В древнерусском языке XI – XII вв., как и в общеславянском языке, было два типа таких сочетаний: tъrt, tьrt, tъlt и trъt, trьt, tlъt, tlьt. В сочетаниях первого типа (гърло, пьрвын, пълкъ), независимо от позиции, во всех восточнославянских диалектах редуцированные перешли в гласные полного образования (вокализовались): гърло → рус. горло, укр. горло, бел. горла. С этими сочетаниями связано явление, которое в лингвистической литературе называется вторым полногласием – сочетанием плавного с двумя редуцированными: tъrъt. Время его появления дискуссионно: ряд ученых XIX в., проф. В.В. Иванов, авторы программы связывают это явление с периодом падения редуцированных (XI – XII вв.). Профессора Ф.П. Филин, В.М. Марков высказывали мнение, что 2-е полногласие произошло еще в VIII в. в диалектах восточнославянского языка.
Условием для появления 2-го полногласия было положение сочетания редуцированного с плавным перед слогом со слабым редуцированным: вьрхъ> вьрьхъ, мълньiа > мълънья. Оно не стало абсолютной фонетической закономерностью, поскольку его распространению препятствовал процесс подравнивания основ: у многих слов не во всех падежных формах имелись фонетические условия для второго полногласия, напр: им.-вин. търгъ – есть условия, в косвенных формах (търга, търгу, търгъмь) – нет.
В период утраты редуцированных фонем в таких сочетаниях редуцированные прояснились до О или Е, как следствие – второе полногласие по результату совпало с первым: ъръ > оро, ьрь > ере, ълъ > оло. Второе полногласие не было общим для всех восточнославянских говоров. Оно отражено в памятниках севера и северо-запада (в новгородских, псковских говорах): столоб, гороб. В современный русский язык попало несколько слов со 2-м полногласием: верёвка < вьрьвъка, бестолочь, остолоп от др.-рус. тълъкъ/. Таким образом, второе полногласие отличалось от первого и своим диалектным характером, и нерегулярностью.
Изменения во втором типе сочетаний – плавные с последующими редуцированными типа trъt – зависели от последующего слога. Если они оказывались перед слогом со слабым Ъ, Ь, то редуцированный в рассматриваемом сочетании оказывался сильным и во всех древнерусских говорах подвергся вокализации, напр.: кръвь > рус. кровь, укр. кров, бел. кроў. Если же за слогом плавный + Ъ, Ь следовал слог с гласным полного образования, редуцированный оказывался в слабой позиции и, как правило, происходила вокализация, но в ее результате появились разные по диалектным зонам звуки. В зоне юга, юго-запада появились Ы, И. Эта черта – сочетания ры, ри, лы, лi – стала отличительной чертой украинского и белорусского языков. Во всех остальных древнерусских говорах, главным образом на севере и северо-востоке, где складывался язык русской народности, на месте Ъ, Ь появились гласные О, Е: др.-рус. глътатн > рус. глотать, укр. глитати, бел. глытаць.
Утрата редуцированных фонем считается важнейшим процессом во всей истории русского языка. Именно после утраты Ъ, Ь фонологическая система древнерусского языка, звуковой строй, звучание отдельных слов значительно приблизились к современному состоянию.
Все изменения в языке, вызванные утратой [Ъ], [Ь], можно разделить на 3 типа:
фонематические (связанные с изменениями системы фонем и их отношений);
звуковые (позиционные изменения звучания слов и морфем);
морфологические (вызванные аналогиями или другими морфологическими процессами).
I. Фонематические изменения
1. Падение редуцированных создало новые условия для функционирования других фонем. Согласные в слоге освободились от обязательного соседства с последующими гласными. В результате прекратили свое действие закономерности строения слога. Наряду с моделью открытого слога появилась модель закрытого слога tat: сънъ > сон. В одном слоге стали возможны звуки разных зон образования (передней и непередней): ко-н’ь > кон’.
2. Произошло количественное сокращение состава гласных фонем – значительный шаг по пути перехода от вокалистической системы древнерусского языка к консонантному: а) утратились редуцированные фонемы [ъ], [ь]; б) две ранее самостоятельные фонемы [ы], [и] объединились в одну [и]; в) увеличилась функциональная нагрузка фонем [o], [e].
