Богословие, религиоведение и философия религии:
их границы и пограничные пространства
Йорг Диркен
В статье рассматривается феномен религии во всей его комплексности, в свете артикуляций и дифференциаций в пространстве между теологией, философией религии и религиоведением, в особенности в рамках социального, культурного контекста модерна и просвещенческих категорий рациональности, свободы и науки, на примере таких мыслителей, как Макс Вебер и Эрнст Трельч.
Ключевые слова: модерн, философия, рациональность, религия, наука, богословие, телогия, религиоведение.
THEOLOGY, RELIGIOUS STUDIES AND PHILOSOPHY OF RELIGION. DEFINING THEIR RELATIONS
Jorg Dierken
The essay revisits the complex phenomenon of religion, in light of the articulations and differentiations between theology, philosophy of religion, and religious studies, particularly within the social, cultural context of modernity and the Enlightenment categories of rationality, freedom, and science, in major thinkers such as Max Weber and Ernst Troeltsch.
Keywords: Modernity, Philosophy, Rationality, Religion, Religious Studies, Science, Theology.
1. Обособление дисциплин в эпоху Нового времени
Религиозная мысль, аналитическое описание религии, размышления о религии, облеченные в понятия и категории, -- все это имеет давнюю историю. Однако разделение на различные конкурирующие друг с другом дисциплины, предметом которых является религия, появляется лишь в эпоху Нового времени. Попытки осмыслить собственную веру в противовес ложным мнениям, попытки оправдать свою культовую практику известны еще с ветхозаветных времен. Уже тогда стали появляться подробные описания чужого богопочи- тания, пусть даже это были описания полемические, имевшие своей целью разоблачение чужих богов. Уже древнее христианство, соприкоснувшись с миром античного образования, перевело новую религиозную символику на язык философии. История вероучения полна всевозможных взаимопере- теканий философского богословия, практического описания культа и анализа благочестия -- взаимоперетеканий, имевших и оборотную сторону: много-численные споры.
Формальное же подразделение на богословие, философию религии и религиоведение возникает только в эпоху Просвещения и является ее следствием. В то время как богословие переплетается практически со всей исторической тканью христианства, термин «философия религии» встречается лишь начиная с 1770 г. (ср. [10]). Первыми авторами «Философий религии» являются А. Ф. Рукерсфельдер (A. F. Ruckersfelder, Philosophia de religione naturali lib. duo seu theologiae naturalis pars theoretica de Deo eiusque operibus et pars practica de hominis officio, 1770) и -- уже более известный автор -- С. фон Шторхенау (S. von Storchenau, Die Philosophie der Religion, 1772).
Стремительно возникающие философии религии перенимают инициативу у своей предшественницы -- theologia naturalis, возникшей отчасти в качестве дополнения, отчасти в качестве корректива богословия, опирающегося на библейское Откровение. Ранние формы философии религии восходят к английскому деизму и французскому рационализму. В том, что касается тем, зарождающаяся философия религии интересовалась вопросами совместимости рациональных суждений с авторитетом Откровения, а также практического, нравственного значения религии; к этому добавился и ряд старых вопросов, касающихся мирного сосуществования христиан на фоне страшных конфессиональных конфликтов. Гносеологические, нравственные и политические вызовы эпохи переместили всеобщее внимание в сферу практической религиозности человека в мире Бога богословов, находящихся в Европе Нового времени по разные стороны конфессиональных баррикад. Надлежало прояснить логику и смысл религии, особенно в связи с общечеловеческими потребностями: потребностью в обретении смысла жизни и в выборе образа жизни. Вместе с тем рациональное объяснение христианской религии было призвано (из апологетических соображений) подправить образ христианства -- образ весьма негативный, поскольку христианство пребывало в состоянии беспрерывной борьбы конфессий. богословие религиоведение философия
