96 земледелия производить, ни скота содержать, потому что, если они прежде
сими местами пользовались, то единственно по дозволению российского начальства, какового снисхождения кабардинцы поведением своим теперь сделались недостойны»34.
В 1780-1781 гг. кабардинцы были «кротки и послушны», и когда была построена крепость Константиногорская, кабардинским крестьянам власти позволяли переселяться «в черту линии Кавказской». Оговорка Буткова, что крепость была построена в «их» землях, означает только то, что она была поставлена впереди официальной пограничной Азово-Моздокской линии, выше Георгиевска по реке Подкумок. Пятигорье стало средоточием военной, политической и административной деятельности российских властей на Северном Кавказе, постепенно занимавших близлежащие земель впереди пограничной линии для водворения на них российских подданных ногайцевсолтанаульцев, абазин-алтыкесеков и кабардинцев.
Самовольный проезд через Малку кабардинцам запретили, но командующий Кавказским корпусом П.С. Потёмкин по своему усмотрению селил некоторых из них вблизи Георгиевской крепости и даже предлагал «в поощрение давать им небольшие чины по числу дворов»35. Так, в декабре 1782 г. был переселён с Баксана в крепость Георгиевскую уздень, принадлежавший Мисосту Атажукину, Аслан-Мурза Конов со 100 подвластными крестьянами, и под охраной войск водворён «кошем вверх по реке Подкумок, от крепости Георгиевской верстах в 15»36. Небольшой правый приток Подкумка, где некоторое время располагался кош кабардинского узденя, вскоре стали называть именем его сына – Аликоновкой. В списке узденей первой степени Атажукинской фамилии от 14 сентября 1793 г. он указан как Али Аслан Мурзов37.
Делалось это с единственной целью: Кабарда была в составе России, но чётких границ не имела, поэтому, расселяя кабардинцев и их «подвластных» абазин за чертой границы, занятые ими земли легко брались под контроль российскими войсками, как «кабардинские». Неслучайно для этого
96
97 использовались подвластные только князя Мисоста Атажукина, который был
верен российским властям и через него «правительство предотвращало легкомысленные поступки его соотичей»38. П. С. Потёмкин в конце 1782 г. забрал из Астрахани сына Мисоста, бывшего в аманатах, в крепость Георгиевскую, чтобы «содержать при себе как собственного своего сына»39.
Лояльность Атажукина понадобилась П.С. Потёмкину, так как в это время в Кабарде опять начались волнения. Собравшись на р. Нальчике, народ выступил против своих владельцев, угрожая, что «разойдутся отчасти под защиту российского начальства, а отчасти к тем владельцам, кои будут поступать с ними великодушнее»40. По указу Сената от 22 декабря 1782 г. было дозволено всем переселение на Моздокскую линию, поэтому владельцам отказывали возвращать беглых крестьян41.
В начале 1783 г. владельцы обратились к П.С. Потёмкину с просьбою «о предоставлении им прежних прав над древними данниками их, о дозволении пасти скот на линии, о неприятии их беглых холопов и проч.», но и простой народ просил о защите и позволении селиться в русских крепостях42. Весной крестьяне начали массами переселяться на Линию. Шора Ногмов писал: «Более всего народ был обрадован союзом и покровительством России»43.
Последние надежды кабардинских владельцев освободиться от российской власти рухнули в 1783 г., когда Крымское ханство перестало существовать, и статья Кючук-Кайнарджийского договора 1774 г. о предоставлении судьбы Кабарды «на волю крымского хана» потеряла всякий смысл. П.Г. Бутков писал: «Присоединение к России Крыма нанесло им чувствительнейший удар и повергло дух их в упадок. Не зная иных средств, как облегчить горесть своего сердца, они паки предпринимали удаление от пределов российских»44. Князья опять пытались переселить народ в Грузию, так как удержать крестьян сами не могли, а противостоять российским властям стало бессмысленно: численность войск в Кавказском корпусе после покорения Крыма значительно увеличилась45. Российское правительство
97
98
использовало своё влияние на грузинского царя Ираклия II и предотвратило бегство кабардинцев, но пошло на существенные уступки владельцам.
Летом 1783 г. П.С. Потёмкин разрешил им пасти скот внутри линии на назначенных местах, «никому не отведённых». Потёмкин приближал к себе кабардинскую знать, чтобы использовать в своих целях: зная их потребность в набегах, он пытался обратить их против независимых горцев, чтобы заставить последних искать российского покровительства. Поэтому П.С. Потёмкин объявил кабардинским князьям, «что требование податей с прежних данников их, в горах пребывающих, им не воспрещается, за исключением, однако, из того народов, пользующихся покровительством российской державы»46.
Итак, «подати» с соседних народов, своих, якобы, «данников», даже и не подвластных России, кабардинские князья «требовали» только по разрешению российских властей. Горцы же обращались непосредственно к российским властям и просили подданства. Так, войдя в состав России, осетины получили возможность переселяться на плоскость, а для защиты их от кабардинцев строились укрепления на Осетинской равнине и водворялись казаки на стратегически важном пути в Грузию47.
