К. Рив и другие, пишущие об образовании девочек, мало что могли порекомендовать и в области математики. В раздел по арифметике Э. Дарвин поместил лишь три книги, одна из которых - достаточно авторитетная арифметика Э. Уингейта, правда опубликованная еще в 1630 году [Darwin, 1798, p. 178].
Ближайшей к натурфилософии категорией в списке Дарвина был раздел "Искусство и наука", куда вошли работы по ботанике, химии и минералогии. Работы К. Линнея сделали в этот период ботанику популярным предметом для женщин, так как исторически сложилось, что женщины в течение длительного времени традиционно прибегали к травничеству, используя эти знания в домашнем хозяйстве.
В списке Дарвина была еще одна категория - "Естественная история". В нее, наряду с "Историей земли и анимированной природой" (1774) и "Естественной историей зверей и птиц" (1790) О. Голдсмита, вошли работы Элленор Фенн "История четвероногих" и "Рациональная дама". Таким образом, педагоги считали, что науки о жизни и "новые науки" более подходят молодым читательницам, нежели натурфилософия, хотя сам Дарвин был естествоиспытателем.
Философия, по мнению авторов, была за пределами сферы образования юных леди. Э. Дарвин не рекомендовал "Основания критики" Генри Хоума, считая этот трактат "слишком заумным для юных леди, которые могли бы более легко улучшить их вкус по отношению к видимым объектам, часто демонстрируя [sic] с надлежащими замечаниями избранную коллекцию красивых пейзажей или красивых фигур" [Darwin, 1798, p. 122]. В образовательном дискурсе эпохи так и не сложилось общего мнения по поводу необходимости изучения женщинами философии. Х. Мор предложила женщинам некоторые части из "Опыта о человеческом разумении" (1689) Дж. Локка и "Аналогию" епископа Батлера [More, 1799, p. 123], однако к излишнему ученому рвению в данной области она не призывала. Тем не менее некоторые участники дискуссии о содержании женского образования поощряли выборочное чтение философских трактатов для юных леди.
Чтение романов: ключ к пониманию человеческой природы или угроза нравственности?
Наиболее дискуссионным вопросом было чтение художественной литературы, так как бытовало устойчивое мнение, что романы несут угрозу нравственности. Так, исходя из анализа образовательных текстов эпохи, можно сделать вывод, что художественная литература, особенно романы, были наиболее спорным жанром книг для чтения, рекомендованным для читательниц женского пола. В историографии достаточно широко освещен вопрос критического отношения моралистов как к самому жанру романа, так и к его чтению. С. Пеннингтон Сара Пеннингтон (Sarah, Lady Pennington, 1720-1783) - прославилась своей работой "Советы несчастной матери к своим дочерям, полезные для молодых девиц, вступающих в свет" (1761)., в частности, критиковала чтение романов, считая это пустой тратой времени. Она признавала, что из некоторых из них, с одной стороны, можно извлечь хорошую мораль, однако "это похоже на поиск нескольких маленьких бриллиантов среди гор грязи и мусора" [Pennington, 1761, p. 39], а с другой - может привести к формированию "романтичного умонастроения, которое часто становится причиной ошибочных суждений и непоправимых ошибок в поведении" [Ibid, p. 40]. К. Маколей беспокоило то, что романисты не смогли точно уловить и передать суть человеческой природы. Неестественность персонажей могла оказать достаточно глубокое воздействие на неподготовленную психику читательниц [Macaulay, 1790, p. 143]. Предостережения от чтения романов можно встретить в "Эссе об образовании юных леди" (1798) Дж. Робертсона: "Юная леди, которая занимает свое время чтением романов, никогда не получит удовольствия от чтения других книг... Ее разум будет вскоре развращен безнравственными описаниями и сладострастными картинами; ее разум будет заполнен глупостями или даже непристойными и распутными мыслями" [Robertson, 1798, p. 44-45]. Э. Шапон предложила читать такие художественные произведения только под руководством хороших друзей [Chapone, 1773, p. 146], Э. Дарвин - под пристальным наблюдением гувернантки [Darwin, 1798, p. 37]. Вывод напрашивается один - с романами надо обращаться осторожно либо по возможности избегать их.