Религиоведение возникло почти столетие спустя, во второй половине XIX в. Вкус к истории и филологии, а также знакомство с неевропейскими мирами, ставшее возможным благодаря развитию торговли и транспорта, привели к стремительному накоплению эмпирических знаний по истории религий. Не обошлось без предшественников и здесь. Постановке религиозно-исторических вопросов способствовали в особенности религиозные философии т. н. немецкого идеализма и романтизма, зараженные всевозможными историко-философскими идеями и настаивающие на необходимости поло-жительного интереса к истории. К этому добавилось и накопление филологи- чески-герменевтических знаний -- благодаря богословию, сосредоточенному на изучении Священного Писания. Однако религиоведение с самого начала осознавало себя эмпирической дисциплиной. Вопросы об истине или ложности религиозных суждений, о нравственности или безнравственности благочестия, вопросы, касающиеся норм общежития, энергично отметались. В этом состояла характерная новизна, своеобразие религиоведения -- настолько тесно его возникновение было культурно-исторически связано с открытием истории религии и с религиозно-философскими дебатами о том, что именно дает религиозному сознанию право на существование. Дебаты эти касались и тех тем, в которых христианство пересекается с другими религиями, в т. ч. взаимовлияния религии и культуры, споры шли и о создании адекватного категориального аппарата, необходимого для изучения религиозных феноменов [12, S. 13 и далее; 13, S. 24 и далее].
Расхождения между этими дисциплинами, как и взаимные претензии на сферы влияния, не могут не бросаться в глаза. Наиболее сильна эта конкуренция между религиоведением и богословием. Она имела место вплоть до совсем недавнего времени, с характерными для него конфликтами -- конфликтами по поводу раздела влияния в академической и социально-политической среде. Во всяком случае это касается немецкоязычного контекста, где как богословие, так и религиоведение преподаются и изучаются в университетах. На философии религии эти конфликты сказываются скорее отрицательно, если она не успевает отойти от них на безопасное расстояние. И так уже ей приходится ютиться при богословских и философских факультетах. Поэтому рассмотрим сначала конфликты и моменты пересечений между религиоведением и богословием, прежде чем обратить взор к философии религии, обитающей между ними.
2. Конфликты и места пересечений между богословием и религиоведением
Не быть богословием -- вот одно из основных устремлений религиоведения. Наборот -- то же. Этот принцип прослеживается в целом ряде ключевых понятий. В религиоведении к ним относятся: эпохэ (воздержание) в суждениях об истине, эмпирически-феноменологические методы, отстраненность по от-ношению к религиозным институтам, сравнительный подход к различным религиозным культурам, предполагающий воздержание от оценки -- одним словом: безоценочное описание извне. Специфическими чертами богословия являются, в противоположность тому: причастность религиозной перспективе изнутри, защита своей убежденности в истинности религии, ее оправдание перед скептиками, нормативная оценка эмпирических религиозных феноменов, практические задачи подготовки духовного персонала.
Наряду с этими расхождениями существуют также и моменты пересечений, отчасти неочевидные, отчасти неожиданные. Уже разница внутренней и внешней перспективы становится относительной потому, что и то и другое встречается с обеих сторон, хотя бы уже по причине многообразия ролей в общем мире. К тому же религиоведение, занимающее позицию стороннего наблюдателя, все-таки еще не есть критика религии, даже если оно, возможно, отчасти и обязано ей своим существованием. Так, Губерт Кноблаух говорит о рождении социологии религии «из духа критики религии» [14, S. 20 и далее]. Подобное можно сказать, наверное, и о некоторых других религиоведческих дисциплинах, например о психологии религии.
