаковать головной транспорт и створящийся с ним сторожевик. Сушкинским методом теперь пользовались все. Торпедная атака! В первом отсеке лейтенант Стратилатов и старшина Грибов у торпедных аппаратов.
Присев на корточки у водяной станции центрального поста, я готов гнать воду в цистерну первого отсека, если после торпедного залпа нос корабля начнет выбрасывать наверх. Неподалеку от меня стоит Василий Махотин, готовый включить главную осушительную помпу. Его лицо немного бледно и напряженно, на скулах играют желваки.
Прозвучала короткая команда, и корпус корабля вздрогнул. Из первого отсека доложили:
— Торпеды вышли!
— Боцман! Погружаться на пятьдесят метров! Вскоре акустик доложил:
— Слышу взрывы. Корабли изменили курс.
376
— Значит, попали! Еще на два корабля у фашистов ■стало меньше!
Акустик все время докладывает об изменении курса вражеских кораблей. Нас ищут. Взрывов глубинных бомб пока нет, спасают людей.
Командир решает подвсплыть на перископную глубину и атаковать врага кормовыми торпедными аппаратами.
Всплыли. Капитан-лейтенант Васильев увидел в перископ погружающийся в воду транспорт, над которым клубился густой черный дым. Атакованного нами сторожевика не было — затонул, вероятно, сразу. Почти прямо по нашему курсу стоит без движения эсминец. Больше ничего не успел рассмотреть командир. Его и всех нас заставили вздрогнуть слова боцмана Клыкова:
— Вышло из строя электрическое управление горизонтальными рулями! Перехожу на ручное.
Через несколько секунд лодка закачалась на волне. Носовая часть корабля оказалась наверху. А вокруг — множество кораблей противника. Они открыли по лодке огонь из орудий, а эсминец пошел на таран.
Командир корабля мгновенно закрыл за собой нижний рубочный люк и резко скомандовал:
— Заполнить цистерну быстрого погружения!
Мы с Махотиным, вцепившись в рукоятки приводов, бешено крутим их. Семь тонн воды с ревом заполняют цистерну, выталкивая из нее воздух и утаскивая нас с поверхности моря. За несколько секунд мы погрузились на тридцать метров, уйдя под воду перед самым носом вражеского эсминца. Он промчался над нашими головами, гремя машинами. В ту же минуту раздался грохот взрыва глубинных бомб. Лодку зашатало из стороны в сторону, погас свет, и в полной темноте мы неудержимо полетели на дно. Всей своей тысячетонной тяжестью корабль вдавился в грунт. Глубина была 120 метров.
А наверху серия за серией с грохотом рвутся глубин-
ные бомбы...
Электрики Герман Покалев и Алексей Дягилев быстро наладили аварийное освещение.
Осматриваемся в отсеках. У нас разбило магнитный компас, остановился гирокомпас, и мы не знаем, как лежит наш корабль: носом к берегу или в другую сторону. Полопались все стекла в приборах. В шестом отсеке сорвало с фундамента трехмашинный агрегат гирокомпаса, лопнул трубопровод главных электромото-
377
ров. В аккумуляторных ямах полопались эбонитовые баки элементов. Чугунные корпуса насосов и главной помпы дали трещины.
Повреждения серьезные, но, как говорят, не смертельные. Начинаем их устранять, стараясь не стучать инструментом.
Командир вызвал к себе секретаря партийной организации Владимира Смирнова и сказал:
— Пойдем, парторг, обойдем отсеки, поговорим с народом. Обстановка серьезная, и потребуется немало мужества от каждого из нас.
Восемь часов фашистские корабли нещадно бомбили нашу подводную лодку. От грохота взрывов болели уши. Но мы упорно исправляли повреждения.
Вскоре исправили гирокомпас. Но как только вклю-
чили его в работу, бомбежка усилилась.
Командир корабля приказал выключить все механизмы, ограничить хождение людей в отсеках.
— Пусть думают фрицы,что уничтожили нас, —го- ворит Васильев своему помощнику Зиновьеву.—Дайте команду, чтобы по всем отсекам роздали консервы и галеты. Будем закусывать, пока фрицы беснуются.
Не отходя от боевых постов, под разрывами глубинных бомб мы с аппетитом поели. В отсеках стояла настороженная тишина. С каждым часом становилось тяжелее дышать, чувствовалась нехватка кислорода.
Но вот разрывы бомб стали раздаваться реже. Акустики доложили, что наверху остался один корабль.
Снова включили гирокомпас. Ждем, как среагирует оставшийся сторожить нас корабль противника. Но все благополучно. И как только гирокомпас пришел в меридиан — потихоньку отрываемся от грунта и уходим под минное поле.
Спустя семнадцать часов после атаки фашистского |
||||
конвоя мы всплыли на поверхность. Более ста глубин- |
||||
ных бомб взорвалось над нашими головами. Видимо, |
||||
плохо работают акустические приборы на фашистских |
||||
кораблях, раз не смогли добить неподвижно лежавшую |
||||
на грунте подводную лодку. Другого объяснения про- |
||||
сто не придумаешь. |
солнцу, |
свежему |
воздуху и были |
|
Мы радовались |
||||
благодарны |
тем, |
кто |
сделал |
нашу подводную |
лодку. |
|
|
|
|
Два выстрела прогремело в родной бухте. Мы сообщили боевым друзьям о своей нелегкой победе.
378
* * *
Потом были еще походы, торпедные атаки, победы. Тихоокеанцы неплохо воевали на Северном флоте.
Наши подводные лодки потопили в общей сложности около 40 вражеских кораблей. Подводные лодки С-56 и С-51 стали краснознаменными. Их командиры — Григорий Иванович Щедрин и Иван Фомич Кучеренко получили звание Героя Советского Союза.
Все мы, кому посчастливилось дожить до полной победы над гитлеровскими захватчиками, помним наших товарищей, погибших в боях. Память о них священна для нас, и пусть не забудут о них те, кто придет нам на смену.
Мы гордимся, что были подводниками с Тихого, что дрались с врагами на Северном флоте.
ВАСИЛИЙ АЖАЕВ
ДАЛЕКО ОТ МОСКВЫ
(глава из романа)
Жизнь на проливе начиналась теперь задолго до рассвета и кончилась только после полуночи. Сотни электрических солнц, освещавших площадку, широко раздвинули рамки зимнего дня.
На участке был введен жесткий распорядок военного лагеря: поднимались по гудку, с умыванием и завтраком укладывались в считанные минуты, обедали и ужинали все в одно время, «отбой» ко сну объявлялся тоже гудком. Этот распорядок строители приняли с пол-ным одобрением, а Рогов, большой любитель военной дисциплины, старался, чтобы никто не нарушал его. Он говорил, что только один человек остается вне правил нового режима — тот, кто ввел эти правила, — Батма-нов.
Начальник строительства спал мало, как это подчас бывает с людьми, которые днем и ночью чувствуют ответственность за судьбу многих людей и большого дела. Просыпался он всегда в одно и то же время — задолго до гудка... Тихонько, стараясь не потревожить спавших рядом товарищей, одевался почти на ощупь, умывался ледяной водой и выходил на улицу.
Зимняя черная ночь плотно укрывала мир. Нигде ни огонька... Безошибочно угадывая дорогу к проливу,
379