Глава 3. "Пастернак и другие": преломление нобелевской истории в пьесе
Вторая часть "У Пастернака" формально представляет собой составленную с минимальной погрешностью хронику Нобелевской травли:
24.10.1958 - запечатленный на фотографиях визит К.И. Чуковского ("Гость" [ДС, 269])
25.10.1958 - статья "Провокационная вылазка международной реакции" Провокационная вылазка международной реакции // Литературная газета. - М., 1958. - №128. - с. 2 в "Литературной газете" (реплики 1-5 голосов [ДС, 269-270])
28.10.1958 - публикация постановления "О действиях члена Союза Писателей СССР Б.Л. Пастернака, не совместимых со званием советского писателя" О действиях члена Союза Писателей СССР Б.Л. Пастернака, не совместимых со званием советского писателя // Литературная газета. - М., 1958. - №129. - с. 3 в "Литературной газете" ("Голос диктора" [ДС, 271]).
29.10.1958 - доклад В.Е. Семичастного на пленуме ЦК ВКЛСМ Датируется по: Ивинская О.В. В плену времени - Париж.: Fayard, 1972. - с. 257. ("Оратор" [ДС, 271-272])
30.10.1958 - составление письма Н.С. Хрущеву Хотя в пьесе не обозначается дата, время и обстоятельства составления письма, вероятно, были известны Давиду Самойлову из книги "В плену времени" О. Ивинской, отзыв о которой он оставил в дневнике 28.12.1978 [II, 117]. [ДС, 272]
31.10.1958 - отправка письма Н.С. Хрущеву [ДС, 272]
26.10 - 01.11.1958 - визит студентов Литинститута Панкратова и Харабарова В книге О. Ивинской визит не датирован, последняя упомянутая дата - 26.10. Письмо студентов Литинститута печатается 01.11.1958, поэтому визит, вероятно, состоялся в этом промежутке. (реплики 1-го и 2-го поэтов [ДС, 274])
01.11.1958 - письмо студентов Литинститута Позорный поступок // Литературная газета. - М., 1958. - №131. - с. 3. ("1-ый голос" [ДС, 275]), резолюция общего собрания писателей Москвы о лишении Б. Пастернака звания советского писателя Голос московских писателей: Резолюция общего собрания писателей гор. Москвы, состоявшегося 31 октября 1958 года // Литературная газета. - М., 1958. - №131. - с. 3. ("2-й голос" [ДС, 275]), письмо "Лягушка в болоте" Васильцов Ф. Лягушка в болоте // Литературная газета. - М., 1958. - №131. - с. 3. (1-й голос [ДС, 275]) и строки из писем читателей Строки из писем // Литературная газета. - М., 1958. - №131. - с. 3.
Голоса: 2-й - Э. Аракелян, 3-й - А. Маситин, 4-й - К. Сатпаев, 5-й - М. Порт, 6-й - Т. Розинг, 7-й - А. Мамонтов, 8-й - В. Симонов. (реплики 2-8 голосов [ДС, 275-276]) в "Литературной газете"
02.11.1958 - ответ Н.С. Хрущева на письмо Б. Пастернака в "Правде" Заявление ТАСС // Правда. - М., 1958. - №306 (14700). - с. 2.
31.11-_._.1958 - объяснение присуждения Нобелевской премии политическими мотивами Обнаружить реалий случай, легший в основу реплики, к сожалению, не удалось. ("другой диктор" [ДС, 276])
26.10.1958 - статья "Шумиха реакционной пропаганды вокруг литературного сорняка" в "Правде" Заславский Д. Шумиха реакционной пропаганды вокруг литературного сорняка // Правда. - М., 1958. - №299 (14693). - с. 4. (реплики 1-5 голосов [ДС, 277])
01.11.1958 - выражение единодушного осуждения отделений Союза Писателей и др. в "Литературной газете" Единодушие // Литературная газета. - М., 1958. - №131. - с. 3. ("Дикторский голос" [ДС, 277]).
Другие документы относятся к публикациям периода реабилитации: реплики 2-го гостя - фрагменты предисловия Д.С. Лихачева к публикации романа в "Новом мире" (1988) Хотя пьеса была завершена до публикации в "Новом мире", по словам Е.В. Пастернак, статья Д.С. Лихачеву была заказана еще в 1987 году (Пастернак Е.В. История публикации "Доктора Живаго" (зап. Дзядко Ф.) [Электронный ресурс] URL: https://arzamas.academy/mag/679-zhivago [Дата обращения: 31.05.2020]). Хотя в дневниковых записях 1987 году не упоминаются встречи с Д.С. Лихачевым или С. Залыгиным, очевидно, Д.С. был знаком со статьей до публикации., реплики Пастернака составлены из писем Е.А. Благининой Е.А. Благининой (16 декабря 1957, Переделкино) / Пастернак Е.Б. Живым и только до конца // "Огонёк". - М., 1987. - №16 (3117). - с. 27-28., Н.А. Табидзе Н. Табидзе (11 июня 1958, Переделкино) / Пастернак Б.Л. Собрание сочинений в 11 т. - М.: Слово, 2005. - т. 10. - с. 336-337. Впервые опубликовано: "В мире книге", 1987, №5., Вяч. Вс. Иванову Вяч. Вс. Иванову (1 июля 1958, Переделкино) / Пастернак Б.Л. Об искусстве. "Охранная грамота" и заметки о художественном творчестве. - М.: Искусство, 1990. - с. 350-354. Хотя письмо опубликовано после завершения пьесы, вероятно, Вячеслав Вс. Иванов, в дружбе с которым состоял Самойлов, мог показать письмо раньше., опубликованного в это же время стихотворения "Нобелевская премия" Согласно комментарию к собранию сочинений, впервые опубликовано: "В мире книг", 1987, №4. (Пастернак Б.Л. Комментарии / Собрание сочинений в 11 т. - М.: Слово, 2004. - т. 2. - с. 448). , реплика Поэта - из стихотворения Б. Слуцкого, по свидетельству Д.А. Сухарева Сухарев Д.А. Долгий путь к подлинному Слуцкому [Электронный ресурс] // Иерусалимский журнал. - Иерусалим, 2017. - №57. URL: https://magazines.gorky.media/ier/2017/57/dolgij-put-k-podlinnomu-sluczkomu.html [Дата обращения: 30.05.2020], впервые опубликованного в сборнике "Работа" в 1964 году, но вследствие многолетних отношений поэтов, вероятно, открытого для Самойлова вне зависимости от этой публикации Эту возможность подсказывает и то, что именно к Давиду Самойлову пришел Борис Слуцкий после собрания, на котором осуждался Б. Пастернак (Самойлов Д.С. Друг и соперник / Памятные записки - М.: Время, 2014. - с. 220).