Х. Мор была категорически против чтения и написания романов женщинами. Она отмечала, что обилие нетерпеливых молодых женщин-романистов вызывает сожаление и что "написание книги, по-видимому, теперь считается единственным надежным ресурсом, который праздные и неграмотные всегда имеют в своей власти" [More, 1799, p. 172]. Парадоксально общее неприятие романов и романистов со стороны Мор, несмотря на оговорку о признании некоторых романистов "настоящими гениями" [Ibid, p. 171]. Негативные взгляды Мор на читателей романов и абонементные библиотеки были характерны для комментаторов, оценивающих литературу в соответствии с существующей интеллектуальной иерархией. Как образованная женщина, она сама смотрела свысока на романы и была убеждена, что "английский сентиментализм, французская философия и итальянская поэзия." [Ibid, p. 164] введут женщину только в заблуждение.
Х. Мор полагала, что чтение романов - ленивая, безвольная привычка, размягчающая ум и ослабляющая его защиту. Даже если содержание романа было явно безвредным, сама природа романа наносила ущерб женскому разуму. Романы, по ее мнению, помимо того, что не тянули на образчики интеллектуального богатства, пропагандировали тщеславие и порождали нереалистичные устремления у своих читательниц. В худшем случае они были развращающими и аморальными. "Дух ленности", о котором предупреждает Х. Мор, предполагает пассивную/активную дихотомию, согласно которой некоторые историки трактуют историю чтения, что во многом сочетается с концепцией интенсивного/экстенсивного чтения Энгельзинга. "Пассивное" чтение, при котором читатель впитывает в себя прочитанное как губка, не подвергая текст критическому анализу, часто ассоциируется с читательницами-женщинами. Предположение о пассивном чтении женщин превалировало в назидательной литературе и популярных наставлениях эпохи. Неудивительно, что оттуда оно проникло и в современную историографию, которая воспроизвела данный подход как некогда существующую реальность. Однако пассивная/активная дихотомия не характеризовала фактические практики чтения, так как в действительности читатели и мужского, и женского пола под влиянием эмоций могли использовать различные способы чтения.
Расширению читательских возможностей в то время, когда покупка книги была достаточно дорогим удовольствием, способствовал и расцвет публичных библиотек (англ. circulating libraries), который также пришелся на данный период. Теперь за умеренную плату девушка благородного происхождения могла абонироваться и получить доступ к разного рода литературе. Критика женского чтения романов была связана и с критикой публичных библиотек. В пьесе "Полли Ханикомб" (1760) Джорджа Колмана (1732-1794) высказываются крайне критические настроения по отношению к чтению романов. Так, отец героини бросает в раздражении: "Мужчина мог бы так же отпустить свою дочь в Ковент-Гарден, как доверить совершенствование ее ума публичной библиотеке" [Цит. по: Bull, 2012, p. 89]. Сравнение библиотеки с распутным Ковент-Гарденом было одним из самых откровенных негативных высказываний по поводу роста числа общественных площадок для чтения, которыми могла воспользоваться женщина. Наряду с расширением доступа женщин к книгам, возросло и количество недовольных этими изменениями. Критические высказывания против библиотек в пьесе Шеридана "Соперники" (1775) позволил себе и разъяренный сэр Энтони Абсолют: "Циркулирующая библиотека в городе как вечнозеленое древо дьявольских знаний!" [Ibid.].
Несмотря на такие атаки, были и положительные оценки публичных библиотек. В романе Дж. Остен "Гордость и предубеждение", сюжет которого сложился в 1790-е годы, также появляется эпизод, где высказывается предвзятое отношение к публичным библиотекам, однако критика здесь исходит от мистера Коллинза - персонажа, к чьему мнению читатель стал бы в последнюю очередь прислушиваться: "...взглянув на нее (легко было видеть, что эта книга из общественной библиотеки), он сразу же от нее отпрянул и, попросив прощения, заявил, что никогда не читает романов" [Остен, 1993, с. 60]. Таким образом, было высказано, по крайней мере, два конкурирующих дискурса о публичных библиотеках. В целом, как показал анализ сохранившейся литературы, страх перед неконтролируемыми возможностями выбора книг, предоставляемых публичными библиотеками, превалировал над одобрением, особенно из-за связи библиотек с романами и женским чтением. Чтение романов вызывало гнев многих комментаторов того времени, но не все из них были непреклонными критиками. Некоторые авторы указывали на положительные качества художественной литературы. Э. Дарвин, например, полагал, что романы могут иметь большую ценность для молодых женщин, поскольку они могут дать знания о мужчинах, за которых юные леди могут впоследствии выйти замуж.
