291 моста на Кубани, но вскоре был оттуда изгнан за разбои12. В 1843 г.
Атажукинский аул («Хадаужук кабак») находился в низовьях Теберды и представлял собой разбойничье гнездо. Вместе с карачаевцем Салпы Баппучу улу Салпагаровым кабардинский князь водил «хищнические» партии в Пятигорье, в Караногай и на Среднюю Кубань. В 1846 г. Джамбулата убили его кровники – бесленеевские князья Кануковы, когда тот с шестью товарищами возвращался с угнанным скотом мимо их аула. Об этой истории карачаевцы сложили песню, сохранившуюся в народной памяти до сих пор13.
Генерал Засс использовал беглых кабардинских князей в своих интересах, стремясь с их помощью дестабилизировать обстановку в Карачае и перевести его в ведение войск Правого фланга. Неожиданно он встретил препятствие со стороны офицера Генерального штаба Шаховского, в 1834 г. прибывшего на Кабардинскую линию и встретившегося с кабардинцами, карачаевцами и балкарцами. Шаховский обратил внимание, что «сии последние, а в особенности карачаевцы, не только прежде, но и теперь, народ зажиточный»14. В этом, видимо, и была причина давления на них Вельяминова и Засса, но они не нашли повода для военной экспедиции в Карачай.
Командующий Кавказской областью Вельяминов решил вопрос с экспроприацией скота просто: на всех карачаевцев наложили штраф в размере 10 тыс. овец за бегство части карачаевцев со стадами на южные склоны Кавказского хребта в 1833 г.15. Вельяминов игнорировал российское подданство карачаевцев, так как договор, заключённый с ними Эмануелем в 1828 г., не предполагал никаких повинностей и налогов и оставлял внутреннее управление владетельным князьям Крымшамхаловым.
Заметим, что в это время на Кабардинской линии побывал офицер Генерального штаба Бларамберг, и в его очерке нет ни слова о покорении Карачая в 1828 г. Хотя, возможно, это связано с тем, автор некритически использовал для своей работы только старые издания. Так, отмечая привилегии кабардинцев в пользовании пастбищами на Кабардинской линии, Бларамберг писал, что в Большой Кабарде отправляют табуны лошадей и
291
292 стада овец к истокам Малки и Подкумка, «где они содержатся на пастбищах в течение всего летнего сезона»16.
Зимой же, когда горцы перегоняли скот на равнинные пастбища, кабардинские владельцы требовали с них плату. Бларамберг писал, что балкарцы на зиму «отгоняют свой скот в Кабарду, что ставит их в зависимость от кабардинских князей», а чегемцы «вынуждены платить налог кабардинцам за право пасти скот в их долинах»17. Однако в 1830-е годы на Кабардинской линии предгорные пастбища баксанских и чегемских карачаевцев были изъяты в казну и отданы на льготных условиях кабардинским князьям за верную службу. Пользуясь этим, Атажукины давали ложные сведения русским чиновникам о якобы подвластности им карачаевцев.
Бларамберг писал о горских народах с их слов, цитировал Клапрота и Ногмова, но сам не встречался со здешними карачаевцами, поэтому его сведения столь противоречивы: «Характер у карачаевцев вспыльчивый; малейшая причина может привести их в гнев, но они довольно быстро успокаиваются и всегда готовы признать свою ошибку. В целом, можно сказать с полным основанием, что они относятся к числу наиболее цивилизованных народов Кавказа и что, благодаря своему мягкому нраву, они оказывают цивилизующее влияние на своих соседей. Они высказывают исключительное смирение и уважение своим владыкам – князьям Кабарды. Их приказы они выполняют с готовностью и точностью. Они помогают бедным всем, чем могут. Богатые одалживают бедным быков, дают им работу и хорошо за неё платят, чтобы обеспечить им достойное существование. Они не так увлекаются разбоем, как их соседи черкесы и абхазы; у них редко можно услышать о воровстве и обмане. Они очень трудолюбивы и занимаются главным образом сельским хозяйством»18. По логике автора, «владыками» богатых карачаевцев были и их бедняки, потому что они и к ним относились уважительно, отношения регламентировались обычным правом (адатом).
292
293 Вообще склонность русских авторов видеть во взаимоотношениях горских
народов «покорность» там, где её не было, вытекала из концепции российской политики выделить князей наиболее покорного народа и сделать их посредниками в связях с другими. Кабардинские князья, имевшие долгий опыт в служении России, пользовались этим и охотно «рисовали» картину своего якобы могущества на Кавказе. Однако всё их преимущество заключалось в пастбищах, контролируемых российскими войсками. Ближайшие соседи – баксанские карачаевцы, переселённые Ермоловым на Малку, попали к ним в поземельную собственность, но не в личную, так как представляли собой свободное «узденское» общество. По горским адатам кабардинские князья стремились «привязать к себе узденей, которые являются источником их богатства и политической значимости и которые могут покинуть своего князя в случае недовольства им»19.
