296 действия, и «всё начальство Кавказской Линии, не думая о преобразовании
народа, старается одним страхом удержать его в повиновении»29.
Большой Карачай временно оставили в ведении Кабардинской линии. Воспользовавшись присутствием Шаховского, владетельный князь Карачая Ислам Крымшамхалов лично прибыл в Нальчик, чтобы опротестовать взысканный Вельяминовым штраф и подтвердить присягу. Он сказал Шаховскому: «Генерал обвинял карачаевцев в том… будто мы пропускаем через свою землю абреков, и называл нас изменниками: мы указывали ему на то, что даже русские войска, которые заняты единственно охранением линии, даже они не всегда могут укараулить хищников, так есть ли возможность удержать их небольшому карачаевскому обществу; но как мы не оправдывались, нам не внимали, но смотрели на нас, как на бунтовщиков. Вот и теперь полковник Засс прислал сказать, что он нас истребит, если мы к нему не явимся; а как нам к нему явиться, когда нами заведует полковник Пирятинский? Мы просто не знаем, что и делать»30.
Шаховский убедил Крымшамхалова заключить новый договор с российскими властями, и 24 сентября 1834 г. главнокомандующий на Кавказе Розен доложил военному министру о возобновлении присяги карачаевцев, обещавших содержать караулы от вершин Кавказских гор до Каменного моста на Кубани и удерживать хищнические партии, не превышающие тысячи человек, если же их будет больше, то оповещать ближайшие воинские посты. Однако карачаевские князья опять отказались быть осведомителями и выдавать гостей из Закубанья, что являлось самым позорным на Кавказе нарушением законов гостеприимства – «куначества».
Кроме того, партиями закубанцев предводительствовали князья, и по общему горскому адату (обычному праву), поднять на князя руку мог только князь, но не выставленные в караул простые горцы. Поэтому Крымшамхалов согласился принять приставом в Карачай одного из преданных властям кабардинских князей, «дабы при проходе хищнических партий с Закубанскими князьями народ карачаевский мог поднимать оружие на
296
297 княжеские роды, ибо по существующему у некоторых горцев древнему
обычаю простой народ не может сражаться с князьями, не имея на то приказание от равных им родом»31. На эту роль назначили Атажуку Касаевича Атажукина, а Крымшамхалов согласился на требование Вельяминова, «если правительство признает нужным ввести в карачаевские земли войска… по возможности оказывать помощь».
Этим он спас карачаевских аманатов, в том числе своего сына. Розен обратился к императору с просьбой вернуть карачаевских аманатов, и осенью 1834 г. они были уже в Ставрополе32. 19 ноября Розен велел управляющему Кавказской областью Таубе отправить их «прямо к Командующему Кабардинскою Линиею полковнику Пирятинскому, чтобы он сих Аманатов передал карачаевцам»33. Это подтверждает, что Большой Карачай в 1834 г. формально остался в ведении Кабардинской линии, но ненадолго.
Командующий Кубанской линией Г.Х. Засс по-прежнему стремился перевести Большой Карачай в своё ведение, так как Западный Карачай от Теберды до Большой Лабы находился в зоне военных действий его войск. Здесь карачаевские коши были в пределах досягаемости враждебных партий. Поэтому, когда в 1834 г. цебельдинские князья Маршания в горной Абхазии вступали в российское подданство, Розен поставил им условие: «Прекратить все хищничества, разбои, грабежи и набеги в Абхазии и в Мингрелии и быть в дружбе со всеми покорными правительству народами, как-то: с мингрельцами, абхазцами, сванетами, карачаевцами и пр.»34.
В основном плане «успокоения Кавказа», принятом Николаем I в начале 1834 г., покорению Закубанья отводилось первое место. Военные действия активизировались, «горцы не давали покоя нашим войскам и нападали на них непрерывно в различных местах почти по всей линии, но в то же время пространство между Кубанью и Лабой заселялось покорившимися нам горцами»35, - писал П.И. Ковалевский.
За Лабой поставленные в безвыходное положение беспрерывными экспедициями русских войск беглые кабардинцы, бесленеевцы, баговцы и
297
298 медовеевцы просили Засса о мире, выдавали аманатов и переселялись на
указанные им равнинные местности36. По сведениям П. Зубова, в 1834-1835 гг. бесленеевцы обитали от устья Малой Лабы до устья Ходзи, а также по левому берегу Урупа37. По другим сведениям, в 1834 г. Засс «занялся бесленеевцами на р. Белой, Пшехе и Курджипсе»38.
Засс «очистил» от неприятеля все пространство между Кубанью и Лабою и между низовьями Лабы и Белой. Затем вынудил к переселению из горных укрытий значительное число кабардинских, бесленеевских, ногайских и абазинских «абреков» и водворил их вблизи русских укреплений на правобережье Лабы; покорил часть залабинских абадзехов, махошей, абазиншкарауа; взял много пленных и добычи у неприятелей; и, как он сам писал, успел «озлобить и разорить наших врагов, расстроить связи их с покорными нам народами и приготовить средства к дальнейшим успехам нашего оружия»39.
В 1834 г. Засс поселил на левом берегу Верхней Кубани беглых абазиналтыкесеков князя Дударукова, так «аул после долгих скитаний поселился напротив ст. Баталпашинской»40. Это был первый абазинский аул (ныне с. Псыж), основанный на территории современной Карачаево-Черкесии. Торнау определял численность Дударуковского аула в 1700 человек41. Очевидно, часть из них всё же бежала, так как в 1840 г. в ауле осталось 840 жителей42.
