91 равнину, занятую в то время кабардинцами, для «хлебопашества», и,
поселившись на этой земле, оказались в некоторой зависимости от кабардинских феодальных владельцев15. Примечательно, что в преданиях и песнях чеченцев и ингушей подчёркивается связь кабардинских князей с московским царём, «даровавшим им земли»16.
Кабардинские князья брали плату не только за пользование равнинными землями, но и взимали таможенные сборы с горцев, спускавшихся на плоскость по торговым и другим делам. Территория Кабарды входила до 1739 г. в состав Крымского ханства, затем была под фактическим протекторатом России, а с 1774 г. – непосредственно в составе Российской империи. Поэтому вольные горские общества рассматривались как иностранцы и платили таможенные сборы, а правом сбора пользовались владельцы Кабарды.
Б.П. Берозов пишет: «Кабардинские кабаки в большинстве случаев лежали на берегах рек или на вьючных путях, соединивших нагорную полосу с Северо-Кавказской равниной и русскими пограничными крепостями, с которыми горцы общались на почве обмена. …Кабардинские князья получали от этих путей значительные доходы. По всем путям были расположены таможенные заставы кабардинцев»17.
Для них российские власти не только завозили необходимые товары, но и отменили пошлину на торговлю в Кизляре ещё в период формальной независимости Кабарды. После вхождения Кабарды в состав империи кабардинским князьям разрешили «взимать подати» с народов, не подвластных России18. Очевидно, что для горцев единственным выходом было установление прямых контактов с российскими властями. Под покровительство России особенно стремились осетины и дигорцы, жившие в бесплодных горах вдоль перевальных путей в Грузию. Как пишет Берозов: «Осетины, загнанные в невероятно тяжёлые природные условия, строили всю свою хозяйственно-экономическую жизнь под постоянной угрозой голодной смерти»19.
91
92 Кабарда стремительно разрослась благодаря российской поддержке и в
соответствии с екатерининским планом привлечения к России соседних с Кабардой народов, объявляя их «кабардинскими данниками». Россия до русско-турецкой войны 1768-1774 гг. могла распространять своё влияние только через Кабарду, поэтому упорно настаивала на принадлежности Осетии кабардинским князьям. Как только Кючук-Кайнарджийским мирным договором 1774 г. Кабарда была признана в составе России, российские власти объявили, что, так как Кабарда «почитает осетинский народ своими подвластными, то и оной, с нею соединённой, подлежит к здешней стороне»; осетины и дигорцы такому положению дел не воспротивились, они «были счастливы и просили переселить их на плоскость и защитить от кабардинцев»20.
С переселением осетин появился удобный повод для строительства вблизи их поселений казачьих укреплений. Так, в 1782 г. по просьбе осетин и карабулаков построили крепости у Татартупа для защиты их от кабардинцев и чеченцев21. Главная цель возведения крепостей – контроль над перевальными путями в Восточную Грузию, вошедшую в состав России в 1783 г.
Все прежние попытки представить местных жителей данниками Кабарды отбросили за ненадобностью, так как теперь более актуальным стало приведение дигорцев и осетин в российское подданство без посредничества кабардинских князей. Российское правительство распорядилось: «Осетинам поколений дугорского, каражавского, куртатского, алагирского, тугаурского; также ингушам и всем прочим, состоящим в российском подданстве, приемлющим Святое Крещение и переселяющимся в Моздок и в другие места линии, не только в том не препятствовать, но отнюдь их никои образом не притеснять»22.
Покровительство России осетинскому и дигорскому народам разрушало сложившееся при её же помощи центральное положение кабардинских князей, умело манипулировавших своим стратегическим партнёрством с российскими властями во взаимоотношениях с соседними народами. Таким
92
93 образом, укрепление Азово-Моздокской линии сближало Россию с народами
Северного Кавказа, приграничными Кабарде. Начало массового переселения осетин и дигорцев на равнинные земли, начавшееся в конце XVIII в., стало знаменательной акцией правительства и главной составляющей в искреннем выборе пророссийской ориентации Осетии.
В мирное время российские власти старались привести в покорность кабардинских князей пресечением связей с соседними народами, запрещением «хищничать», т.е. ходить в грабительские набеги, отменой главных законов обычного права, по которому князья судили себя сами, и, наконец, что важнее всего, защитой «черного народа» и предоставлением ему убежища под охраной российских войск. Простой народ в Кабарде видел в российских властях защиту от произвола и тирании владельцев. Так, в конце 1777 г. «черкесский народ кабардинский просил Якоби о принятии оного под российское покровительство, дабы освободится от угнетения кабардинских владельцев», однако им отказали, решив «не вмешиваться во внутренние дела кабардинцев», но и помогать владельцам не спешили, указав, что «в пособие владельцев вступаться не будут»23.