Здесь надо отметить, что кабардинские князья, особенно Атажукины, были в ближайшем кровном родстве с владетельными князьями Карачая Крымшамхаловыми и Дудовыми, и взаимный переход их подвластных узденей не представлял ничего исключительного. Тем более это касалось баксанских карачаевцев, неподвластных князьям Карачая. Их земли по рекам Нальчик, Ак-суу (Белая речка), Баксан и Малка изымались в казну, а привилегии в пользовании предоставлялись кабардинским князьям – верным посредникам и информаторам властей.
Бларамберг писал о кабардинцах: «Благодаря стараниям русского правительства их нравы начинают смягчаться; дети князей и узденей воспитываются в России, затем поступают на службу, где начинают понимать все прелести и преимущества цивилизации»20. Так же как и Бларамберг, Шаховский попал под влияние Пирятинского и Мисоста Атажукина, в доме которого он жил, и через их посредство ознакомился с бытом закубанцев, карачаевцев, чегемцев, хуламцев, безенгиевцев и балкарцев.
Пирятинский был заинтересован в том, чтобы богатые горские народы и Карачай оставались в его ведении. Ещё больше этого хотел Мисост Атажукин,
293
294 который и убедил Шаховского, что «Кабардинцы были одним из сильнейших
народов Кавказа, управлялись всегда князьями, которые разновременно завоевали Осетинские племена: Карачай, Уруспи, Чегем, Хулам, Безенги и Малкар, и пользовались от них данью, но в начале XIX века появилась чума и, свирепствуя 14 лет сряду, истребила более пяти шестых оного, а поход ген. Ермолова в 1822 г. разорил и рассеял почти всю Кабарду, так что в настоящее время осталось их не более 10 тыс. душ, почему и влияние Кабардинцев на Осетинские племена весьма ослабло»21. Мисост участвовал в переписи кабардинцев в 1825 г. по приказу Ермолова, поэтому хорошо знал численные данные. Другим информатором Шаховского стал царский чиновник Ш. Ногмов, с которым он встречался в 1835 г.22.
Горские народы пострадали от чумы не меньше, но остались «зажиточными», и Атажукин очень хотел получить над ними «надзор». Шаховский пошёл у него наповоду и в своих рапортах показал горские народы недостаточно «покорными». Он писал, что карачаевцы «не так уже предприимчивы в хищничествах и в настоящее время начинают обращать некоторое внимание на хозяйство, но весьма далеки от мирной жизни, на коей желательно их видеть», а народы Балкарии и Дигории «смотрят на нас, как на временных владык своих»23.
Кабардинцев Шаховский оправдывал тем, что «жители плоскостей, не понимая цели правительства, страшатся строгих мер, ими прежде испытанных, и от того, не смея заниматься устройством прочного хозяйства, не предпринимают и твёрдого водворения, имея в виду то, чтобы, в случае действия наших войск, подобно 1822 года, они без сожаления могли бы оставить свои плетнёвые мазанки и удалиться к немирным народам»24.
Бедность кабардинцев так растрогала Шаховского, что он рекомендовал властям не препятствовать их набегам и «слабо наблюдать или даже не обращать внимания на хищничества их в непокорных нам племенах». Видимо, он хорошо знал методы «приласкания» кабардинцев П.С. Потёмкина и
294
295 находил их всё ещё актуальными, так как иначе на верность кабардинцев российские власти не рассчитывали.
Более проницательный и опытный генерал Вельяминов на предположение подполковника Бюрно об искренности кабардинских князей заметил: «Какой народ был когда-либо расположен способствовать водворению в земле своей чуждого владычества? И это расположение г. Бюрно приписывает кабардинским князьям! Нет сомнения, что они были бы весьма довольны, если бы мы, дав им способы покорить соседственные с ними народы, не требовали от них, в свою очередь, той же покорности»25.
По предложению Шаховского старшего князя Большой Кабарды Докшукина как «совершенно бесполезного» российские власти отпустили в паломничество в Мекку, и на его место поставили Мисоста Атажукина, «известного своей преданностью к нашему правительству и пользующегося общим уважением»26. Сороколетний Мисост был, видимо, ещё молод, чтобы стать старшим князем всей Кабарды27. Поэтому он тоже отправился в Мекку, что дало ему почётное звание «хаджи» и прибавило авторитета в народе.
Шаховский высказался за оставление Карачая, как и других горских народов Центра Кавказской линии, в ведении командующего Кабардинской линии. И главным мотивом было то, что карачаевцам, как народу мирному и зажиточному, «однообразно строгое правление, вместо пользы, приносит вред, ибо ненависть заступает место любви и преданность поддерживается штыком, а не благодарностью. Если же взять во внимание, что народ зажиточный и обеспеченный в необходимых потребностях жизни (по сему не имея нужды прибегать к разбоям) сроден более к мирной жизни, то руководим быть должен мерами кроткими, при неусыпном наблюдении со стороны начальства, а страх полезен только для бедных племён, коих хищничество есть одно достояние и кои по справедливости должны подвергаться строгости правосудия»28. А в ведении Кубанской линии он предлагал оставить только «бедные племена», так как там шли военные
295