Лингвисты указывают различный порядок формирования разрядов прилагательных: притяжательные – относительные – качественные [В.В. Колесов], относительные – притяжательные – качественные [В.И. Собинникова]. По структуре это непроизводные (первообразные) и производные слова. В производстве качественных прилагательных участвовали суффиксы -ък- (узъкъ), -ьк- (далькъ), -ик- (великъ), -ьн- (ясьнъ), -ьл- (кысьлъ), -ав- (ръжавъ), -ив- (красивъ), -ат- (богатъ), -ит- (именитъ), -аст- (ушастъ), -ист- (золотистъ). Относительные образовывались посредством -ьн- (железьнъ), -ан- (дъшчанъ), -ьск- (морьскъ), притяжательные – -j(ь) (отрочь, Всеволожь), -ьj: (Божьи, бабьи), -ов- (Ивановъ, тиуновъ), -ин- (звhринъ, гостинъ, Ильинъ), -ьск- (господьскъ, женьскъ). Они изменялись по двум именным склонениям: на *ā (формы ж.р.) и *ŏ (м.р. и ср.) с единственным отличием от сущ. – не имели звательной формы:
И. глубъка синя рhка быстръ конь
Р. глубъкы синh рhкы быстра коня
Зв. глубъка синя рhко быстръ коню
История кратких прилагательных в письменный период выразилась в 1) утрате большинством из них склонения; 2) унификации форм им.-вин. мн.; 3) количественном сокращении данного грамматического разряда. Первый процесс вызван изменением синтаксической роли кратких прилагательных: с появлением полных последние взяли на себя функцию определения (вместо звhринъ свистъ – звhриныи), краткие закрепляются в функции именной части сказуемого. Остатки склоняемых именных форм – это формы притяжатательных прилаг. (у сестрина мужа, к отцову дому, уже регулярно заменяемые местоименными формами сестриного, отцовому/отцовскому). Наиболее последовательно подобная замена происходит в словах типа волчий, лисий, где –ий воспринимается не суфф., а «нормальным» окончанием м.р.: волчьего, волчьему. Склоняемые краткие формы закрепились в УНТ (на сыру землю, к синю морю, по чисту полю), во фразеологии (на босу ногу, средь бела дня), в наречиях(запросто, свысока, попусту).
Унификация форм им.-вин. мн. соответствует общей тенденции утраты родовых различий во мн.ч. Вместо старых форм добры синh лhнты, добри сини носи, добра синя небеса в языке утверждаются формы, флективный элемент которых зависит только от качества согласного основы: добры, но сини. На –и заканчиваются и формы на заднеязычные согл: глухи, благи, низки. Остатки старых родовых различий еще возможны в старорусских памятниках (Ради де мы бhлому великому гсдрю црю … служити – Томск, 1617 г.), произведениях XIX в.: Взять тебя мы все бы ради (А.С. Пушкин); И три дня были пьяни все на подбор от кучера до няни (М.Ю. Лермонтов), в современных говорах: богати, голодни.
Количественное сокращение кратких прилагательных происходило за счет развития полных форм (у относительных она единственно возможна), их субстантивации (Ярославль, Львов, Петров), изменения притяжательных конструкций (жена рыболова вместо рыболовля).
Образование членных (полных) прилагательных – явление относительно позднее, о чем говорит их отсутствие в современных индоевропейских языках. Суть процесса: осложнение кратких форм указательным местоимением (novъ + jь = novъjь, novo + je = novoje, nova + ja = novaja), в которых последние стали играть роль определенного артикля (члена) – актуализатора известного собеседнику качества: dobrъ konь – конь с усредненно-обобщенными (нейтральными) признаками (какой-то), а dobrъjь konь – конь с выделяющимися, индивидуальными признаками. Таким образом, возникновение новых форм было обусловлено развитием категории определенности в языке. Двум смысловым частям прилагательного (признак + определенность) соответствовали и 2 формальные части, каждая из которых первоначально сохраняла собственное словоизменение:
И. *novъ-jь nova-ja
Р. *nova-jego novy-jeh
Д. *novu-jemu novh-jei
В. *novъ-jь novu-ju
Формирование адъективного склонения, окончательно выделившего прилагательные в особый грамматический класс, сопровождалось сложением форм прилаг. и мест. ( novu-ju > новую), стяжения их форм с процессами ассимиляции (nova-jego > nova-ego > nova-ago > новаго), утратой заударных слогов (novъmь-jimь > новыjимь > новымь), аналогическим влиянием форм мест. тотъ (нового, новому, но новымь – не новhмь, т.е. оно не было повсеместным). Фонетико-морфологические процессы в падежных формах не закончились к моменту появления письменности, что нашло отражение в древнерусских памятниках: новуему, новуму, новому (дат.ед. м.-ср.), новыихъ, новыхъ (род. мн.). Со временем в языке складывается своеобразная местоименная парадигма адъективного типа с именными окончаниями в им.-вин. всех чисел, см. табл. 4.