Как кажется, одним из возможных ключей к пониманию второй части пьесы может быть рассказ А.П. Чехова "Студент". Из высоко оцененных Д. Самойловым "...гениальны как будто одни пейзажи, которых вроде бы слишком много" (II, 313). пейзажей в романе Живаго озвучивает пять, расположение которых в пьесе не соответствует хронологии романа: первый [ДС, 268] взят из периода после первого возвращения доктора в Москву [ДЖ, 183], вторая реплика объединяет пейзаж из времени пребывания в лесном воинстве [ДЖ, 358] и пейзаж за окном во время Тониных родов [ДЖ, 103], третья реплика объединяет пейзаж демонстрации 1905 года [ДЖ, 36-37] и пейзаж перед отъездом семьи Громеко в Юрятин [ДЖ, 211]. Каждый пейзаж охватывает день: "по утрам ударяют первые заморозки" - "этой разреженности нельзя было бы вынести, если бы она <...> не наступала в конце короткого осеннего дня на пороге ранних сумерек" [ДС, 268], "погода была самая ужасная" (день, поскольку далее следует описание природы при свете дня) - "Быстро стемнело. Было невозможно разглядеть что-нибудь за окном" [ДС, 273], "был сухой морозный день начала ноября" Ноябрем датируются последние звучащие до пейзажа документы из хроники травли. - "а к ночи разыгралась метель" [ДС, 279]. Описания этих трех дней мотивно перекликаются с описанием одного из трех дней "страшного промежутка" [ДЖ, 546] от Страстной пятницы до Воскресения в "Студенте" Подробнее о "Студенте" в романе "Доктор Живаго": Гельфонд М.М., Мухина А.А. О чеховском фоне "Стихотворений Юрия Живаго" Б.Л. Пастернака // Новый филологический вестник. - 2019. - №4(51). - с. 269-281.: (с первой репликой Живаго) "погода вначале была хорошая, тихая. Кричали дрозды <...> по лужам протянулись ледяные иглы" Чехов А.П. Студент / Полное собрание сочинений и писем в 30-ти томах. - М.: Наука, 1986. - т. 8. - с. 306. Далее рассказ цитируется по этому изданию с указание страницы в скобках с грифом "Ч". - "По утрам ударяют первые заморозки, и в пестроту и яркость поределых рощ залетают зимние синицы и сороки" [ДС, 268], "подул с востока холодный пронизывающий ветер" [Ч, 306] - "тянет с севера ледяной темно-синей ясностью" [ДС, 268], "выстрел по нем [по вальдшнепу] прозвучал в весеннем воздухе раскатисто и весело" [Ч, 306] - "повышается <...> слышимость всего на свете <...>. Расстояния передают звук в заметной звонкости, отчетливо и разъединенно" [ДС, 268]; (со второй репликой) "самой природе жутко (курсив мой - Е.Б.), и оттого вечерние сумерки сгустились быстрей" [Ч, 306] - "погода была самая ужасная, какую только можно придумать" [ДС, 273], "дождь лил самым неутешным (курсив мой - Е.Б.) образом" [ДС, 273], "быстро стемнело" [ДС, 273], "все сплошь утопало в холодной вечерней мгле" [Ч, 306] - "Быстро стемнело. Было невозможно разглядеть что-нибудь за окном" [ДС, 273], "подул с востока холодный пронизывающий ветер", "внезапно наступивший холод нарушил во всем порядок и согласие" [Ч, 306] - "побеги ветра терзали побеги дикого винограда, которым была увита терраса. Ветер как бы хотел вырвать растения целиком, поднимал на воздух, встряхивал на весу и брезгливо кидал вниз как дырявое рубище..." [ДС, 273-274]; (с третьей репликой) "И опять наступили потемки" [Ч, 308] - "а к ночи..." [ДС, 279], "Дул жестокий ветер, в самом деле возвращалась зима" [Ч, 308] - "Ветер взмел вверх к поднебесью серые тучи вертящихся снежинок, которые белым вихрем возвращались на землю" [ДС, 279]. Введение пейзажных описаний, подобных тем, что становятся фоном для повествования евангельской истории у Чехова, позволяет прочесть историю Пастернака как евангельскую: три иллюстрированных пейзажами дня, завершающихся чтением Пастернаком "Зимней ночи", воплощают пророчество, произносимое от лица Христа в конце чтения романа - "я в гроб сойду и в третий день восстану" [ДС, 265]. Евангельское прочтение истории травли подготавливается чтением фрагмента "Гефсиманского сада". Общение Пастернака с гостями ассоциируется с общением Христа с учениками в Гефсиманском саду (неслучайно в последней пейзажной реплике романное "в глубину темной улицы" [ДЖ, 211] заменено на "в глубину темного сада" [ДС, 279]), подобно Иисусу, Пастернак отводит одного из своих гостей (Иисус - трех учеников) и говорит ему о своем томлении ("душа Моя скорбит смертельно"), после чего совершает моление о чаше ("Гамлет" в пьесе [ДС, 268-269]). Когда репортеры толпою окружают Пастернака, "гость смущенно уходит" [ДС, 269], так же, как Петр предает Христа после его пленения. В еще большей степени соотносится с образом Петра образ Поэта, который "струсил" и предал, но был прощен Стихотворение Слуцкого также включает детали, ассоциируемые с Петром: меч (у Слуцкого - для самоубийства, у Петра - ранивший одного из воинов) и слезы (горько плакал Петр, вероятно, соль у Слуцкого связывается со слезами)..
