31
онных соревнованиях равных мне не нашлось. Даже сейчас приятно похвастаться.
Лет восьми-девяти я тонул в этом пруду, пытаясь научиться плавать. Хорошо, на берегу оказалась наша соседка Мила, крепкая девушка. Она, как спортсменка нырнула в воду прямо в легком платье, подхватила меня и вытащила на берег.
Иеще раз я тонул в этом пруду. Но совсем по-другому. Спустя несколько лет, в марте или апреле, когда катался на коньках, провалился в полынью. Под ногами тоже оказался лед. Лед в оттепель просел и под давлением воды опустился до дна. А сверху образовался новый, не очень прочный лед. Коньки скользили вниз, меня затягивало под «верхний» лед. Я испугался. Однако ноги как-то сами что ли, инстинктивно стали «елочкой» (как на лыжах поднимаешься по склону). Я уже уверенно пытался выбраться из полыньи, бил руками по льду, благо он был не такой прочный.
На берегу суетились ребята. Кто-то кричал, чтобы тащили оглоблю (рядом находился конный двор, и стояли повозки). Но всех угомонил подбежавший бригадир Митька (кстати, брат моей былой спасительницы Милы). Он сразу понял, что я действую грамотно, раскалывая кулаками лед (не зря гирей баловался!), и весело приободрил меня возгласом: «Какая оглобля? Это же «Красин» (известное имя арктического ледокола)! Только на мель не сядь!».
Ия даже заулыбался. Куда делся мой испуг. Я тут же включился в игру и, буквально спустя минуты, высвободился-таки из полыньи.
Сил еще хватило на то, чтобы добежать до ближайшей избы одного из моих товарищей и отогреться на печи, заодно просушить одежду.
С того времени я усвоил, сделав тогда для себя открытие: немалую энергию в человеке пробуждает чувство уверенности в своих силах, да еще если рядом имеешь поддержку такого же уверенного человека, не то что не поддающегося панике, но еще и не теряющего при этом другого важного чувства – чувства юмора…
32
Прошли годы. Я учился в горьковском железнодорожном училище. Приехал на летние каникулы в родное село. И, конечно же, поспешили с ребятами на пруд. И тут случилось маленькое, не забываемое чудо. Оно случилось во мне, точнее в моей душе.
Я, как и в былые годы, раскинулся на траве, с удовольствием вдыхая запах ромашек, смотрел в небо, загорал. Только не было того мальчишеского оживления, задора, тех дружеских подколов, которыми когда-то полнилось наше общение. Ребята загорали, как и я, наслаждаясь природой, нет-нет да перекидываясь шутками.
Меня же охлаждала легкая грусть от того, что рядом не было моей подруги. Она не могла приехать. А я лишь пытался представить, как было неплохо вернуться в наши солнечные дни вдвоем… И тут на меня нашло то самое, но необычное на этот раз поэтическое вдохновение. Да не только поэтическое! В моей романтически настроенной душе вдруг стали возникать мелодичные рифмы. Именно мелодичные. Слова и музыка рождались одновременно, они выплывали неведомо откуда и, как бы само собой получалась песня. Вот она:
Может быть, это все только кажется мне, Может быть, затянулось во сне?
Ябоюсь, что проснусь и к тебе не вернусь
Вуходящей из жизни весне.
Только в песне моей приласкаю тебя, