71
публикаций составит более 800 единиц. Но, если отсеять менее значимые статистические единицы, то можно говорить о шестистах публикациях. В соавторстве опубликовано немного. Я не люблю «соавторствовать». В этом случае я вынужден идти в колее. А я не люблю ограничений в творчестве. Что касается самого дорогого для меня произведения, то это книга о нашей с женой юности, односельчанах, о неописуемой природе. Назвал я свое творение «Поэзия нашей жизни». Книгу я написал к своему 60-летию, а сыктывкарские друзья (я в то время работал в Сыктывкарском госуниверситете) помогли мне ее издать. Точнее сделали мне юбилейный подарок… В отношении самой удачной, точнее успешной работы мог бы назвать опубликованную монографию «Криминология: научные и новации». Однако надеюсь, что в скором времени я отнесу к этой категории пока что не опубликованную (над ней работают редакторы) другую монографию – «Криминология как «расширенная наука» о преступности: время становления и развития». Это ретрологическая работа. Термин непривычен, но я его использовал, обозначив им учение о прошлом во имя развития настоящего уголовной теории. Это учение направлено на исследование социально-юридических явлений, их состояний и особенностей в историческом и настоящем времени, составляющих многосторонний предмет криминологии в ее «расширенном» значении, можно сказать, уголовной теории. «Расширенная» – в значении «общетеоретическая». О такой науке, или всестороннем учении о криминале, писали многие из основоположников уголовного права и криминологии, в частности Франц Лист, А.А. Пионтковский, а сегодня, например, – В.В. Лунеев.
Геннадий Николаевич были ли Вы автором отрицательной рецензии,
отзыва?
– К сожалению был. Но не в отношении рецензии, отзыва, а более серьезного – заключения о несоответствии установленным законодательством критериям докторской диссертации и лишения соответствующей ученой степени. Мне выпала неприятная участь возглавить комиссию диссертационного совета по разбирательству этого «плагиаторского» дела. Вам, Владислав Ни-
72
колаевич, эта проблема знакома больше, чем мне. Вы немало писали и пишете об этом. Так вот, наше заключению было положено в основу решения диссертационного совета. В итоге ученый был лишен докторской степени.
Вы подготовили ряд работ в соавторстве. Кто из соавторов произвел
на Вас особое впечатление и почему?
– Соавторов у меня было немного. К сожалению, у меня нет оснований для особого впечатления по отношению к соавторам, собственно, как и у них по отношению ко мне. Наша совместная работа – это мозговой штурм, поиск консенсуса, компромисс. Тут не до впечатлений. Я, по мере возможности, сторонюсь соавторства именно только поэтому.
Сколько Вами как научным руководителем, консультантом подготовлено учеников – кандидатов и докторов наук и кого из них Вы можете от-
метить особо?
– Сразу же скажу, что «ученик» в моем понимании прежде всего школьник. В меньшей степени я осознаю это слово в значение «последователь». Например, студент, с которым мы работаем, и он действительно чемуто реально, зримо у меня учится, например, методике контент-анализа, проведению исследования и т.д. Нередко все это воплощается в дипломную работу, магистерскую диссертацию. Можно назвать этого студента учеником? И сколько тогда у меня их? Во всем этом научно-педагогическом общении студент получает помощь преподавателя. Правда, где-то приходится и корректно воспитывать. Но он не ученик, а человек изучающий науку, готовящийся к профессиональной деятельности. Я не учу его, а помогаю учиться. Приведу такой лестный для меня пример. Как-то я получил письмо от бывшей студентки, которая поздравляла меня с Днем уголовного розыска и Днем учителя. В постскриптуме написала: «Контент-анализ СМИ... одно из самых запоминающихся моментов в учебной деятельности!!! Спасибо, что научили анализировать!». Но научить чему-то конкретному еще не означает стать учителем. Разве мало чему мы учим друг друга в жизни?
Теперь представим то же самое, но применительно к соискателю ученой степени. Я также помогаю соискателю в его научных поисках, советую,
73
настаиваю, соглашаюсь или не соглашаюсь и т.п. В результате – успешная защита, и он заслуживает ученую степень. Никак не могу назвать его своим учеником. В том и другом случае инициатива идет от него самого, он управляет процессом познания, а не я. Это очень важно понимать. У него формируются другие ценностные представления, интересы, определяется собственное направление научной деятельности. И он может и не быть моим последователем, т.е. идти в фарватере моих научных интересов. Кстати, в этом случае ищущий себя в науке оказывается в определенной мере ограниченным тем же фарватером, или колеей.
И еще немаловажно учитывать дихотомию: ученик – учитель. Не могу назвать себя учителем. Во-первых, повторяю, я не инициатор процесса обучения; во-вторых, внутренне не готов и никогда не буду готовым к тому, чтобы осознавать себя учителем.