Актуализация библейского контекста подчеркивается выбором цитат из "Провокационной вылазки международной реакции" [ДС, 270]: "тридцать серебренников", "великомученик", "воскресший Иуда". Дальнейшее чередование коллективных и одиночных обвинений может быть соотнесено с судом Пилата: народ выступает против Иисуса (Союз Писателей исключает Пастернака [ДС, 271]), Пилат выносит обвинительный приговор (Оратор приговаривает Пастернака к высылке [ДС, 271-272]), за которым следуют новые обвинения народа [ДС, 274-277] (толпа вновь требует казни Иисуса), Дикторский голос возлагает ответственность за казнь на народ [ДС, 277]. Возможно, такая композиция объясняет нарушение хронологии документов и распределение реплик из цельных статей между несколькими голосами.
Возможность такого прочтения поддерживают слова Пастернака: "Но и так, почти у гроба, / Верю я, придет пора - / Силу подлости и злобы / Одолеет дух добра" - предсказание воскресения перед распятием. Последняя прозаическая реплика Пастернака [ДС, 278] объявляет прохождение конца прежних времен, "конца виденного и пережитого", и начало нового времени, "когда все опять будет двигаться и изменяться без предварительного объявления".
Не прописанное в романе звучание "Вечной памяти" в сцене похорон Живаго, с одной стороны, подчеркивает масштаб события: упомянутый ранее [ДС, 264] запрет на церковное отпевание нарушается, ситуация выходит за пределы исторического контекста и универсализируется, продолжаясь в сюжете положения во гроб. С другой стороны, "Вечная память" открывает новую сцену и, сохраняя значение звучания в сцене похорон Анны Ивановны Громеко, предваряет перемены.
Произносящий в стихотворении Юрия Живаго пророчество Христа о воскресении, Пастернак обладает сходным даром предвидения: до Нобелевской травли предсказывает "неожиданности", которые "будут сказываться [на нем]" [ДС, 267], "трагедию или катастрофу" [ДС, 268]. Описанная в реплике Живаго повышенная "видимость и слышимость всего на свете" [ДС, 268] позволяет Пастернаку увидеть "распорядок действий", "конец пути", грядущее столкновение с фарисейством.