С индоевропейского периода формы сравнительной степени характеризовали только качественные прилагательные, что связано с особенностями семантики последних: «С точки зрения содержательного признака, качественные прилагательные связаны с выражением идеи времени, а притяжательно-относительные – с идеей пространственного размещения. Это различие обусловило расхождение в их грамматических характеристиках» [В.В. Колесов]. Данное утверждение иллюстрируется следующим лексическим материалом: красный – красноватый – краснущий, краснеть – покраснеть и настенный, дворцовый, лесной, княжий и подоб. Относительные не имеют кратких форм, утрачивают их и притяжательные (прежде всего в косвенных падежах), им не свойственна предикативная функция, в отличие от качественных.
С индоевропейского периода качественные прилагательные выражали преобладание признака одного предмета над другим с помощью суффикса *-jĭs // jes (о.-сл. *jьs // jes), давшего формы выше, ниже, круче, моложе. Его вариант с соединительным гласным ê (*-ējьs // ējes) породил формы добрhе, далhе, ранhе, простhе. Эти два продуктивных типа могли влиять друг на друга, в результате чего появились формы проще, громчае(<громчhе). В косвенных падежах суффикс осложнялся йотом (*ējьsj // ējesj), принимая вид *ējĭš // ēješ (hjиш//hjеш), h при присоединении к основам на заднеязычные вызывал их переход в шипящие по 1-му орг. смягчению, после которых переходил в –а-. Таким образом, в др.-рус. языке суффикс имел вид –hиш- (-hеш-) // -аиш- (-аеш-). В ед. ч. формы ж.р. имели флексию -и (новhиш-и), м. и ср. не имели окончания, конечный согласный утрачивался (новhи и новhе), восстанавливаясь в косвенных падежах (род. п. новhише/-ша), что повлияло на восприятие –ше как форманта сравн. ст. и привело к образованию форм типа дальше, тоньше, ширше, длиньше, часть из которых вошла в литературный узус. Так образовывались краткие формы сравн. ст., первоначально изменяющиеся по скл. на *-es консонантного типа, о чем говорит форма мн. ч. м. р. новhише // крьстьяне, затем по обычным для кратких прилагательных скл. *-ā и *-ŏ. Утрата ими склонения к началу письменного периода связана с закреплением форм в предикативной функции.
Полные формы сравн. ст. образовывались по известной модели: краткие + *jь, ja, je, при этом в формах ср.р. восстанавливался суфф. (по аналогии с ж.р.), изменялись формы, соответственно, по местоименному типу:
И. новhи-и, новhишее новhиши-я
Р. новhишего новhиш-еh
Д. новhишtему новhиш-еи
Полные формы претерпели подравнивание основ (м.р.) и окончания (ж.р.), изменили со временем значение, став выразителем превосходства признака. До этого данная семантика выражалась описательными оборотами со словами очюнь, вельми, самый (новый), префиксами прh- (ст.-сл.), розъ- (рус.): прhчудьный, росъхороший.
3.2.4. История формирования числительных
3.2.4.1. Вводные замечания
Имена числительные составляют одну из самых молодых частей речи, хотя счетные слова принадлежат к древним лексическим пластам языка: идея счета возникла в праиндоевропейский период, что доказывается представленностью в этом классе корнеслова той эпохи (*duō, *penke, *dek,mt-, *tūs- и др.). Появление слов с количественным значением явилось шагом вперед в развитии мышления человека. Развиваясь самостоятельными путями в различных языках мира, счетные слова ярче других частей речи демонстрируют антропоцентризм языковых систем, поскольку количественно-числовые представления восходят к человеку, его телу: предположительно, этимологически общий корень у слов пять и запястье, десять и десть – стопа, пачка (обычно о бумаге), удерживаемая двумя руками (десятью пальцами). Формирование системы счета шло путем отвлечения от пересчитываемых предметов, от соотнесения количества с пальцами рук (и ног), о чем, в частности, свидетельствует преобладание в культурах разных народов десятиричной системы счета (при встречающихся пятиричной и двадцатиричной). Поскольку «именно количественые представления и придают окружающему миру пространственную, а также временнýю очерченность и определенность» [О.Ф. Жолобов], числительные являют собой одну из самых интересных частей речи в языках разных типов, придающих своеобразие лексико-грамматическим системам последних.
Специфика этой части речи в русском языке обеспечивается:
морфологической «пестротой» класса – только 12 основных типов склонения;
отсутствием ряда именных категорий (рода, числа, отчасти падежа);
агглютинацией как способом составления чисел типа 124;
особой связью с существительными: 3 стола, 5 столов – грамматически нерасторжимые сочетания, но в косвенных падежах это связь согласования: трех столов, трем столам;
наличием особых суффиксов (суффиксоидов) –дцать, –надцать.
