Материал: assiriologiya_amp_amp_egiptologiiya-SPBU

Заговоры против колдунов и ведьм («Маклу» и «шурпу» и др.). Заговоры медицинские (глазная болезнь, болезнь зубов, груди

внутренностей и проч.).

Заговоры очистительные (ритуалы освящения воды и освящения ею культовых предметов).

Заговоры,призванныепримиритьразгневанноебожествосчеловеком («покаянные псалмы» (?)).

Литература

“Когда Ану сотворил небо”. Литература Древней Месопотамии под ред. Г.А.Беловой и Т.А.Шерковой М., 2000.

КлочковИ.С.ПоэзиядоисламскойМесопотамии//КультураАравиив азиатском контексте. Сб. ст. к 60-летию М.А.Родионова. СПб., 2006. С. 263-269.

Майков Л.Н. Великорусские заклинания. СПб., 1997.

Познанский Н. Заговоры. Опыт исследования происхождения и развития заговорных формул. М., 1995.

Рудик Н.Г. О месопотамской заклинательной традиции // Заговорный текст. Генезис и структура / Под. ред. Л.Г.Невской, Т.Н.Свешниковой, В.Н.Топорова. М., 2005. С.52-72.

Фоссе Ш. Ассирийская магия. СПб., 2001.

Abusch Tz., Schwemer D. Corpus of Mesopotamian Anti-witchcraft Rituals: Volume One. Leiden-Boston, 2010.

\— The Witchcraft Series Maqlû. Writings from the Ancient World 37.Atlanta: SBLPress, 2015.

Bottero J. Mythes et rites de Babylone. Paris, 1985. Deimel A. Pantheon babylonicum. Romae, 1914.

Ebeling E. Keilschrifttexte aus Assyrischen Religiosen Inhalts. Leipzig, 1915–1919.

GellerM.J.Evildemons:canonicalutukkūlemnūtuincantations.Helsinki, 2007.

\— Ancient Babylonian Medicine: Theory and Practice. WileyBlackwell, 2010.

Jacobsen Th. The Treasures of Darkness. A History of Mesopotamian Religion. New Haven-London, 1976.

Jean C. La magie néo-assyrienne en context: recherches sur le métier d’exorciste et le concept d’āšipūtu. Helsinki, 2006.

Reiner E. Šurpu. A Collection of Sumerian and Akkadian Incantations. Selbtverlag, 1958.

200

Walker Ch., Dick M. The induction of the cult image in Ancient Mesopotamia: the Mesopotamian Mīs Pî ritual. Helsinki, 2001.

Wiggerman F.A.M. Mesopotamian Protective Spirits: The Ritual Texts. Groningen, 1992.

Zimmern H. Zu den Keilschrifttexten aus Assur religiösen Inhalts // Zeitschrift fürAssyriologie. Bd. 30 (1915/16). S. 184-228.

201

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЗАПАДНОСЕМИТСКОГО КОНСОНАНТНОГО ПИСЬМА

НАФОНЕ ИСТОРИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ В ВОСТОЧНОМ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ ВО II ТЫСЯЧЕЛЕТИИ ДО Н.Э.

(А.В.НЕМИРОВСКАЯ,А.Г.СУЩЕВСКИЙ)

Тема I. Древнейшие системы письма. Основные понятия грамматологии

Письменность сформировалась в Египте и на юге Месопотамии практически одновременно: в последней четверти IV тыс. до н.э. Внешне обе носили рисуночный характер. Просуществовали они параллельно не менее трех тысяч лет. Последние клинописные документы датируются серединой I в. н.э. Последний документ, записанный египетским письмом (демотикой) датируется серединой V в. н.э. Письмо сходит на нет по причине исчезновения социокультурной реальности, которую оно обслуживает: вместе с исчезновением египетского культа сошло на нет и египетское письмо, будучи вытесненным коптской письменностью, которая сопровождала распространившиеся в Египте христианство и гностицизм.

Две главные дескрипции — это идеограмма и фонограмма и, соответственно, идеография и фонография.

Идеограмма — «запись образа» — это знак, не нацеленный на передачуструктурязыка,будьтофонемы,слоги,морфемыилисинтагмы. Идеограмма — знак, возникший как результат визуального отражения реальности. В силу того, что посредником между сознанием и реальностью является язык, идеограмма оказалась на границе между визуальным и вербальным отражением реальности, что дало возможность идеографии постепенно превратиться в письменность как таковую.

Фонограмма – «запись звука» — это знак, призванный фиксировать на том или ином носителе уже собственно звуковые сегменты языка (точнее: речи). Применительно к отдельным письменным системам древнего Ближнего Востока используют и более узкие, уточняющие термины, а именно: силлабограмма и морфемограмма. О силлабографии (или силлабарии) говорят в связи с месопотамской клинописью, о морфографии — в связи с египетским письмом.