Заключение в 1783 г. Георгиевского трактата о присоединении Восточной Грузии к России сделало приоритетным установление безопасной коммуникации с Закавказьем. Кабардинским владельцам, через владения которых шла дорога в Осетию и Грузию, стали выдавать вознаграждения «в виде ежегодного жалования, а также различного рода жалованных грамот, дававших кое-какие преимущественные права»48. Но с установлением русскоосетинских отношений поощрение кабардинских притязаний прекратили и «требовать податей», т.е. производить грабительские набеги на осетин строго запретили.
Когда в 1783 г. на Северо-Западном Кавказе границей с Османской империей стала р. Кубань, связующей территорией между Кабардой и Закубаньем остались горные ущелья в верховьях рек, вытекающих из подножья Эльбруса, – Кубань, Малка и Баксан, где жили независимые народы
98
99 современных Карачая и Балкарии, не подлежащих разделу между империями,
так как никогда не принадлежали Крымскому ханству. Екатерина II писала: «Сама Порта познала и приняла за благо всё, нами содеянное, получив при новых договорах в свою пользу земли по левой стороне Кубани издревле к Крымской области принадлежавшие»49. Российская граница обозначалась линией от устья Кубани по нижнему и среднему течению до впадения в неё Урупа, а дальше шла «сухим путём» по предгорной полосе в Пятигорье до Георгиевска, где соединялась с Моздокской линией50. «Сухой» отрезок линии, был границей не с Османской империей, а с независимым Карачаем.
Благодаря военно-переселенческой деятельности российских властей, в конце XVIII в. основным населением Пятигорья стали ногайцы-солтанаульцы
иабазины-алтыкесеки, принятые в российское подданство в 1769 г., и причисленные к Кабардинскому приставству. Российский статус Кабарды, фактически вошедшей в состав России в 1769 г., официально подтвердил Константинопольский договор 1783 г. о разделе крымских владений между Российской и Османской империями. Деятельность российских властей в Кабарде стало «внутренним» делом России, и самовольные миграции кабардинцев запрещались.
Перемещения отдельных кабардинских обществ для водворения их впереди границы осуществлялись командующим Кавказским корпусом П.С. Потёмкиным в тактических интересах России. Власти предпринимали действия по закреплению аулов на определённых местах, что позволило бы контролировать их постоянные передвижения. Данное обстоятельство являлось большой проблемой для введения у них российского управления. Поселения кабардинцев представляли кабаки или коши, отличающиеся большой подвижностью: «Их дома сделаны наскоро и более походят на бивуаки, чем на прочное жилище»51. Саксонец Рейнеггс, бывший на российской службе с 1779 по 1786 гг., писал о кабардинцах: «Множество стад
ибольшое количество лошадей вынуждает их летом ежедневно менять становище, чтобы находить всегда свежий корм для скота»52. В конце XVIII в.
99
100 Паллас описывал их селения так: «Черкесы вообще и кабардинцы в частности
населяют селения, которые покидают через определённый промежуток времени или по причине засорения, или вследствие отсутствия достаточной безопасности; они уносят тогда приготовленный лес для постройки и домашнее имущество, сжигая остальное»53. Я. Потоцкий в 1798 г. писал: «Жилища черкесов не являются в полном смысле этого слова домами; это скорее большие корзины, сделанные из тщательно переплетённых прутьев, сверху обмазанных глиной и покрытых камышовой крышей. Такая деревня остаётся на одном месте не более 4-5 лет. Затем князья ссорятся со своими соседями, или возникают новые связи, и тогда они отправляются на новое место, так как земля принадлежит здесь всей нации в целом»54.
В начале XIX в. в Кабарде побывал Клапрот и тоже отметил: «В течение двух или трех лет используется один и тот же участок земли, и когда он становится непригодным к использованию, черкесы переходят на другое место. Таким образом, обойдя на несколько верст вокруг своей деревни, они переселяются со всем своим имуществом на совершенно новое свободное место»55. Автор обратил внимание на то, что кабардинские аулы не имеют даже названий: «Приведенные названия деревень так же непостоянны, как их положение, названия даются обычно по имени главной семьи, которая владеет деревней, а чаще они названы по особым именам самого старшего из узденей, после смерти которого деревня называется по имени его наследника. Положение деревни еще более непостоянно, так как через несколько лет, по мере того, как истощаются поля и вырубают леса, деревни переносятся на другое место56.
Ведя полукочевой образ жизни, кабардинские князья захватывали пастбищные места на равнинах, поэтому точных границ между Кабардой и её соседями не было. «Подвижный» характер поселений российских подданных кабардинцев, ногайцев и абазин являлся серьёзным препятствием для введения административно-правовых институтов, но с другой стороны, активно использовался российскими властями для постепенного расширения
100