76
зумеется, больше работаю с криминологической литературой и о ней могу сказать следующее.
Во-первых, я должен исходить из формальных критериев оценки учебника по криминологии. Ведь учебник должен соответствовать учебному плану, количеству часов, причем, по видам занятий. Криминология – теоретикоприкладная наука, соответственно и в учебнике должны быть теоретическая и практическая разделы. Но мы только что констатировали: криминология как учебная дисциплина не предусмотрена в базовой (обязательной) части профессионального цикла федерального образовательного государственного стандарта высшего профессионального образования. Это означает, что криминология как учебная дисциплина может быть, а может и не быть включена вузом в вариативную, или базовую часть учебного цикла. Разрабатывается и вузовская рабочая программа, и учебник должен соответствовать этой программе, в частности соответствовать объему часов, причем, по видам занятий
– лекционных, семинарских, практических (криминология – теоретикоприкладная наука). При этом нужно помнить, что студент изучает и другие дисциплины, другие объемы часов. Нельзя не учитывать реальных возможностей студента в их изучении.
Во-вторых, форме должно соответствовать и содержание. Как мне представляется, в сегодняшнем массиве учебников (к сожалению, многие не отличаются оригинальностью; само по себе отличие еще не есть оригинальность) трудно определить какой-либо из них как преобладающе оригинальный. Мой выбор того или иного учебника или монографии определяют опять же прежде всего те положения, идеи, которые меня интересуют в настоящее время – в связи с подготовкой к учебным ли занятиям, научному докладу или написанием статьи. И меня интересуют не столько формальные требования к учебному изданию, сколько сама авторская мысль, ее смелость, проблематичность, критичность, оригинальность изложения и т.п. В частности этим отличаются учебники Я.И. Гилинского, О.В. Старкова, Д.А. Шестакова.
77
При этом я не сторонник «тяжеловесных» учебников, т.е. многотомных фолиантов. Мне представляется, что они хороши прежде всего для теоретика, аспиранта, любого творчески мыслящего, ищущего в науке, но не для студента, тем более конкретного вуза. Некоторые учебники смахивают на монографию, мягко говоря, на научно-учебное издание.
Например, мне очень интересен учебник профессора В.В Лунеева, но в объеме 686 страниц, или более 40 печатных листов (для бакалавров!), полагаю, он трудно постижим для студента. Замечательный труд («Криминология. Общая, Особенная и Специальная части») создал мой покойный друг профессор Старков Олег Викторович. 1048 страниц, или 66 печатных листов. Я писал рецензию на это роскошное произведение и признаюсь, сколько «печатных листов» моего личного времени это потребовало. Не завидую студенту, который увлечется данным произведением. А это неминуемо для мыслящего читателя. Ортодоксальный Олег Викторович завораживает.
Можно было бы сказать о приятных особенностях учебников Г.А. Аванесова, А.И. Долговой, Я.И. Гилинского, Д.А.Шестакова и ряд других авторов, но я просто не впишусь в рамки этого интервью.
Российские вузы переходят на двухуровневую систему высшего образования, первый уровень – бакалавриат, второй – магистратура. На Ваш
взгляд, что лучше специалитет или бакалавриат с магистратурой?
– Это что-то вроде условного или реального высшего образования. Вы задали вопрос скептику. Лучше всего единая система высшего образования, в которой конкурируют знания, а не деньги. Ныне расчлененная российская система высшего профессионального образования на подсистемы «специалитет», «бакалавриат», «магистратура» утратила свою целостность не только в реструктуризации. Внешне незаметный золотой телец (он же коррупционный) играет, по истине, судьбоносную роль в образовательной сфере. В единстве этого тельца сошлись две далеко неравные (бюджетная и внебюджетная) противоположности. В этом отношении значительно усугубляется участь криминологии.
78
C каждым годом в России все больше внедряется в сферу науки и образования индекс цитирования. Сегодня в ряде вузов и научных учреждений статистика цитирования активно используется для оценки потенциала ученых. На Ваш взгляд, нужно ли нам ориентироваться на количественные
данные о цитировании публикаций?