3. Утрата [ъ], [ь] вызвала изменения состава согласных фонем. Она способствовала укрепиться в качестве самостоятельной фонемы звуку Ф: ловъ > [лоф], любовь > [л’убоф’]. возникло новое противопоставление по звонкости – глухости: [в] – [ф], [в’] [ф’];
4. Увеличилась сочетаемость (дистрибуция) согласных фонем: появились сочетания зубных с j: судья, житьё; появились сочетания бв: объвинити > обвинить; бн, бг, бх: обънажнтн > обнажить, объговорнтн > обговорить; пт, тн, дн, жд: копътнтн > коптить, сътьня > сотня; тл, дл: метьла > метла; кт(н), гт(н): ногътн > ногти и др.
5. Появились ранее недопустимые сочетания гласных с согласными: вълна > волна.
2.3. Фонетическая система старорусского языка
Большинство из процессов, характеризующих развитие фонологической системы старорусского языка, зародились в предшествующий древнерусский период. В области гласных это процессы нивелировки, упрощения вокализма, в области согласных – увеличение состава и их роли в звуковом строе языка.
2.3.1. Изменения в системе вокализма
2.3.1.1. История [О], [Е]. Переход [’Е] в [’О]
Фонологические отношения гласных [О] и [Е] очень сложные. В начальный период истории древнерусского языка, до смягчения полумягких согласных, это две самостоятельные фонемы. Они различали звуковые оболочки слов: бору (дат.п. ед. ч.) – беру (глагол), входили в нефонетические чередования корней: везу – возити, несу – носити, оформляли флексии зват. форм в разных склонениях: друже, жено.
Со смягчением полумягких согласных [е] и [о] начинают терять свойства фонем, поскольку уже не могут различать фонемный состав слов. Их употребление стало позиционно обусловленным: в начале слова – только [о], после смягченных согласных – [e], несмягченных – [o]. Между ними устанавливаются отношения, сходные с отношениями [ы] и [и]. В отличие от этой пары, [е] и [о] не слились в одну фонему, т.к. этому препятствовал такой их различительный признак, как лабиализация и ее отсутствие, чего не было у [ы] – [и]: их реализация определялась исключительно зоной образования согласного – его твердостью или мягкостью. По признаку лабиализованность – нелабиализованность произошла фонологизация [е] - [о]. Явление позиционного перехода Е в О заканчивается уже в начале старорусского периода.
С судьбой фонемы [ê] (h) в русском языке связано решение многих вопросов: количество гласных фонем в современных говорах, группировка современных севернорусских говоров и т. д. Эта фонема интересна тем, что ни в один из периодов развития русского языка она не имела по говорам единой звуковой реализации. На разных территориях она реализовалась в разных звуках типа ê, i или дифтонга îе. Основные источники изучения истории фонемы [ê] (h) – памятники письменности и современные русские народные говоры. Памятники местной письменности позволяют судить об истории этой фонемы по говорам русского языка с XI в. до нового времени. История [ê] восстанавливается путем изучения употребления ее в памятниках письменности.
Не всякое написание буквы h в памятниках несет информацию о судьбе этой фонемы. Прежде всего необходимо установить, в какой позиции наблюдается смешение буквы h с буквами Е и И. И в этом плане все памятники письменности можно разделить на 3 группы:
Памятники, где буква h заменяется буквой Е только в интерпалательной позиции (т. е. между мягкими согласными) t’ht’ // t’et’: свhча // свеча. В такой позиции все гласные произносятся как более закрытые, узкие звуки: звуковая реализация фонемы [е] сближается с реализацией фонемы [ê] (h). Это позиционно обусловленное явление, а не фонематическое совпадение, не слияние двух фонем в одну. К этой группе относятся памятники письменности, в которых между мягкими согласными смешиваются h и И: сhяно – сияно, свирhли – свирили. Сюда же можно отнести памятники письменности, в которых буквы h, е, и смешиваются только в безударной позиции: лhсной – лисной, но лhс. Такое смешение наблюдается в московских памятниках XVI – XVII вв. Памятники этой группы не свидетельствуют об утрате самостоятельной особой фонемы [ê] (h), они говорят только о позиционном произношении.
Есть памятники, где замена буквы h на Е, И происходит только во флексиях, напр.: дат. п. ед. ч.: женh // жене, им. п. мн.ч.: землh // земли // земле. В данном случае мы имеем дело с изменением флексий. Это не показатель судьбы фонемы [ê], а отражение изменений в системе склонения.
Бесспорные данные о судьбе этой фонемы можно извлечь из написаний буквы h под ударением перед твердыми согласными в памятниках 3-ей группы. К ней относятся тексты, в которых в любой позиции смешиваются буквы h, Е, И. По таким написаниям можно делать вывод о совпадении фонем [ê] и [e], напр., в смоленском говоре, о совпадении [ê] и [и] – в галицко-волынских памятниках. К этой же группе относятся памятники, где буква h пишется всегда этимологически правильно: снhгъ, лhто. Такие написания не всегда свидетельствуют только о хорошей орфографической выучке писца: буква h пишется правильно потому, что по звучанию не совпадает с Е или И, значит, в этом говоре [ê] – еще самостоятельная фонема, не сливающаяся с другими, напр., в московских памятниках XV – XVI вв.
