В это время большую популярность получают так называемые передвижные библиотеки. Отдельные историки считают, что сам феномен «передвижная библиотека» был порожден неспособностью транспорта доставлять книги. Однако, как представляется, такие библиотеки были, прежде всего, нацелены на духовные запросы крестьян, которые буквально «до дыр» зачитывали имеющиеся книги и нуждались в новых источниках знаний об окружающем мире. Об этом говорят и источники. Так, заведующий библиотеки Мологи Тарасов писал о том, когда свежий номер приходит в село, то «совсем не лежит в избе-читальне, а из дома в дом переходит». Крестьяне требовали новых книг и большевики выполняли их запросы. Например, К весне 1926 г. политпросвет Ярославской губернии укомплектовал 233 библиотечек-передвижек, с общим количеством книг 63775.
Чтение книг становилось особым коммеморативным ритуалам крестьян. Зачастую газеты или журналы оглашал для всех какой-нибудь местный «грамотей», который собирал вокруг себя десятки человек. Иногда в роли чтеца выступали не сами крестьяне, а избачи или представители сельской интеллигенции, которые, одновременно с громким чтением, выполняли также функции популяризации литературы и просоветской агитации.
Важно добавить, что борьба с неграмотностью и постепенное укоренение чтения в быту деревни способствовали развитию крестьянского творчества, которое стало еще одним способом проведения свободного времени. В редакции газет и журналов из деревни поступало огромное количество произведений самодеятельных авторов, надеявшихся на то, что «знающие люди» их оценят и опубликуют.
Кроме того, выражением творческой активности и неравнодушной общественной позиции крестьян стали стенные газеты, которых в Ярославской губернии насчитывалось к началу 1927 г. 71, и в которых содержалась острая критика тех или иных негативных явлений сельской повседневности: пьянство, хулиганство, лень, порядок управления. Стенные газеты посвящались и новым праздникам - 1 мая, 23 февраля, 7 ноября. Популярны были сельскохозяйственные темы: кормодобывание, сев, техника ухаживания за культурами.
Тесно примыкали к стенным газетам и тематические библиотечные выставки, которые освещали значимые события губернии. Так, например, в 1928 г. по всей губернии была проведена массовая библиотечная выставка, посвященная десятилетию со дня подавления «белогвардейского» мятежа в Ярославе.
Развивалась и клубная работа. Так, на 1926 г. в Ярославской губернии существовали десятки специализированных клубов: 30 антирелигиозных, 27 медицинских, 17 профессиональных и др. На встречах происходило чтение лекции, обсуждение важных вопросов и т.д. Как отмечали современники, только за 1926 г. лекции посетило 102837 человек. Лекции чередовались с практическими занятиями. Последние вызывали куда больший интерес крестьян. Так, например, в Рыбинском уезде на 1926 г. лекции в сельскохозяйственном клубе посетило всего 12% крестьян от общего количества зарегистрированных в клубе, а практические занятия - 56%. Среди молодежи большой популярностью пользовались политические и антирелигиозные клубы. В Мышкинском уезде, 87% членов клуба «Безбожник» были молодые люди в возрасте от 18 до 25 лет; политический клуб в деревне Прилуки на две три был укомплектован молодежью того же возраста.
Совершенно новой формой сельского досуга 1920-х гг., которая по масштабам распространения была сравнима с чтением, а по привлекательности превосходила его, являлось кино. Так было по всему Советскому Союзу и, в том числе, и в Ярославской губернии. Причем, в отличие от литературы, которая не обходила деревню стороной и в досоветские времена, продвижение кино в сельской местности являлось почти исключительно заслугой большевиков.
Придавая столь большое значение кино, В.И. Ленин 27 августа 1919 г. подписал декрет о национализации фотографической и кинематографической торговли и промышленности и о передаче ее в ведение Народного комиссариата просвещения РСФСР.
В рамках избранной темы важно подчеркнуть, что в той же «Директивах» содержалось требование «специально обратить внимание на организацию кинотеатров в деревнях и на Востоке, где они являются новинками и где поэтому наша пропаганда будет особенно успешна». После появления подобных распоряжений неудивительно, что именно в советское время деревня впервые познакомилась с кинематографом.