В ремарках о говорящих "на разные лады и на разных языках" репортерах [ДС, 269] и выделяющихся из хора голосах, "похожих то на голоса радиодикторов, то на выступления с трибуны" [ДС, 269], подчеркивается осложненность коммуникации, намечается коммуникативное двоемирие. Пьеса о художнике, основанная на реальных событиях, вынужденно приближается к романтической: герой невольно оказывается отчужден от мира, невозможность коммуникации с которым объясняется нечеловеческой природой - обвинения Пастернаку звучат либо от безликой, аморфной толпы (ни один не опосредованный диктором голос не звучит без соседства с другими), либо от дикторских/ораторских голосов, адресованных не столько Пастернаку, сколько толпе, поэтому между диктором/оратором и толпой происходит коммуникация - речь оратора встречается аплодисментами [ДС, 272], реплики от лица студентов Литинститута и собрания московских писателей - гулом одобрения [ДС, 275], Пастернак не выражает непосредственной реакции на них. Общение складывается только при непосредственном контакте: в кругу гостей [ДС, 265-267], друзей [ДС, 272], отдельно стоящих поэтов [ДС, 274-276]. Осложненность коммуникации, подчеркиваемая Пастернаком ("Я все время выдвигаю эти доводы, но это ни до чьего сознания не доходит" [ДС, 266], "но и это здравое соображение ничьего слуха не достигает" [ДС, 267]), приводит к вынесению значимых тем во внутренние монологи и диалоги: лирические тексты Пастернака произносятся в одиночестве (перед "Гамлетом" Пастернак провожает гостя, Живаго растворяется [ДС, 268], перед "Нобелевской премией" - "друзья озабоченно уходят" [ДС, 273]), с репликами Живаго взаимодействует только Пастернак (Живаго растворяется прежде сцены с репортерами [ДС, 268], "отступает в тень" перед приходом поэтов [ДС, 274], "выходит из затемнения" после ухода Поэта [ДС, 278]). Вынесение ключевых тем во внутреннюю речь после обсуждения романа нарушается только обширной репликой-откровением, адресованной Поэту [ДС, 278], что выражает не только прощение, но и неслитность Поэта с осуждающим хором, его причастность миру Пастернака.
Общение Пастернака с его героем осуществляется за счет непрямого взаимодействия реплик: реплики Живаго либо вводят пейзаж лирического текста Пастернака (повышенную "видимость и слышимость всего на свете" для "Гамлета" и метель для "Зимней ночи"), либо продолжают заданные им мотивы (за предрекаемым в "Нобелевской премии" положением Пастернака-Христа во гроб следует неистовство покидаемой природы, она одевается "белым саваном" [ДС, 273]).
Хотя сцена с двумя поэтами [ДС, 274] опирается на реальный разговор Пастернака с часто бывавшими у него студентами Литинститута, поэтами Ю. Панкратовым и И. Харабаровым, описанный со слов Е. Евтушенко О. Ивинской Ивинская О.В. В плену времени - Париж.: Fayard, 1972. - с. 246. и, вероятно, более полно изложенный им на Пастернаковских чтениях "Евтушенко при всеобщем смехе читает "Быть знаменитым некрасиво…". Рассказывает историю с Панкратовым и Харабаровым" (II, 233)., обобщенный характер ей придает отсутствие имен и не фиксируемый описанием случая обмен рукопожатиями между Пастернаком и двумя поэтами Рукопожатие не упоминается и в эссе Е. Евтушенко о Б. Пастернаке "Бог становится человеком", на которое он мог опираться при рассказе на чтениях.. Толпа, частью которой становятся 1-й и 2-й поэт, провозглашает, что "ни один честный человек, ни один писатель <...> никогда не подадут [Пастернаку] руки", в их числе и пожимавшие руку 1-й и 2-й поэт, что ставит вопрос о том, сколькие из говорящих поступили так же. Подчеркнутая безымянность московских писателей, выступавших на собрании о лишении Б. Пастернака звания советского писателя, достигаемая за счет перекрытия чтения фамилий выкриками "Позор" Перекрытие фамилий подписавшихся криками "Позор" также может иллюстрировать самойловскую мысль о том, что "знаменитое собрание в Союзе писателей, где Пастернак был исключен из членов, было одновременно самоосуждением" (Самойлов Д.С. Памятные записки. - с. 465.) [ДС, 275], обнажает прием: хроника травли строится по принципу, обратному заявленному А. Галичем "Мы поименно вспомним всех, кто поднял руку" Галич А.А. Памяти Б.Л. Пастернака / Я верил в чудо. - М.: РИО Упрполиграфиздата Мособлисполкома, 1991- с. 39. - осуждающие Пастернака голоса подчеркнуто безымянны, даже тогда, когда высказывание позволяет идентифицировать говорящего. Отмеченная в заглавии ("Живаго и другие") безымянность обвинителей может указывать на незначительность их веса и придает ситуации универсальность, позволяющую прочитать историю травли в разных культурных контекстах.