Также и богословие не стремится, естественно, к преодолению религиозной убежденности в истине. Хотя оно предполагает критику религиозных позиций, и при этом не только чужих. Кроме того, именно академическое богословие в существенной мере способствовало развитию религиоведческих методов, таких как критическая филология и история религии. В той мере, в какой богословие своим истоком имеет потребность в объяснении религиозных представлений об истине и, влекомое этой потребностью, стремится защититься от вопрошаний скептиков, -- в той мере оно действует во внешней перспективе. Оно вынуждено каким-то образом перенять те углы зрения, под которыми ей задают вопросы. В частности это касается стандартов современной науки. Если богословие хочет играть здесь какую-то роль, оно сегодня не может позволить себе замыкаться в доктринализме, чуждом всякой рефлексии. (Сказанное касается -- с соответствующими оговорками в области тем -- также и других эпох. Не опираясь на минимальное понимание собеседника, богословие не может рассчитывать на сколько-нибудь серьезное влияние; не могут на него рассчитывать и сами религиозные институты.) Уже поэтому оно по-своему прибегает к религиоведческим методам. Кроме того, хорошее богословие должно быть способно адекватно донести свою религию -- я говорю здесь о христианском богословии -- и до неверующих или инаковерующих, даже если оно заинтересовано в том, чтобы убедить собеседника в своей истинности. Богословие выносит суждение по нормативным вопросам, зарождающимся одновременно с религиозным опытом, критически исследуя при этом их содержание и смысл. Если же богословие, подобно религиоведению, описывает религиозные феномены для внешних, то это осуществляется путем прояснения внутренней логики этих феноменов.
Историко-социальные предметы интереса этих дисциплин позволяют более детально выявить области пересечений и линии расхождений между ними. Так, распространение христианства вследствие колониальной глобализации способствовало пробуждению интереса к нехристианским религиозным культурам в миссионерско-богословском контексте (хотя это происходило, как правило, с существенным опозданием [2, S. 59 и далее; 5]) -- в т. ч. ради подтверждения истинности христианства в координатах между его инкультурацией в новых мирах и отмежеванием от чуждых ему религиозных представлений. Поэтому религиоведение часто насаждалось и в рамках богословия. И наоборот, некото-рые религиоведы с богословским образованием, научившись принимать другие религии всерьез, бежали из богословия. Научное изучение религии, с их точки зрения, именно что не должно выливаться в конфессионально окрашенные профессии, но призвано сохранять нейтралитет по отношению к культу. Кроме того, в условиях секуляризации университеты находятся под подкровитель- ством мировоззренчески нейтрального государства. Такое государство берет на себя культурно-образовательные обязательства, одним из которых является религия. Поэтому богословие и имеет место в государственных университетах Германии -- с продуманным до мельчайших подробностей равновесием между подведомственностью государству, с одной стороны, и подведомственностью религиозным общинам -- с другой. Это касается не только университетов, в которых духовный персонал и преподаватели религии неизбежно сталкиваются с научным мышлением, зародившимся в эпоху Просвещения, это касается в той же степени и преподавания религии в государственных школах.