Все это обращает к данной группе слов постоянное внимание исследователей, в том числе в аспекте диахронии. Так, Л.В. Щерба отмечал: «Особой категорией приходится признать слова количественные. Значением является отвлеченная идея числа, а формальным – своеобразный тип сочетания с существительным, к которому относится слово, выражающее количество. Благодаря этим типам сочетаний категория слов количественных изъемлется из категории слов прилагательных, куда она естественнее всего могла бы относиться, а также из категории существительных, с которыми она схожа формами склонения». С ним солидарен В.В.Виноградов («в числительном синтаксис явно преобладает над морфологией»), образно обозначивший группы словоизменительных классов (1, 2-4, 5-10) как «кучки лингвистической пыли», по которым может быть восстановлена их история. Морфологическая неоднородность современных числительных есть результат их длительного и своеобразного развития, постепенного формирования этой части речи на базе парадигм существительных, местоимений, прилагательных, к которым они первоначально относились.
Имена числительные составляют одну из самых молодых частей речи, хотя счетные слова принадлежат к древним лексическим пластам языка: идея счета возникла в праиндоевропейский период, что доказывается представленностью в этом классе корнеслова той эпохи (*duō, *penke, *dek,mt-, *tūs- и др.). Появление слов с количественным значением явилось шагом вперед в развитии мышления человека. Развиваясь самостоятельными путями в различных языках мира, счетные слова ярче других частей речи демонстрируют антропоцентризм языковых систем, поскольку количественно-числовые представления восходят к человеку, его телу: предположительно, этимологически общий корень у слов пять и запястье, десять и десть – стопа, пачка (обычно о бумаге), удерживаемая двумя руками (десятью пальцами). Формирование системы счета шло путем отвлечения от пересчитываемых предметов, от соотнесения количества с пальцами рук (и ног), о чем, в частности, свидетельствует преобладание в культурах разных народов десятиричной системы счета (при встречающихся пятиричной и двадцатиричной). Поскольку «именно количественые представления и придают окружающему миру пространственную, а также временнýю очерченность и определенность» [О.Ф. Жолобов], числительные являют собой одну из самых интересных частей речи в языках разных типов, придающих своеобразие лексико-грамматическим системам последних.
Специфика этой части речи в русском языке обеспечивается:
морфологической «пестротой» класса – только 12 основных типов склонения;
отсутствием ряда именных категорий (рода, числа, отчасти падежа);
агглютинацией как способом составления чисел типа 124;
особой связью с существительными: 3 стола, 5 столов – грамматически нерасторжимые сочетания, но в косвенных падежах это связь согласования: трех столов, трем столам;
наличием особых суффиксов (суффиксоидов) –дцать, –надцать.
Все это обращает к данной группе слов постоянное внимание исследователей, в том числе в аспекте диахронии. Так, Л.В. Щерба отмечал: «Особой категорией приходится признать слова количественные. Значением является отвлеченная идея числа, а формальным – своеобразный тип сочетания с существительным, к которому относится слово, выражающее количество. Благодаря этим типам сочетаний категория слов количественных изъемлется из категории слов прилагательных, куда она естественнее всего могла бы относиться, а также из категории существительных, с которыми она схожа формами склонения». С ним солидарен В.В.Виноградов («в числительном синтаксис явно преобладает над морфологией»), образно обозначивший группы словоизменительных классов (1, 2-4, 5-10) как «кучки лингвистической пыли», по которым может быть восстановлена их история. Морфологическая неоднородность современных числительных есть результат их длительного и своеобразного развития, постепенного формирования этой части речи на базе парадигм существительных, местоимений, прилагательных, к которым они первоначально относились.
В числе первых возникли счетные слова дъва – четыре, что подтверждается их этимологией: напр., дъва обнаруживает связь с лат. duo; лит. du; нем. zwei (из гот. twai); англ. two и др. Более позднее одинъ, в структуре которого просматривается и.е. местоименный формант *in (ср. нем. ein – «1», рус. ин-ок, ин-ой, ин-оходец), выделяемый как суфф. единичности в словах типа горош-ин-а, а также о.с. корень * jed-. Результатом их сложения стали вариантные формы начального числительного, отраженные в памятниках: одинъ, одьнъ, единъ, едьнъ; одино, одьно, едино, едьно; одина, одьна, едина, едьна, структура которых предопределила им начальный местоименный статус и потому этот же тип словоизменения. Слова «2-3-4» являлись по происхождению прилагательными (обозначали качественно-количественный признак предметов), что обеспечило первым четырем числительным роль согласованных определений в словосочетаниях: