Материал: conflictsxxi-2015

имных обязательств. Она диктует индивиду определенные правила поведения на протяжении всей жизни и карьеры. Например, если ему удастся получить хорошее место на государственной службе, он обязан принять во внимание просьбы тех, кому обязан поддержкой и лояльностью. В любом обществе, даже самом модернизированном и демократическом, получивший власть человек подбирает себе помощников и формирует свое окружение, исходя из надежности своих подчиненных или соратников. Однако разница заключается, во-первых, в том, что он не имеет перед ними обязательств, принципиально влияющих на свободу его выбора, а, во-вторых, в том, что он в гораздо меньшей степени обязан защищать их в случае некомпетентности, безграмотности и прочих малоподходящих для руководителя качеств.

В восточных обществах свобода маневра в вопросах создания своего «ближнего круга» ограничена правилами, диктуемыми влиянием групп солидарности. В этой связи политическая система и процесс принятия решений могут обладать своими особенностями, которые не всегда ясны стороннему наблюдателю.

Примером может быть карьера иракского лидера Саддама Хусейна, которая вовсе не была исключением, и которая указывает на умение использовать предоставлявшиеся традиционным обществом механизмы укрепления власти. Хусейн стал президентом Ирака в 1979 г., и за тридцать лет своего правления создал диктаторский режим, отмеченный жестокостью, коррупцией, отсутствием всяких противовесов. Он был наследником истории Ирака, в которой было много насилия, и в которой лояльность была традиционно связана с трайбализмом. Саддам, на протяжении многих лет отвечавший за безопасность в партии и государстве, привыкший к политическим убийствам и постоянной борьбе, стал обеспечивать необходимую ему стабильность и управляемость за счет переформатирования старой системы управления. Ведущий американский специалист по странам Залива Джудит Яфе выделяла несколько направлений этого переформатирования. Он очистил партию Баас от интеллектуалов, видных военных и левых, обладавших собственным влиянием и привлекательностью для населения. На их место в партию пришли люди, лояльные Саддаму, которые получили образование, позиции и богатство благодаря членству в партийном

181

аппарате. При этом сама партия, превратившаяся в инструмент управления, расширилась до 2-х млн человек. Параллельно Саддам Хусейн, происходивший из провинции, где племенные, клановые и семейные связи были очень сильны, активно задействовал традиционные структуры, соединив их с военной организацией и службами безопасности. Представители его племени получили основные позиции не только в службе личной охраны президента и его семьи, но и в обеспечении безопасности важнейших объектов и программ. И, наконец, члены его семьи – сводные и двоюродные братья, а позже и сыновья получили все принципиально важные посты в сфере безопасности, а также индустриального развития1.

Но дело не только в этом. Для власти важно умение прочитывать общественные настроения, требующие овеществления мифа об утраченном величии. Как писал А. С. Ахиезер о царской России, ввязавшейся в Крымскую войну (1853–1856 гг.), «в результате войны существование империи оказалось под угрозой. Это была катастрофа, отправная точка последующего скатывания к краху большого общества и государства. Общество не располагало культурным потенциалом не только для формирования программы достижения поставленных целей, но даже для формирования самих целей внешней политики, которые замещались мифологическим вздором... Россией управляли волны мифов, приводимые в движение не высшим руководством, не царем, а общественностью, давление которой на власть, совершаемое вопреки элементарному

здравому смыслу, вело страну от одной катастрофы к следующей»2.

Вопределенной мере такого рода характеристика применима и

кавантюре Хусейна в Кувейте в 1990 г. Те же мифы о территориальных претензиях к Кувейту, о необходимости утвердить свое неоспоримое влияние в Заливе и заставить другие государства себя уважать, мифы, которые он не только разделял, но и продуциро-

1Yaphe J. The Legacy of Iraq’s past and the promise of its future // The Middle East enters the twenty-first century. Freedman R. O., ed. Gainesville: University Press of Florida, 2002. P. 17–18.

2Ахиезер А. С. Указ. соч. С. 94.

182

вал – все это при недооценке собственных возможностей и изменений, происходивших на мировой арене, вело Ирак к катастрофе.

В традиционных обществах власть может обеспечивать свою легитимность и управлять через традицию и даже архаику. Например, в Ливии было создано типично патримониальное государство, когда общество, власть и экономика существуют в неразделимости, «в одном флаконе». Нефтяные деньги, с одной стороны, и запросы местного общества, с другой, сделали возможной эволюцию М. Каддафи от молодого офицера, боровшегося против несостоятельной монархической власти в Ливии, к образу бедуина в традиционном одеянии, который не может обходиться без шатра и многочисленной свиты. В образе отца и хозяина, управляющего страной в отсутствие всяких современных институтов и не нуждающегося в них, он фактически консервировал традицию и архаику.

Некоторые режимы на Ближнем Востоке практически не подверглись эволюции (несмотря на экономическую модернизацию), оставшись в рамках средневековой архаики. Примером может быть режим в Саудовской Аравии, возможные изменения которого наблюдатели склонны связывать исключительно с приходом к власти в перспективе молодого поколения представителей королевской семьи. Религиозный фундаментализм в качестве идейной основы, поддержка экстремистских салафитских группировок в арабском мире (не напрямую правительством, а исламскими фондами), патернализм, судебная система, использующая средневековые наказания, особенности распределения доходов и т.п. – все это позволяет утверждать, что саудовский режим все еще живет в собственной системе координат, хотя и испытывает влияние стремительных изменений в мире и в регионе. Если для старшего поколения Саудидов архаичная политическая система и этика являются единственной органичной формой существования, то в некоторых других монархиях Ближнего Востока властные функции осуществляются вполне современными людьми, которые в традиционном обществе вынуждены действовать в рамках привычной и понятной для этого общества модели (Марокко, Иордания).

183

Религиозный фактор:

следствие или причина архаизации?

Революционные потрясения и гражданские войны создали благоприятную среду для усиления действия религиозного фактора в различных государствах Ближнего Востока. В условиях кризиса общемировых философско-идеологических концепций всегда возникает спрос на религию как ценность, не подверженную конъюнктуре. Рассматривая религиозный фактор в качестве возможной замены идеологии, российский ученый А. И. Яковлев указывает на то, что в кризисных или революционных ситуациях роль религиозных институтов или партий резко возрастает и свидетельствует об обращении к идеалам прошлого: «... ответ на обострившийся обще- ственно-политический кризис искали не в будущем, а в прошлом, используя идеалы и символы своей цивилизационной традиции, ...а не современной секулярной эпохи модерна. Это можно назвать религиозным явлением, но по сути это скорее противопоставление идеализированного прошлого кажущемуся безысходным настоящему, конфликт традиционной и современной культур»1.

Такое методологическое замечание представляется особенно важным при оценке роли религиозного фактора на Ближнем Востоке в контексте трансформаций и конфликтов. Победа на выборах в Египте и Тунисе исламистских партий отражала цивилизационный выбор традиционного общества, не способного найти ответы на несправедливость в контексте современной культуры. Такое объяснение является базовым, но не единственным. Сетевой характер протеста, отсутствие лидеров, которые воспринимались бы как общенациональные, ограничивали для большинства восставших возможность современного выбора. Он мог быть сделан только там и только тогда, когда важную роль в событиях играли современные институты (профсоюзы и правозащитные НПО в Тунисе), и когда политические проблемы и стратегии доминировали над светским и религиозным. По мнению исследователя В. А. Кузнецова, который

1 Яковлев А. И. Религиозный фактор в мировой политике в эпоху глобализации: от секуляризации к фундаментализму // Вестник Московского университета. 2013, № 4. С. 12.

184

ввел термин «исламская светскость» для обозначения специфики политической ситуации на Арабском Востоке, различий по этому признаку между ведущими политическими партиями Туниса практически не существовало. «...сами категории ‘исламизм’ и ‘светскость’ (лаицизм), по сути, сегодня неприменимы и остаются лишь наследием прошлого, превратившимся в симулякр, который маскирует совершенно иные линии раскола, например, противостояние между старой (‘Нидаа Тунис’) и новой (‘ан-Нахда’) элитами, посвоему инструментализирующими религиозно-светскую проблематику»1.

Инструменталистский подход вполне отражает реалии политической борьбы в любой арабской стране, где религиозные или светские лозунги маскируют иные линии раскола. Они одинаково нацелены на борьбу за избирателя, но проблема заключается в самом избирателе. В Египте «Братья-мусульмане»2 воспринимались большинством населения как партия, наиболее полно выражающая его чаяния; «братья» считались мучениками, хорошо знающими цену страдания и справедливости. Соперничать с ними неисламским партиям было очень сложно, тем более что старая элита персонифицировала военно-бюрократический режим, от которого египетское общество устало. А то, как быстро «Братья-мусульмане» стали реализовывать свои политические и религиозные установки в Египте, оттолкнув от себя наиболее модернизированную часть населения, свидетельствовало, что политическая грань все же была не столь уж очевидной, и под разговоры о «демократии в исламских одеждах» стал реализовываться достаточно жесткий авторитарный вариант в том же одеянии. И дело здесь не столько в Мурси и его сторонниках, сколько в общественных настроениях. Опираясь на большинство, исламисты предложили свой вариант управления. Принимая во внимание настроения обманутого ими и разочарованного меньшинства, военный режим оказался победителем в египет-

1Кузнецов В. А. Проблема светскости в странах Арабского пробуждения: тунисская версия // Вестник Московского университета. 2013, № 4. С. 63.

2О роли «Братьев-мусульман» в политической эволюции «послереволюционного» Египта см. Главу 12.

185