После утраты редуцированных основным процессом, преобразовавшим звуковую систему русского языка, было установление корреляции согласных по твердости-мягкости. Первым шагом на этом пути стало вторичное смягчение согласных (см. 2.2.4), последующим – переход [гы, кы, хы] в [ги, ки, хи]. Отвердение шипящих, преобразование аффрикат на это соотношение заметного влияния не оказали.
Это смягчение, в отличие от переходных смягчений более раннего периода, называют непереходным (неорганическим) смягчением заднеязычных – превращение их среднеязычные звуки к’, г’, х’. Первые достоверные примеры непереходного смягчения заднеязычных относятся к XII – XIII вв.: хитръ, гибель. Наиболее показательными были изменения сочетаний гы, кы, хы в сочетания ги, ки, хи в славянских и обрусевших словах: Киевъ, княгиня, лихии. Это был повсеместный общерусский процесс, который распространялся с юга и юго-запада на север и северо-восток, окончательно оформившийся (завершившийся) в XIV в. Реликты былого качества заднеязычных обнаруживаются в речи в произношении глаголов с корневыми Г, К, Х и суффиксом –ИВА-: подпры[гы]вать, растал[кы]вать, допа[хы]вать, прилагательных с основами на заднеязычные: поло[гы]й, мел[кы]й, ти[хы]й.
Причина этого явления не совсем ясна. Есть несколько предположений: 1) влияние заимствованных слов типа келья, Георгий, ехидна, что маловероятно на фонетическом уровне; 2) фонетическая, артикуляционная версия: постепенно напряженное произношение твердых согласных утрачивается и происходит передвижка артикуляции вперед, в результате чего заднеязычные звуки переходит в среднеязычные, и это приводит к ощутимому слуховому эффекту: к > к’, г > г’, х > х’; 3) морфологическая причина – подравнивание основ: другъ - друг’е (вместо др.-рус. друзh); 4) фонологическая причина. Это объяснение опирается на учение о парном противопоставлении фонем по твердости – мягкости. В.В. Иванов, К.В. Горшкова и др. считают, что главная причина образования смягченных г, к, х – стремление, тенденция к выравниванию системы консонантизма. Так как идеальной была бы система, в которой все согласные имели оппозиции по твердости – мягкости, в русском языке шло увеличение таких противопоставлений. В эту общую тенденцию втянулись и заднеязычные. Стали ли в старорусском языке XIV – XVI вв. к’, г’, х’ фонемами? Нет, самостоятельными фонематическими единицами они не стали. И в современном русском языке их не относят к фонемам, так как 1) они не употребляются в сильной для согласных позиции, т. е. в конце слова; 2) г’, к’, х’ всегда позиционно обусловлены – употребляются перед гласными переднего ряда (гювейч, гяур, кюре – слова-экзотизмы). Поэтому можно утверждать, что в старорусском языке возникли мягкие варианты у фонем [г], [к], [х].
2.3.2.2. Отвердение шипящих
Шипящие звуки возникли в дописьменную эпоху, в период общеславянского языка, как результат смягчения исконнотвердых согласных под воздействием гласных переднего ряда недифтонгического происхождения (1-я палатализация) или йота (j) (см. табл. 1). Будучи мягкими по происхождению, они выпадали из системы корреляции по твердости-мягкости. Постепенно шипящие [ж’], [ш’] отвердевают. Достоверными показателями их отвердения по говорам старорусского языка являются написания жы, шы. Первые примеры таких написаний встречаются в памятниках лишь в XIV в.: княжыл, жывите, слышышъ и др. В XVI в. в нецокающих говорах происходит отвердение [ц’], что выражается формами отецъ, юнцы. В северо-западных цокающих говорах сохраняется [ц’], эта черта в конце старорусского периода распространяется и на ряд районов русской колонизации – территории говоров вторичного образования, в том числе и районы Сибири.
