крестьяне отказались выполнять приказ. Безоружные, с голыми руками они решили напасть на сарбазов (солдат), чтобы завладеть оружием. При этом они выкрикивали лозунг: «Или смерть или Хомейни!» Но военные тут же открыли шквальный огонь. Танки прошли по телам уже погибших или раненых демонстрантов. По свидетельству очевидцев, после такого зверства даже близкие родственники и друзья не могли опознать тела погибших [44].
Июньское восстание было жестоко подавлено. Однако оно явилось одним из важнейших событий, ознаменовавших собой начало значительных изменений в расстановке политических сил страны.
Выступление шаха в Куме 24 января 1963 г. стало знаковым событием. Шах бросил вызов духовенству, видимо, надеясь на то, что ему нетрудно будет одолеть улемов. В это верили и многие его сторонники, в частности премьер А. Алам. Скорее всего, перед шахом вставал образ его отца, который сумел довольно легко справиться с амбициозным ахундом Модарресом. Однако он не принял во внимание, что в отличие от духовенства 20-х годов оппозиционные аятоллы 60-х годов опирались на более широкие социальные слои и что улемы обладали немалым опытом организационной и пропагандистской работы.
В результате произошло то, что должно было произойти. Одна из главных политико-идеологических опор режима - шиитские богословы - все решительнее стали менять свои позиции. Они становились стойкими оппозиционерами. Радикально настроенные улемы начали осуждать принимавший все более откровенный характер диктатуры шаха. При этом, обращаясь к истории имамитского шиизма, они утверждали, что шиизм никогда полностью не признавал законность института монархии.
Стала оживляться деятельность мечетей и «хусейнийе», в которых с лекциями и проповедями выступали не только духовные лица, но и светские исламисты. Главной темой этих выступлений являлась новая интерпретация шиитского ислама. Делались откровенные попытки осуждения курса внутренней и внешней политики шахского режима.
Одним словом, жестокое подавление июньского восстания не привело к нейтрализации духовенства и сочувствующим ему «традиционным» средним слоям. В то же время соскальзывание духовенства и его союзников в сторону оппозиции привело к открытию новой страницы в политической истории Ирана. Шаху
не удалось запугать духовенство. Впервые более чем за двести лет истории страны верхушка шиитско-имамитского духовенства, как особый слой и союзник монархии и правящего класса пошла на разрыв с ними, решившись возглавить оппозицию шахскому режиму.
После июньского восстания 1963 г. шах и его англо-амери- канские друзья сочли нецелесообразным сохранение у власти кабинета А. Алама. Одновременно было решено привлечь в исполнительную власть новое поколение промонархически настроенных деятелей, уже проявивших себя в сфере политики. Речь шла о так называемом Прогрессивном центре, образованном в 1961 г. Хасан Али Мансуром. Он был выходцем из известного аристократического рода. Его отец некоторое время занимал пост премьера. Прогрессивный центр получил активную поддержку со стороны двора и американцев [45]. В феврале 1962 г., в связи с первой годовщиной начала деятельности организации, X. Мансур сделал весьма многообещающее заявление. Среди важнейших целей центра он назвал такие, как «создание возможностей получения образования для всех слоев общества», «обеспечение личных и социальных прав»; «признание значения свободы слова и самовыражения»; «поддержка свободы и полной законности»; «расширение социального страхования»; «защита широких масс от безработицы»; «признание и поддержка права на частную собственность»; «более равномерное распределение национального дохода»; «содействие росту частного предпринимательства под эгидой государственных учреждений» и т. д. [46].
В 1963 г. большинство членов Прогрессивного центра состояло из высокопоставленных государственных служащих. Многие из них были выпускниками западных вузов. В сентябре того же года группа Мансура начала работать над формированием партии, призванной заполнить политический вакуум, появившийся, по его словам, после ухода со сцены образованных в 1957-1958 гг. так называемых партий «Мардом» и «Меллиюн». Образование партии «Иран-е новин» («Новый Иран») официально было провозглашено 15 декабря 1963 г. Ее руководителем стал X. Мансур.
7 марта 1964 г. Хасанали Мансур занял пост премьер-ми- нистра. За исключением военного министра и министра иностранных дел, все министры нового кабинета состояли в партии «Иран-е новин» [47].
Правительство X. Майсура предприняло ряд шагов, направленных на смягчение разногласий с предводителями оппозиционного шиитского духовенства. Оно разрешило Хомейни и освобожденному вместе с ним из заключения аятолле Куми вернуться в города, где они раньше проживали, - в Кум и Мешхед. Одновременно были освобождены 250 религиозных и гражданских лиц из числа оппозиционеров. Они были арестованы из-за выступлений против референдума. Однако на лидеров «Движения за свободу Ирана» («Нехзат-е азади-йе Иран»), доктора Мехди Базаргана и аятоллу Махмуда Талегани, осужденных на десять лет тюремного заключения, эта амнистия не распространилась.
Буквально через четыре дня после возвращения в Кум, 10 апреля 1964 г., вопреки ожиданиям руководителей правительства и САВАКа, Хомейни сделал резкое антиправительственное заявление. Он, прежде всего, отверг слухи, распространяемые властями относительно того, что будто при освобождении из-под стражи он и его товарищ по тюремной камере аятолла Куми обещали больше не заниматься политической деятельностью. «Клянусь аллахом, - сказал Хомейни, - уже само название ислама говорит о политике». Он вновь обрушился на внешнюю политику иранского руководства, на его связи с государством Израиль. Допуская явные крайности, он утверждал, что «ныне вся экономика страны находится в руках Израиля».