Партийно-советские органы на местах вполне серьезно отнеслись к распоряжениям своего вождя. В частности, члены Ярославского окружкома РКП(б) отмечали в конце 1928 г., что перед окружным отделом народного образования поставлена задача «по переброске кино в деревню и если общественные организации в дальнейшем будут оказывать необходимое содействие - эта задача будет выполнена».
Существовали серьезнейшие препятствия охвату деревни кинопрокатом. Они представляли собой редкое явление и существовали только в наиболее крупных сельских населенных пунктах, например, село Прилуки, Крюково, Карабиха. Создание их в относительно небольших селах и тем более в деревнях представлялось совершенно невыполнимой задачей. Выходом из сложившейся ситуации могла стать только организация передвижных кинотеатров (кинопередвижек).
Большой популярностью пользовались спектакли, импровизационные сценки, вечера воспоминаний, которые организовывались под руководством партии. Однако за внешним фасадом культурного просвещения скрывались безалаберность и шапкозакидательство. Председатель гаврилов-ямской ячейки Рубцов писал: «Предлагаю улучшить на местах подготовительную работу по устройству вечеров воспоминай, революционных сценок, митингов, спектаклей, концертов. Опыты прошедших лет показывают со стороны Культотдела отрицательные стороны, из-за несвоевременной подготовки и проработки этих вопросов заранее. Надо раз и навсегда отбросить спешность и горячку за день за два дня до события устраивать спектакли, концерты и вечера, ибо это отталкивает массу от работы и более того ломает правильную жизнь в пьесе и вечере, где должны отражаться переживаемые моменты событий. Также навсегда отбросить постановку спектаклей в непроработанном виде, пусть будет меньше, но чище и красивее. О результатах проведения доклады в Губотдел». Конечно, Рубцова более интересует именно содержательный момент мероприятий, однако мельком он упоминает и их плохую организацию.
Нельзя не отметить и радио. Радио позволяло любому гражданину СССР с особенной силой почувствовать себя частью огромного народа, ощутить сопричастность жизни великой страны. Только в ноябре месяце 1925 г. Ярославская станция передала на места 32000 сообщений. К тому стоит добавить и Рыбинскую станцию, которая за тот же срок отправила в близлежащие районы 10000 сообщений. Крестьяне с восторгом воспринимали такие новшества. Радиофикая не была частью государственной политики. Зачастую радио устраивалось на пожертвования крестьян.
Таким образом, деформация традиционного досуга имела определенные успехи: деревня была обеспечена литературой и газетами, кино и театрами; шло развитие творческого потенциала крестьян. В то же время - в силу социально-экономической ситуации - такая прогрессивная и просветительская деформация носила неопределенный и незаконченный характер.
Глава 2. Проявление девиантного поведения в среде городского и сельского населения в годы НЭПа
История нового общества, создание которого началось в России после октябрьского переворота 1917 г., традиционно изображалась в советской историографии как успешно развивающийся поступательный процесс. Особенно это касалось переустройства повседневной жизни, семейного уклада, системы домашнего хозяйства, жилища,досуга, того, что оказывало непосредственное влияние на формирование облика «нового человека». Довольно часто в советской литературе писали о быстром и безвозвратном искоренении так называемых пережитков или родимых пятен капиталистического прошлого: пьянства, преступности, проституции, самоубийств. В связи с этим совершенно непонятным становился, с одной стороны, тот пафос, с которым в советском государстве всё же велась перманентная борьба с «пережитками», а с другой - размах их рецидива на современном этапе. В весьма сомнительное положение советские историки попали, как представляется, пo двум причинам. Во-первых, сведения о количество алкоголиков, наркоманов, бандитов, насильников, проституток и т.д. до недавнего времени относились к числу секретных и были практически недоступны. Во-вторых, сказывалась и явная слабость внедрения в процесс исторического познания социальных теорий и, в частности, концепции девиантного поведения. И в теории, и в повседневной практике выделяются так называемые позитивные девиации - политическая активность, экономическая предприимчивость, научная и художественная одарённость и отрицательные отклонения. Выявление и положительного и отрицательного качества в этих феноменах осуществляется с помощью установленной нормы. Однако при всей относительности социальных норм, пo которым оцениваются отклонения, существуют формы поведения, всегда негативно характеризуемые с позиции общечеловеческих ценностей. Это пьянство, преступность, проституция.