В своем учебном плане для воспитания девочек Дарвин выделил несколько романов (15 наименований). В его список вошли "Сэндфорд и Мертон" Томаса Дея (нравоучительная детская повесть), "Адель и Теодор, или Письма о воспитании", а также "Вечера в замке, или Уроки морали применительно к детскому возрасту" мадам де Жанлис, "Робинзон Крузо" Д. Дэфо, "Эвелина" и "Камилла" Ф. Берни, "Женский Кихот" Ш. Леннокс и др. Примечательно, что романы Сэмюэла Ричардсона отсутствовали. В связи с этим Дарвин писал, что, хотя Де Жанлис и Маколей рекомендовали читать "Памелу" и "Клариссу", он считает, что они слишком длинные для школ и содержат "нежелательные" отрывки (Дарвин не объяснил, почему они нежелательные). Несмотря на эти ограничения, мнение Дарвина о чтении романов является более прогрессивной стороной культурного отношения к жанру. Признавая, что романы следует читать под руководством, в меру и выборочно, он также видел их образовательную пользу для обучения женщин тонкостям человеческой натуры. Дарвин был реалистом, он осознавал, что даже невинные произведения могут быть неверно истолкованы, но для него это не было причиной для полного запрета жанра. Если это так, то вся поэзия и вежливая литература тоже должны оказаться под запретом. Конечно, он выражал все еще ограниченное видение на свободу чтения романов и делал оговорку, что чтение романов может сбить женщину с пути. Тем не менее, взгляды Дарвина важны, чтобы продемонстрировать, что не все так однозначно высказывались против чтения романов юными леди, а сам жанр считали нежелательным.
Практики чтения
В эпоху Просвещения формируется своя, особая концепция чтения, в рамках которой достаточно большое место отводилось формированию правильных читательских привычек. Разного рода наставления и руководства в достаточно авторитарной манере диктовали свои критерии восприятия прочитанного и навязывали определенные практики чтения, особенно в рамках образовательного дискурса.
Чтение вслух являлось неизменной частью образовательного процесса на протяжении всего XVIII века. Педагоги повсеместно подчеркивали важность выразительного чтения вслух, его было необходимо постоянно практиковать и развивать, особенно молодым девушкам. Р. Виттман отмечает, что в этот период происходят изменения в женских практиках чтения в целом: "На смену авторитетному чтению вслух отца семейства, священника или преподавателя пришло чтение, способствовавшее развитию общения благодаря "опыту эмфатической игры ролей", т. е. позволявшее воспринимать литературные произведения в контролируемой и дисциплинирующей обстановке" [История чтения..., 2008, с. 378].
К вопросу женских практик чтения обращалась и М. Уолстонкрафт. Наиболее известной и цитируемой и поныне остается ее работа "Мысли об образовании дочерей" (1787). Однако для нас представляет интерес другая ее работа - "Женская хрестоматия или разнообразные произведения в прозе и в стихах, выбранные из лучших авторов и расположенные под надлежащими заголовками, для улучшения молодых женщин" (1789), написанная анонимно и введенная в научный оборот Д.Д. Хики в 1975 году [Ferguson, 1978, p. 945]. По замыслу М. Уолстонкрафт, эта работа должна была стать своеобразным руководством, позволившим юным девушкам подходить к чтению как взрослой и опытной интеллектуалке. Появление данного труда наиболее ярко иллюстрирует отношение Уолстонкрафт к плачевному состоянию женского образования. В книге она дает многочисленные рекомендации по выразительному чтению и работе над дикцией, в частности для достижения этой цели необходимо было практиковаться в чтении вслух на основе правильно отобранных книг для выразительного чтения.