Положение религии в государственных учреждениях вызывает различные вопросы. Чтобы на них ответить, необходима -- в зависимости от роли и перспективы того, кто задает вопросы и дает ответы, -- соответственно религиоведческая или богословская компетентность, при том что их области в целом ряде ситуаций пересекаются. Так, судам необходимо обладать религиоведческой компетенцией, чтобы с религиозно-правовых позиций отличать законные требования от незаконных -- например, требования мусульман освободить своих детей от общих (для мальчиков и девочек. -- Прим. перев.) уроков плавания или притязания сторонников сайентологии на церковные привилегии в сфере налогового права. Вместе с тем следует помнить, что в условиях либерального строя именно богословское самосознание религиозных общин, а не государство, выносит суждение по религиозным вопросам. На уроке религии определяющими -- наряду с обычными методичками для учителей -- являются именно богословские положения. Однако что делать, если богословие других религий существует в иных формах общинности, отличных от христианских? Придется ли исламу стать Церковью для того, чтобы иметь право -- являющееся в нашей христианской традиции одним из основных прав -- на религиозное образование в государственных учреждениях? Практические потребности в сфере образования в ситуации религиозного плюрализма обнаруживают взаимосвязь богословия и религиоведения, позволяющую сравнивать и прояснять различное. Пример (бывшего) исламского богослова Калиша, начавшего прибегать к историко-критическому методу и тем самым вынудившего мусульманские сообщества, считающие себя хранителями чистого учения, отмежеваться от него, вызвал у некоторых ассоциации с папой и епископами в случаях с Кюнгом и Древерманом. С какой силой политические ожидания по отношению к осторожно осовременивающемуся европейскому исламу разбиваются о скалы герменевтических проблем, возникающих в связи с заимствованием исторических категорий, можно оценить на примере случая Людемана. Подобные ожидания по отношению к «европейскому исламу» подспудно ориентируются на современное, в особенности протестантское, богословие, например в том, что касается разграничения религии и права, веры и политики, совести и принуждения. Параллельно с этими процессами возникают парадоксы: к примеру, на исламоведов, которым (благодаря тому, что после терактов 11 сентября интерес к их науке заметно повысился) удалось получить определенные академические преимущества, спрос имеется скорее в спецслужбах и полиции, чем в школах Корана, а для религиоведческого описания психологии религиозного терроризма приходится прибегать к религиозным идеям и формулам.
Пересечения дают себя знать в обеих дисциплинах. Вряд ли сегодня какой- нибудь богослов будет прибегать к давнему различению между своей собственной religio vera и чужими religiones falsae. Известное изречение Адольфа фон Гарнака -- «Кто не знает этой (т. е. христианской) религии, не знает никакой, а кто знает ее и ее историю, тот знает все [религии]» [8, S. 168] -- цитируется сегодня со смущением. Противоположная позиция религиоведа Макса Мюллера -- «Кто знает только одну религию, не знает никакой» -- пользуется большим уважением. Однако ситуация меняется и в религиоведении. С тезисом о том, что и для нейтрального исследования «извне» всегда необходимо учитывать «внутреннюю» перспективу самих тех, кто причастен к той или иной религии, студенты знакомятся в наши дни уже во введении в религиоведение [21, S. 35 и далее; 17].
Религиоведческие науки размышляют, кроме того, уже и о самих нормативных предпосылках в подходе к описанию религий -- пусть даже это лишь осознание того, что также и эпохэ (воздержание от суждения) в нормативных вопросах является нормативной позицией. К основам религиведческих наук относится также приучение себя к мысли о том, что попытки квалифицировать все явления подряд с помощью западного понятия «религиозный» проблематичны. Категория священного, под знаком которой сравнительная феноменология религии пыталась нащупать «сущность» религии и достигла серьезных филологических достижений, отошла на второй план. От жестко фиксированных определений религии стали отказываться -- по причине их изобилия, размытости и относительности. Религия описывается скорее наощупь, как «попытка сориентироваться» [27, S. 34], или даже -- в дерзкой близости к самой религии -- с помощью таких понятий, как «культ и обещание спасения» [18]. При наблюдении культов и обрядов чужой культурной среды принимается во внимание то, что понятие религии зародилось на Западе, сформировавшемся под влиянием христианства. Религия описывается как часть культуры -- в ее артефактах, символах общения и социальных формах [6]. На первом плане оказывается культурологический подход [13]. (Легковерно предлагаемые альтернативы -- религиоведение, ориентированное на филологию, и религиоведение, ориентированное на социологию, а также религиоведение, ориентированное на историю, и религиоведение, ориентированное на современность, -- подвергаются критике у Фолькхарда Креха [16, S. 103].) Религия помещается в контекст сложной, противоречивой культурной истории Нового времени [12]. Взгляды приковываются к субъективному смыслу -- к его значению в деле выбора того или иного образа жизни в тех или иных социальных контекстах (ср. в связи с этим разные точки зрения: [13; 26; 15]). И здесь уже просматриваются категории классика религиоведения Макса Вебера.