2.1 Преступность и правоохранительная политика советского государства
Большинство девиантологов придерживаются точки зрения о том, что преступность родилась с появлением первых законодательных актов, установивших систему наказаний за некие деяния. Действительно, изменение юридических норм влечет за собой как возникновение, так и исчезновение тех или иных видов преступлений. И, вероятно, поэтому виды отклонений, существующие в конкретном обществе, легче всего выявить, анализируя правовые документы. Однако этот достаточно прямой путь не совсем пригоден для изучения представлений советского человека, гражданина о норме и аномалии в 1920-е гг. Во-первых, советская нормативно-юридическая практика носила довольно хаотический характер. А во-вторых, советская ментальность не могла появиться на пустом месте. Во многом она произросла из тех общечеловеческих оценок преступности, которые сочетали в себе христианские нравственные постулаты и православно-патриархальные традиции, трансформировавшие под влиянием процессов модернизации и урбанизации. Социальный слом, произошедший в 1917 г., не мог не оказать влияние на оценку населением феномена преступности и отношения к нему.
Отсутствие на первых порах Уголовного кодекса, где традиционно излагается и властное, и общественное представление о преступлении, давало возможность органам советского государства часто менять критерии отклоняющегося поведения. Уже в первом советском Уголовном кодексе, принятом в 1922 г., преступлением называлось общественно-опасное действие или бездействие, направленное против советского строя или нарушающее правопорядок, установленный пролетарской диктатурой на переходный к коммунистическому строю период. Преступность расценивалась в большинстве случаев с классовой точки зрения. И хотя формально подобный подход тоже можно назвать интерактивным, принцип маркирования в данном случае нередко приобретал мизантропический характер. Привычно пугая обывателя опасностью, исходящей от криминальной среди, советская пресса вынуждена была выполнять и идеологическую задачу возбуждения чувства злорадства по отношению к представителям новой буржуазии. Они, как подавалось в публикациях, и первую очередь становились жертвами преступлений.
Действительно, кражам и ограблениям, нередко сопровождавшимся нанесением увечий и даже убийствами, в первую очередь подвергались относительно имущие, насколько это было возможно в советской действительности, горожане. Эти факты, поданные соответствующим образом, в советской периодической печати, внушали обывателю надежду на то, что его преступники обойдут стороной, имея возможность ограбить нэпмана или кого-нибудь из «бывших». Но на сомом деле соприкосновение с криминальными элементами в большом городе, а не в собственном жилище, не могли спасти рядового человека от опасности. Мифы о благородных разбойниках не имели подтверждения. Обыватель вполне мог оказаться жертвой преступных посягательств.
Так в г. Ярославле в октябре 1921 г. - марте 1922 г. в уголовный розыск было подано следующее количество заявлений о преступлениях: в 1921 г. было подано 1147 заявлений о совершённых преступлений, из них 480 преступлений было раскрыто, т.е. 41,9% от всех преступлений; в 1922 г. было подано 1247 заявлений о совершённых преступлениях, раскрыто - 640, т.е. 51,3%. А именно краж заявлено 778, раскрыто 240, т.е. 30,87%, грабежей - заявлено 38, раскрыто 14, т.е. 36,8%. убийств 32, раскрыто 23, т е. 71,9%, поджоги - 23, раскрыто 9, т.е. 39,1%, растраты и должностные преступления - 45, раскрыто 32, т.се. 71,1%, незаконное винокурение, и торговля спиртным - 27, раскрыто - 23, т.е. 85,2%, и др.