Приведу такой пример. Одна моя подопечная защитила кандидатскую диссертацию на тему «Преступность и массовая коммуникация в период предвыборной агитации». Тема, естественно, – в «фарватере» моих научных интересов. Прошло время, и девушка (в настоящее время она работает заместителем директора по учебно-методической работе юридического института) поменяла научную специальность, сейчас у нее другой научный консультант. Однако продолжает считать меня и называть своим учителем. Но это не более чем дань уважения. Она не является моим последователем.
В настоящее время кто среди Ваших детей, внуков, правнуков остался
верен юриспруденции или планирует стать юристом?
– С юриспруденцией связаны я, оба сына и старший внук Михаил.
Геннадий Николаевич, какие звания Вам присвоены и/или какими орде-
нами, наградами Вы были награждены?
– Имею звание почетного вице-президента Российской криминологической ассоциации и почетного профессора Санкт-Петербургского международного криминологического клуба. Горжусь тем, что мое имя занесено в Золотой фонд Союза журналистов Нижегородской области. Есть и награды. Имею с десяток медалей, в числе которых – «Ветеран труда», «59 лет совет-
74
ской милиции», «90 лет уголовному розыску»; медаль общероссийского общественного движения «Россия православная» «За жертвенное служение». Несколько нагрудных знаков, например, юбилейный знак «Государственная Дума. 100 лет», нагрудный знак опять же Государственной Думы «Депутатский резерв». Ну и, как у всех, – почетные грамоты, и дипломы.
Сегодня криминология как учебная дисциплина не предусмотрена в базовой (обязательной) части профессионального цикла федерального образовательного государственного стандарта высшего профессионального образования для бакалавров (Приказ Минобрнауки РФ от 04.05.2010 г. № 464 (ред. от 31.05.2011 г.)), в результате уже сегодня в отдельных вузах ее планируют исключить из программы, т.е. в перспективе на некоторых юридических факультетах она вообще не будет преподаваться. Как Вы проком-
ментируете данный факт?
– Во-первых, это нормально. Нормально в том смысле, что в государ-
стве имеет место политическая близорукость в оценке борьбы с преступностью. Сущность такой близорукости заключается в том, что, выражаясь словами профессора В.В. Лунеева, государство в борьбе с преступностью практически игнорирует криминологические возможности, и вся эта борьба сводится к формальному разрешению уголовных дел. Я бы добавил, к уголовноправовому «идолопоклонству». Во-вторых, многие криминалисты сами провоцируют чиновников на такое пренебрежение, демонстрируя неприятие единства криминологической науки с другими науками в единой уголовной теории. Опять же сошлюсь на Виктора Васильевича, который, выступая на одной из конференций остро (это позитивно в его стиле) прошелся в отношении своего рода противостояния между теоретиками уголовного права и криминологами. Профессор привел слова академика В.Н. Кудрявцева о том, что, с одной стороны, представители уголовного права, твердо стоящие на собственных принципах и догмах, пренебрежительно относятся к криминологам, считая их не юристами, а какими-то самодельными социологами; с другой стороны, криминологи не остаются в долгу, основываясь на земных, криминальных реалиях, считают своих оппонентов не учеными, а догматиками. Такие отношение сложилось еще в середине XVIII – между сторонни-
75
ками нового, антрополого-социологического направления и сторонниками традиционного направления уголовной теории, которых «новички» «обозвали», заметьте, презрительно «классической школой».
И в современных подобных оценках мне видится проявление исторически закостенелого упорства в непонимании сущности и истинного значения криминологии как общетеоретической науки. Но еще в исторические времена становления и развития криминологии эту науку рассматривали как «расширенную», или родовую науку и как – отраслевую. Мы привычно называем криминологию общетеоретической наукой криминологического цикла, а что под этим выражено, понимаем далеко не все. Я понимаю криминологию как теоретическую науку в качестве родовой науки, или учения о криминале, т.е. «социолого-уголовно-правовой и политической» системе знаний, из которой прорастают» прежде всего уголовное право, криминология (отраслевая, или преступностиведение, по Д.А. Шестакову), уголовная политика. Об этом можно прочитать в моей статье, которая опубликована в журнале «Криминология: вчера, сегодня, завтра» в его первом номере за 2015 год. Этой теме посвящена и моя монография, о которой я уже говорил.
Геннадий Николаевич, чей учебник по уголовному праву, криминологии,
уголовно-исполнительному праву Вы могли бы отметить особо и почему?
– Для меня это непосильная задача. Я даже не пытаюсь разобраться в этом море учебной литературы. Если меня интересует какой-либо вопрос, ищу на него ответ в различных источниках. Например, всегда под рукой – пятитомный фолиант «Полного курса уголовного права» под редакцией проф. А.И. Коробеева; учебник по Общей части уголовного права под редакцией профессора В.С. Комиссарова и других его коллег; двухтомник по уголовному праву под редакцией профессоров А.Н. Игнатова и Ю.А. Красикова. Не могу не отметить ваш, в смысле коллектива авторов, труд «Уголовное право России. Практический курс». Лаконично и, главное, очень доходчиво раскрыты научные положения. Такое впечатление, что авторы с готовностью, ненавязчиво консультируют читателя, которому откровенно рады. Но я, ра-