Работа М. Уолстонкрафт была написана под впечатлением от известной работы Уильяма Энфилда "Спикер". Книга Энфилда попала во многие списки для чтения, в том числе ее рекомендовали Дж. Крофт для мальчиков, К. Рив и Э. Дарвин для девочек, и она продолжала печататься вплоть до середины XIX века. Заимствуя у Энфилда организацию и формы чтения, Уолстонкрафт, однако, предлагает свое содержание. Текст разделен на шесть разделов, в каждом из которых собраны отдельные категории книг для чтения: "Повествовательные произведения", "Дидактическая литература", "Диалоги, беседы и басни", "Аллегории и патетические произведения", "Отрывки", "Благочестивые произведения и размышления на религиозные темы". Выделенные разделы адаптируют материал, представленный Энфилдом, для женской аудитории. М. Фергюсон отмечает, что подготовленная Уолстонкрафт антология, была, вероятно, первой, составленной женщиной для женщин и о женщинах и содержавшей отрывки из женских текстов XVIII века, а выбор отрывков для устного чтения и вовсе ставит ее в авангард образовательной реформы XVIII века [Ferguson, 1978, p. 946]. Оглавление содержит многочисленные выдержки из Библии и Шекспира, иллюстрируя личные предпочтения М. Уолстонкрафт, а также степень ее знания современной и классической литературы. В связи с тем что данный труд был опубликован анонимно, Уолстонкрафт могла включить в него без ложной скромности и свои собственные работы.
Чтение вслух часто практиковалось не только в образовательных целях, но и в кругу близких и друзей. Наряду с индивидуальным чтением, важное место отводилось и коллективному чтению. Многие произведения того времени даже писали с расчетом на то, что будут прочитаны вслух. Так, например, П. Михельсон доказывает, что писательница Дж. Остен тщательно продумывала тексты своих романов для чтения вслух, о чем свидетельствует ряд особых пометок, курсив, а также определенная привычка конструирования предложений и разбивка на абзацы [Michaelson, 200 2, p. 180-215].
Еще одной рекомендацией, направленной на формирование правильных читательских привычек, было полное и глубокое осмысление прочитанного: читатель должен был вдумчиво оценить содержание и зафиксировать в памяти важные моменты. Копирование цитат из книг также являлось одной из образовательных практик, рекомендованных для лучшего усвоения и запоминания. Оформление подобных выписок считалось важной составляющей правильных читательских привычек. Очевидно, что данная практика отнюдь не открытие XVIII века. Так, П. Булл указывает, что впервые М. Тоузи предположил, что французский педагог Ш. Роллен был первым, кто порекомендовал делать оформление выписок (цитат) из книг неотъемлемой частью женского образования во Франции в начале XVIII века [Bull, 2012, p. 97]. Девочкам предписывалось записывать все, что они должны были запомнить и найти практическое применение в своей повседневной жизни. Подобное конспектирование было направлено на формирование женской добродетели. Переписанные моральные уроки должны были впоследствии пригодиться в жизни читательницы. Безусловно, данная практика была несовместима с чтением в постели. В образовательном контексте целью индивидуального чтения была учеба (приобретение новых знаний). Это означало, что необходима спокойная обстановка с подходящим оборудованием. Если чтение было умственной работой, соответственно читать нужно в библиотеке или за столом, а не в постели перед сном. Физические аспекты того, как и где следует учиться и читать, были темами, общими для образовательных руководств и нескольких медицинских трактатов.
Заключение
Таким образом, подводя итог, можно констатировать, что образовательная модель второй половины XVIII века была направлена на развитие добродетели. Концепция мужской добродетели и воспитания варьировалась от активного участия в общественной жизни страны до семейного долга. Считалось, что правильно подобранное чтение готовило юных джентльменов для публичной сферы и государственной карьеры. Рекомендации для чтения, предлагаемые юным леди, готовили их к материнству, воспитывали женственность, но, что важно, чтение должно было стать источником всестороннего образования, знакомило с культурой вежливости и учтивости, развивало социальные навыки. Как для мужчин, так и для женщин первостепенное значение чтения заключалось в улучшении разговорных навыков. Коммуникабельность, основанная на богатой культуре чтения, была добродетелью для обоих полов.