Однако крестьяне продолжали убегать в русские крепости, а владельцы «угрожали нападением» на них. 13 января 1778 г. кабардинские князья с 3 тысячным войском собрались напасть на Павловскую крепость, но, узнав о приближении русских войск, разбежались. Чтобы успокоить владельцев, власти стали возвращать сбежавших от них крестьян, но прекратили продажу им вещей, необходимых для вооружения.
Перспективы российского подданства уже не радовали кабардинских князей, они даже готовы были принять приглашение грузинского царя и увести народ в Грузию. Ираклий II в 70-80 гг. XVIII в. проводил военную реформу по замене феодального ополчения регулярной армией, в качестве которой хотел нанять кабардинцев24. В конце 1778 г. владельцы Кабарды вступили в переговоры с послами грузинского царя, который обещал «дать им хорошие места и долины, к Имеретинским и Ахалцихским границам
93
94 лежащие»25. Российские власти предотвратили эту миграцию, задержав послов в Моздоке.
В 1779 г. кабардинцы, при участии закубанцев и ногайцев-солтанаульцев, предпринимали набеги на Кавказскую линию, требуя срытия крепостей Марьинской и Павловской26. Тогда Якоби решил «отяготить кабардинцев всею тяжестью российского оружия», и 29 сентября направил против них на правый берег Малки генерал-майора Фабрициана с войском из двух егерских батальонов, двух рот полевого моздокского батальона, тысячи казаков и тысячи калмыков. Кабардинцы не сдавались в течение 5 часов, уничтожена была значительная часть высшего сословия – князей и узденей, но простой народ почти не участвовал в битве и при первых выстрелах бежал в горы, «недовольный своими князьями и дворянством, всегда его притеснявшими»27.
В результате княжеские партии вынуждены были смириться, а крестьяне тысячами стали переселяться в российские крепости, надеясь на защиту властей. Якоби писал о том, что подвластный народ Кабарды приносил ему жалобы на князей и узденей, которые «их не только разоряют, но, отнимая жён и детей их, продают в отдалённые горские жилища, в Крым и в самую Турецкую область». В рапорте Якоби С.Н. Бейтуганов находит подтверждение этнической неоднородности населения Кабарды: «Все их общество составило многолюдство из одних пришельцев из разных мест»28.
Нежелание считать себя «природными крепостными» также отражалось на характерной склонности кабардинского народа к частым переселениям. Однако Екатерина II считала, что «рассмотрение оного есть дело совсем для здешней стороны постороннее», а по поводу того, что «холопы восстанут и истребят князей», заметила: «Пускай все сие и случится, тут ничего не потеряется, но ещё будет выигрыш, когда владельцев кабардинских убудет»29.
Сразу же после сражения за Кубань ушли поддержавшие кабардинцев солтанаульцы, но вскоре вернулись. Очевидно, что в Крымском ханстве их не приняли как беглых российских подданных, кроме того, имело значение то
94
95 обстоятельство, что приставом Кабарды по-прежнему оставался ногайский князь Таганов30.
Кабардинские владельцы запоздало обратились к анализу сути российско-кабардинских взаимоотношений и винили Россию в нарушении принципов их содружества. Кабардинские князья писали в правительство, «что от самых времён царя Иоанна Васильевича, они никогда не были Российскими подданными, а находились так, как кунаки (гости или приятели) в покровительстве, и что и ныне желают покориться на тех же условиях», что Бутков прокомментировал так: «Замечателен тогдашний их отзыв, что они подданными российскими никогда не бывали; а со времени царя Ивана Васильевича находились в конаках российских, т.е. в таком по значению сего слова положении, чтоб их Российская держава всегда предохраняла и защищала от их неприятелей, не требуя от них за то никаких жертв»31.
Надо признать, что стратегические интересы России на Кавказе действительно веками были связаны с Кабардой, потому она не жалела средств для её защиты от крымских ханов и кумыкских шамхалов, для поддержания её преимущества в отношении соседних народов. Но предполагать, что Россия делала это исключительно из симпатии к кабардинцам и в благодарность за жену Ивана Грозного, дочь князя Темрюка, было наивно даже для безрассудных кабардинских князей.
Поражение кабардинцев в сражении с царскими войсками только ухудшило их положение, и они отказались от притязаний на земли, занятые под укрепления32. В декабре 1779 г. кабардинцы повторили присягу России и признали Малку северной границей Кабарды33. Чтобы предотвратить бегство кабардинцев, были сделаны уступки простому народу и позволено им «переселяться внутрь линии», а связи с подданными Крымского ханства запрещались. Кабардинские князья были безжалостно лишены привилегии в пользовании пастбищами за Малкой и Тереком. «Чертою границы кабардинской к России поставляется: от Большой Кабарды река Малка, а от Малой Кабарды – Терек. На левых берегах сих рек кабардинцы не должны ни
95