Процесс отвердения [ж’], [ш’] также не был повсеместным. В некоторых говорах севера и ряда центральных сохранялись мягкие шипящие: [ж’] или. С отвердением шипящих возникает упрощение [ж’д’ж’, ш’т’ш’] за счет взрывных элементов. Это привело к образованию долгих мягких шипящих [ж:’], [ш:’], что, в свою очередь, образовало противопоставленные по мягкости–твердости позиционные пары кратких твердых и долгих мягких шипящих. Хотя в литературном языке [ж], [ш] твердые (жи, ши пишутся по традиции), нормам орфоэпии соответствует и произношение дро[ж’ж’]и, е[ж’ж’]у, в чем усматривается втягивание и этих согласных в корреляцию по твердости-мягкости.
2.4. Общая характеристика фонетических изменений русского языка письменного периода
Фонетические изменения русского языка уходят корнями в дописьменный общеславянский период. Русский язык письменной эпохи (XI – XXI вв.) отражает результаты этих изменений. В нем сохранились следы дописьменных всеславянских фонетических процессов (органические смягчения заднеязычных, влияние j на предшествующие согласные: друг – друже, резать – режу, писать – пишу). Результаты восточнославянских фонетических процессов сохранились в русском, украинском и белорусском языках (первое полногласие: город, берег, молоко; появление аффрикаты Ч из сочетаний о.с. *kti, gti: ночь, печь; лабиализация начального сочетания *je перед слогом переднего образования: озеро, один и др.).
Уже в праславянском языке имя и глагол были категориально противопоставлены. Так, основными категориями имени были род, число, падеж, тип склонения, позже лица, из которой затем развилась категория одушевленности.
Категория рода – универсальная категория, семантически нагружена только для одушевленных имен, для неодушевленных она сугубо грамматична. Принято считать, что она возникает в языках, где синтаксически противопоставляются субъект и объект предложения. По поводу времени и порядка возникновения родов существуют разные версии, достоверны же факты, восстанавливаемые по древним текстам: 1)каждое имя обладало данной категорией; 2)средством ее выражения были суффиксы и окончания имен, причем и во мн.ч. (брати – сестры – дhтята; путие –ночи), наиболее же последовательно – флексии согласуемых слов; 3)семантическая малосодержательность категории, что проявлялось в широком грамматическом варьировании (заслонъ – заслона, огородъ – огорода, женишка моя – женишко мое), историческом изменении данной характеристики у ряда слов, в том числе одушевленных (густой тhнь, лебедь бhлая); 4)категория не разграничивала имена в древних типах склонения – во всех, кроме склонения на –*ǔ, присутствовали имена не одного рода.
Перегруппировка именных типов склонения началась в позднейший период общеславянского языка. Ее предпосылками стали разнообразные процессы: фонетические, аналогии.
1. Суффиксы, утратив древние значения, перестали быть показателем склонения, перейдя в окончание или слившись с ним: *vod-a; vod-a-m > вод-у. Слова м.р. из склонения на *-ŏ вообще утратили этот показатель в им.-вин. п.: у них в связи с оформлением категории рода нефонетическим путем возникла флексия –Ъ/-Ь (из plodŏs), т.к. окончание – О/-Е было закреплено за ср.р. 2. Слова из разных склонений получили совпадающие исходные формы: конь – огнь, плодъ – сынъ, вода – букъва, ночь – любъвь. 3. Сложившаяся синонимия грамматических средств для выражения единого падежного значения становится избыточной: слуз-h, суди-и, плод-у, кон-ю, сын-ови, гост-и, камен-и (Д.п. ед.ч. м.р.).
В этих условиях основой перегруппировки становится категория рода, что было подготовлено особенностями древнейших унаследованных парадигм. 1. В одном склонении имена разных родов могли различаться окончаниями: -*Ĭ : ночию – путьмь (тв.п. ед.ч.), ночи – путие (им.п. мн.ч.); -*EN: камене (ие) – имена (им.п. мн.ч.). 2. Имена одного рода могут иметь общие окончания в разных склонениях: так, -Ю – показатель тв.ед. ж.р.: водою, ночию, свекръвию, дъчерию; -А – выразитель значения им.-вин. мн. ср.р.: села, чудеса, имена, телята. 3. Единство существительных одного рода поддерживалось во всех падежах ед.ч. согласовательными формами: слуз-h, кон-ю, сын-ови, гост-и добру (моему).
Налицо наметившаяся тенденция объединения имен одного рода в едином склонении. В этом аспекте, наиболее аморфным оказалось склонение на согласный – в него входили имена трех родов, а наименее четко был оформлен м. р. – он оказался представлен во всех склонениях, это 8 словоизменительных типов из имеющихся 14 (см. табл. 2). Поэтому вполне логично предположить, что перестройка начнется с разрушения консонантного типа склонения и что наиболее серьезные изменения в склонении произойдут в парадигме имен м. р.