– Я понимаю этот введенный новомодный для нас, ученых показатель как статистическую, т.е. выхолощенную от всякого смысла, лишенную духа научности величину, которой оценивается интеллект ученого, и его продуктивность. Это нововведение стимулировало технологические процессы и прорывы в области индивидуального производства (то бишь, индексации) такой величины. Знаю, что некоторые мои коллеги, в том числе профессора, часами (вечерами) сидит за компъютером, прибавляя себя в индексном весе. Продвинутые специалисты в данной технологии. Впору подумать о диссертационном исследовании места и роли индексации в юридическом науковедении или индекса цитирования как имиджевого фактора ученого. Ко всему этому у меня брезгливое отношение. И без того приходится вести своего рода бухгалтерию, учитывать каждое выступление, каждую публикацию, ее объем, установленный вузовской отчетностью, и избирательным списком изданий, в которых эти публикации засчитываются вузом. Да еще, что совсем грустно, нужно рассчитывать на определенную сумму гонораров, который платит… автор за издание своего произведения. Я могу все это оценить в частности как бюрократизация и экономизация образования и науки, цель которой – самим себя обеспечивать.
Помимо индекса цитирования, какие еще показатели позволяют оце-
нивать потенциал ученых?
– Когда-то мы обходились без пресловутого индекса цитирования. О потенциале ученого-криминалиста я могу судить, во-первых, по его личностным характеристикам, которые раскрываются в дискуссиях, критических оценках, мнениях, общении, живом слове – во всем том, что содержательно наполняет слово «научность». Во-вторых, это его публикации, в которых материализуется, точнее формализуется его мысль (она сама по себе материальна), находит выражение авторская индивидуальность. В-третьих, мнение
79
научного сообщества, поскольку личность не мыслится без среды его функционирования.
Какие тенденции, перспективы развития криминологии в будущем Вы
видите?
– Вы подтолкнули меня к мысли о тех библейских камнях, которые предстоит при наступлении своего времени собрать и сложить воедино. В перевод на научный язык, систематизировать современные, «разбросанные» по частным концепциям знания о криминале. Каждая такая концепция высвечивает определенный сегмент или даже точку сегмента объекта криминологического изучения. Идет естественный процесс дробления целого на части, которые обрабатываются, шлифуются интеллектом ученого. Какие-то – пойдут в дело (систематизации знаний), какие-то отбракуются. В этом теологически навеянном подходе есть определенный смысл, однако отсутствует научность. Рассматривая проблему с другого, синергетического подхода, можно воспользоваться способом хаоса. Элементы его содержат различные качественные составляющие – антропологические, социологические, юридические, политические и др. Это во многом еще неорганизованная социальноюридическая смесь, но обладающая генетической функциональностью, а именно – порождать «порядок». Этот хаос находится в переходном его состоянии, т.е. выступает первоосновой порядка в смысле системы. Криминология есть юридическое изучение криминала значение которого охватывает множество его составляющих. В одних словарях слово «криминал» означает: «обвинение», «обвиняемый», «преступник» «вина», «преступление», «вред», «недостаток». В других – «предмет разбирательства», «дело»; «само нарушение права»; «уголовное судопроизводство». Будущая криминология (можно назвать ее уголовной теорией) как родовая наука может быть определена как систематизация и в итоге система социолого-уголовно-правовых и политических знаний о криминале, его внутренних и внешних закономерностях и методах, средствах противодействия.
80
Предметом криминологии охватываются отношения в сфере противодействия преступности, возникновение, развитие и прекращение которых связано с преступностью, ее причинами, методами и средствами противодействия. Общую цель этой родовой науки я вижу в обеспечении эффективного функционирования системы противодействия преступности. Что касается функциональности криминологии, то можно выделить три вида предназначения, или функции этой науки: концептуальная, правообразовательная и оптимизирующая.
Какие, на Ваш взгляд, в настоящее время направления криминологических исследований являются приоритетными?
–Исходя из своего видения криминологии будущего, могу предложить
исоответствующее, науковедческое направление. Науковедение дает нам предпосылочные знания. С помощью их мы можем изучать структуру, динамику, функциональность, методы и другие элементы науки и ее развитие. Цель «криминологического» науковедения я вижу в разработке теоретического понимания и объяснения (концепции) родовой науки о криминале, определение ее места и роли в социально-юридической сфере жизнедеятельности общества. «Общетеоретическая» применительно к криминологии я понимаю не как «интегративная», т.е. искусственно объединенная из частей, а как «органическая», т.е. внутренне единая по своей «природной» сущности. Уже из нее выделяются определенные части и развиваются в соответствующие отрасли.
В остальном направления нашей науки дано определились. Они лишь корректируются в процессе сложного развития общества. Это неизбежно: наука – один из инструментов социального прогресса.
Вы можете назвать свои основные направления научных поисков?
– Эти направления во многом обусловлены нашими исследованиями под эгидой невско-волжской школы, которую я имею честь представлять. Об одном из них я уже сказал – криминологическое науковедение. Меня интересуют в частности вопросы методологии, преемственности, структурирования,