Еще более резкие, полные ненависти и гнева заявления были сделаны в день рождения дочери пророка Мохаммеда, Фатимы, - 26 октября. Именно в этот день Хомейни однозначно и четко сформулировал свою позицию в отношении шахского режима и великих держав.
В ней была выражена открытая ненависть по отношению к трем державам - США, Советскому Союзу и Великобритании, имевшим преобладавшее влияние на иранскую политику. Впоследствии, в ходе революции 1978-1979 гг., выдвинутые аятоллой в этой области тезисы стали программными лозунгами участников массовых оппозиционных выступлений и шествий. На них ссылались в Иране и после образования Исламской Республики Иран. «Выходит, - заявил аятолла, - что если мы - нация слабая, не имеем достаточно долларов, то должны находиться под американскими сапогами?! Америка хуже Англии, а Англия хуже Америки. Советы хуже их обеих, каждый из них хуже другого и
каждый из них пакостнее другого. Но сегодня наша главная проблема - это отношение к Америке...
Сегодня все наши трудности связаны с Америкой, связаны с Израилем, а государство Израиль зависимо от Америки, а наши депутаты и наши министры - все ставленники Америки.
Мы действующий парламент своим парламентом не считаем, мы это правительство за свое правительство не считаем. Все они изменники, предают интересы нашей страны» [48].
В своем выступлении Хомейни также затронул вопрос о предоставлении американским советникам и другим специалистам дипломатического иммунитета. Он касался как военных, так и гражданских лиц, включая членов их семей. Такой законопроект был принят правительством А. Алама 5 октября 1963 г. и утвержден палатами парламента во второй половине лета 1964 г.
Как правильно подчеркивает Д. Хиро, подобный акт возродил в памяти демократически и националистически настроенных деятелей давно ушедшие дни, когда западные державы пользовались в Иране режимом капитуляций. Этот режим официально был отменен в 1928 г. (хотя его элементы, вопреки утверждениям некоторых авторов, сохранились и впоследствии) [49].
В первой части своего выступления Хомейни обыграл этот закон в своеобразной, эмоциональной форме, характерной для речи религиозно-политических деятелей начала XX в. в период конституционной революции 1905-1911 гг. Он начал с того, что «известие о предоставлении американцам дипломатического иммунитета лишило его покоя и сна и сердце его сжимается от боли». «Тайно принятый бывшим правительством (речь идет о кабинете А. 'Алама) законопроект по этому вопросу, - говорил он, - недавно был утвержден парламентом по представлении нового правительства».
Причину поспешного принятия такого унизительного, по его мнению, закона аятолла объяснял желанием правительства X. Мансура получить у США солидный кредит. И действительно, американцы предоставили Ирану заем в 200 млн. долларов вскоре после утверждения шахом закона об иммунитете. Хомейни говорил: «Если американский служащий или повар на базаре попытается убить вашего «марджа е-таклида» («объекта подражания»), т. е. религиозного авторитета, иранская полиция не будет иметь права преграждать ему путь! Иранские суды не будут иметь права его судить! Его дело должно быть направлено на
расследование в американский суд! Только там господа полномочны вынести решение по подобному делу!» [50].
Большинство последователей Хомейни были представителями неимущих слоев и искренне верующими мусульманами. Поэтому ясно, что его умозаключения, состоящие из сопоставлений и облеченные в простые образы, оказывали глубокое воздействие на слушателей. Он говорил с ними на доступном и понятном языке. Решительность его выводов по сложным общественно-по- литическим проблемам то повергала их в уныние, то вызывала справедливое негодование в отношении властей и шаха.
После данного заявления премьер-министр счел невозможным вести с Хомейни какие-либо переговоры. Он приступил к обсуждению вопроса о возможных репрессивных мерах в отношении воинственного аятоллы с руководителем САВАКа генералом X. Пакраваном. Мансур одобрил предложение генерала о ссылке Хомейни в одну из соседних стран. Индийское правительство отказалось принять воинствующего шиитского авторитета. Вскоре по этому вопросу было получено согласие турецкого правительства на иранское предложение. 4 ноября 1964 г., арестованный в Куме десантниками и привезенный в столицу аятолла на военном самолете был отправлен в Анкару. 12 ноября его привезли из столицы в город Бурсу, где он пребывал вплоть до осени 1965 г. В Бурсе Хомейни чувствовал себя весьма стесненным, ему было запрещено носить привычную для него одежду иранского духовного лица, он находился под наблюдением тайной полиции, здесь отсутствовали люди, с которыми он обычно общался.
6.7. Хомейни в Ираке.
Усиление его антимонархической деятельности
Иранское руководство осенью 1965 г. в результате содействия посредников дало разрешение на переезд Хомейни из Бурсы в Наджаф (Ирак). И аятолла вместе с сыном Мостафой Хомейни 5 октября 1965 г. прилетел в Багдад. После поездок в Карбалу и другие шиитские центры 15 октября они прибыли в Наджаф, где Хомейни был встречен с большими почестями. Он обосновался в Наджафе и приступил к преподаванию в одном из популярных шиитских училищ (медресе). В Наджафе, Кербеле, Самарре и ряде других городов в это время отмечалось оживление деятельности религиозно-политических шиитских авторитетов.