Дударуковцев не возвратили в Пятигорье, а поселили на левобережье Кубани для охраны ст. Баталпашинской от враждебных партий. Кроме того, Пятигорье развивалось как курортная местность, а кумских ногайцев и абазин власти хотели переселить за черту Кисловодской линии, чтобы уберечь от набегов Минеральные воды. В 1832 г. в окрестных проходах, по которым «хищнические» партии пробирались из-за Кубани, расположили небольшие наблюдательные отряды. Как писал Розен, эта мера «совершенно оправдалась последствиями, почему в 1833 и 1834 годах было возобновлено то же самое распоряжение, и близ Вод не случилось ни одного замечательного происшествия»43.
298
299 Для перемещения кумских абазин из Пятигорья власти использовали их
владельцев. Князья Аслан-Гирей, Эдыг и Маммат-Гирей Лоовы, бежавшие с Кумы в 1828 г., скрывались на Большом Зеленчуке: «Они бежали в горы с довольно большим числом преданных узденей и более 4 уже лет тревожили нашу границу своими частыми и весьма удачными набегами»44, - писал Ф. Торнау. В 1835 г. Лоовы получили прощение и вернулись на Куму, в свои владельческие аулы. Оказалось, что властям Кавказской области нужно было, чтобы Лоовы увели из Пятигорья на Баталпашинский участок Кубанской линии эти аулы, в которых было 1800 жителей45.
Однако абазины свободного сословия не хотели добровольно покидать свои места, и Лоовы просили помощи у властей, жалуясь «на непослушание им их собственных вольноотпущенников и нежелание последних следовать за своими хозяевами»46. При помощи военных в 1839 г. Лоовы переселили кумские аулы к Учкуль-горе на Верхней Кубани47. Объединившись, они составили второй абазинский аул на территории Карачаево-Черкесии – Лоовско-Кубанский (ныне с. Кубина). При этом значительная часть абазин всё ещё оставалась в Пятигорье.
Беглые кабардинцы, стремясь освободиться от русского надзора, опять разбежались во все стороны: «Уруп опустел, а за Кубанью появилось несколько тысяч самых неутомимых абреков, тревоживших день и ночь наши пределы»48. В 1835 г. кабардинцы скрывались у абадзехов и шапсугов, как писал Торнау, «кабардинские абреки находились в чужой стороне, занимая земли, уступленные им абадзехами, посреди которых они составляли отдельные общества, управляемые по их собственным обычаям»49.
Записки очевидца рисуют картину ужасающей нищеты даже в среде кабардинской знати, существовавшей за счёт воровства скота и продажи девушек. Заняться хозяйством не было возможности, они постоянно перемещались с речных долин в горные леса, укрываясь от русских войск. Поэтому часть кабардинских владельцев перешла на сторону русских, и одним из первых стал Исмаил Касаев, расположивший свой аул на Урупе. В
299
300 1835 г. году Торнау сам видел на берегу Большого Тегеня, левого притока
Урупа, дома, которые Касаев начинал тогда строить для себя50.
По сведениям Волковой, в 30-х годах всех беглых кабардинцев насчитывалось около 2 тыс. человек, и они обитали в верховьях Большого и Малого Зеленчука, по рекам Большой и Малый Тегень и частично среди абадзехов на р. Белой51. По свидетельству же Торнау, на Лабе и Тегенях жили только бесленеевцы, численностью около 8 тыс. жителей, а беглые кабардинцы, численностью 4-5 тысяч, были расселены в низовьях Урупа и на «Тегенях»52.
Торнау не видел беглых кабардинцев на Зеленчуках, а сведения офицераразведчика всё же вызывают большее доверие, тем более, что он был лично знаком с Исмаилом Касаевым и описал его: «Касаев, хромой, с лицом, выражавшим его монгольское происхождение, считался одним из первых молодцов, привыкших бить с седла коз и оленей». Касаев проводил Торнау до ст. Баталпашинской, оттуда разведчик поехал на Кавказские Минеральные воды, и «гостил в Тохтамыше у генерала Султан Азамат-Гирея, потомка крымских ханов, и на Куме у своего приятеля Лоова»53. Итак, в 1835 г. беглые кабардинцы, покорившиеся Зассу, поселились на Средней Кубани и на Урупе, остальные укрывались на Лабе у бесленеевцев и на Белой у абадзехов.
Башильбаевцы, часть абазин-шкарауа, занимали северо-восточную покатость гор между Урупом и Белой. «Колыбель их племени находилась, бесспорно, в Абхазии, из которой они выселились в давние времена за Гагры и на северную сторону гор по недостатку земли и по причине внутренних раздоров»54, – писал Торнау. Абазины-шкарауа в 1835 г. обитали в верховьях Лабы: «Горные селения Башилбай, Там, Кызылбек, Шегирей, Баг и Баракай занимали полукругом, против самого Прочного Окопа, тесные ущелья и высоты лесных отрогов главного хребта, между Урупом и Сагуашею (р. Белой. – З.К.)»55.
Торнау перешёл с проводниками Кавказский хребет из Абхазии в Западный Карачай между истоками Бзыби и Большого Зеленчука потайной
300