Таким образом, результаты работы Уголовного розыска не вполне удовлетворительные, значительная части преступлении остаётся нераскрытой, темп розыскной работы недостаточно быстрый. Причинами плохой раскрываемости преступлений являются несоответствующие своему назначению кадры работников, опасный характер работы при недостаточном обеспечении сотрудников, полуразрушенное состояние арестных камер и несовершенство их устройства при слабом, за недостатком людей, карауле, отсутствие средств передвижения и недостаточность денежных ресурсов, отпускаемых уголовному розыску.
В соответствии с данной статистикой население города страдало больше всего от краж. В августе 1923 г. на станции Ярославль обнаружилась кража из опломбированных вагонов. Агент ж/д охраны Бобырев Г., стоя на посту у опломбированных вагонов, сорвал с одного вагона пломбу и похитил оттуда 10 пудов сукна и 1,5 пуда машинных частей. При обнаружении недостачи груза он отрицал свою виновность, говоря, что вагон прибыл с сорванной пломбой. При обыске в доме № 23 по ул. Ломоносова была найдена часть краденых вещей. Там же был задержан Бобырев, который продавал краденое сукно на базаре. Его приговорили к трем годам лишения свободы. Агентам уголовного розыска удалось напасть на притон воров на Щемиловке (в районе Ямской слободы), занимающихся систематическими кражами белья с чердаков («голубятники»). Воры бежали под обстрелом, содержательницы притона задержаны. В притоне найдено белье, украденное у некоторых ярославских граждан. В то время жители Стрелецкой и Ямской слободы г. Ярославля имели на своем подворье не только лошадей, но и крупный рогатый скот. Таким образом, воры совершали кражи также лошадей и крупного рогатого скота (так в 1924 г. была совершена 271 кража).
В правонарушениях имущественного характера вовлекались прежде всего беспризорники, в большом количество появившиеся на улицах города в первой половине 1920-х гг.. Местами их обитания становились чаще всего заброшенные дома на окраинах. Основная масса хулиганов была моложе 25 лет. Это новая специфическая советская черта. Изменились и социальные характеристики преступников. Так, в тюрьмах г. Ярославля по состоянию на 1923 г. находилось крестьян 86, рабочих - 98, должностных лиц советских учреждений - 43, рецидивистов - 15, торговцев - 9. Криминологи отмечали, что хулиганит в основном рабоче-крестьянская молодежь в возрасте от 18 до 25 лет и главным образом, на почве социальной распущенности, выражавшейся в грубой примитивности интересов, в отсутствии культурных запросов и социальной установки, в крайне низком образовательном уровне.
Так, например, 29 марта 1927 г. вечером, отметив на радости свою встречу, трое ямских ребят зашли в клуб. Сорвали с петель двери, выворотили замки, а затем они направились в кинотеатр «Горн». Кроя всех матом и бранясь, ворвались в фойе кинотеатра. На шум сбежался народ во главе с находящимся в кинотеатре Абразумовым, человеком из комиссии по борьбе с хулиганством. Люди вытолкали буянов на улицу и попытались их отправить в милицию. Это ещё сильнее раздразнило хулиганов, и они стали бросаться на людей. Абразумов попытался защитить одного из зрителей, но получил удар в спину финским ножом. Хулиганы поспешили скрыться. При аресте у троицы было обнаружено 3 финских ножа, которые им нужны были, как они утверждали, для чистки карандашей. Потерпевший отделался царапиной. Троицу судили, двоим дали 1 месяц заключения, одному - 2 месяца, им снизили срок в связи с тем, что они не достигли совершеннолетия.
По данные обследования 1926 г. рабочая молодежь составляла около 3/4 всех хулиганов. Конечно, не все молодые люди пролетарского происхождения были склонны к противоправным поступкам. Криминологи 1920-х годов подчёркивали, что о хулиганстве нужно говорить «...как о комбинации факторов культурно-бытовых и социально-экономических с факторами биопсихологическими». Но рабочая среда была наиболее благоприятной для развития хулиганства. Уже в 1925 г. народный комиссариат просвещения РСФСР решил влить бывших беспризорников в рабочие коллективы для перевоспитания. В конце 1920-х гг. эта тенденция усилилась. Главным видом преступлений по г. Ярославлю являлась кража, составлявшая 50% всех возникших уголовных дел.