Египетский язык старого состояния (III тыс.–1-я пол. II тыс.) характеризуют очень архаические черты. Для понимания эволю-

202

ции письма, приведшей в конце концов к возникновению ханаанского консонантного алфавита, необходимо знать, что важнейшей из этих черт является то, что морфология и синтаксис египетского языка практически не обслуживались гласными, поэтому в языковом восприятии египтян лексическая основа отражалась как состоящая только из консонантов. Гласные в египетском языке несли факультативную нагрузку1, играя роль, вероятно, только в просодии. Это неизбежно сказывалось и на восприятии гласных при столкновении с иноязычной речью (Сущевский 2014, 69).

Второй важной чертой египетского языка, сказавшейся на истории письма, было наличие сравнительно большого количества одноконсонантных лексических основ, каждая из которых могла быть представлена соответствующей идеограммой. В условиях линейной морфологии и отражавшей её морфографии у египетских писцов сформировался опыт выделения в словоформах одноконсонантных служебных морфем-аффиксов, которые передавались идеограммами, исходно соответствующими одноконсонантным знаменательным основам.

Морфографический приём записи аффиксов позволял перейти к новой модели, при которой словоформа членилась на морфологически произвольные сегменты, каждый из которых передавался соответствующей морфограммой. В конечном счете этот приём позволял расчленить словоформу до предела: на сегменты, совпадающие с отдельными консонантами, которые выписывались знаками, по существу соответствовавшими каким-нибудь моноконсонантным лексическим основам. Этот прием обнаруживается уже в древнейшем египетском письменном памятнике, известном как Тексты пирамид (V-VI дин.; как полагают, эффект культово-ритуальной практики: нежелательность представления цельного образа).

При этом на протяжении всей истории древнеегипетской письменности она не переставала представлять собой совокупность всех трех стадий своего развития от идеограмм до сегментного звукового членения. Словоформа записывалась с одновременным использовани-

1\ Любопытную типологическую параллель демонстрируют, насколько можно судить по данным полевых исследований, так наз. «щелкающие языки» Африки, на которых, при необходимости — например, во время охоты — носители могут коммуницировать, произнося исключительно согласныеиполностьюопускаявокализмсцельюостатьсянезамеченнымидля выслеживаемого животного.

203

ем:а)идеограмм,интерпретируемыхтольковизуально;б)идеограммв функции морфемограмм; в) знаков идеографического происхождения, передававших произвольные консонантные сегменты словоформы.

Что касается термина «силлабография» / «силлабарий» применительно к аккадскому письму, то его нужно понимать с известной долей условности: перед аккадскими писцами не стояла задача записывать слоги, как не было и самого представления о слоге. Это продиктовано природой аккадского языка: он не слоговой, слог здесь не совпадает с границами значащих элементов языка, то есть с морфемами и лексемами. Так что речь на самом деле идет о передаче неких звуковых сегментов, порой совпадающих со слогами, порой совпадающих с морфемами, порой не совпадающих ни с теми, ни с другими. Кроме того аккадские писцы — как и их египетские коллеги — никогда не отказывались от приемов идеографии, в данном случае — шумерской. Временами пристрастие аккадских писцов к идеографии даже нарастало: например, в царских надписях Саргонидов насыщенность шумерограммами гораздо выше, чем в отстоящем от них на тысячу лет тексте стелы Хаммурапи.

Интересные процессы имели место в Месопотамии в III тыс. до н.э., когда в условиях этнокультурных и межъязыковых контактов в шумерскую идеографию стали активно привноситься элементы фонографии (Козлова 2008; 2010). Носители вост.-сем. языков (диалектов), заимствовав письменность у шумеров, приспособили ее к записи текстов на своем языке, то есть языке другого строя: как и в случае с египетским языком, шумерская морфология линейна (агглютинация: морфемы выстраиваются цепочкой одна за другой), в отличие от семитской морфологии, характеризующейся трансфиксацией, когда морфемы прерывисты и встраиваются друг в друга. Использование клинописи для языка (языков) совершенно другого строя серьезным образом повлияло на ее структуру и дало толчок к ее дальнейшему развитию.

Переходный этап между архаическим периодом развития письменности в Месопотамии (с преимущественно идеографической системой и рисуночными знаками) к собственно клинописному письму, сочетающему идеографию и фонографию, отчетливо представлен текстами из двух городищ Фары и Абу Салабиха, которые датируются XXVI в. до н.э. Именно тексты из Фары и Абу Салабиха (период РД IIIa, 2600-2450 гг. до н.э.) дают считающиеся в науке надежными примеры самых ранних письменно засвидетельствованных семит-

204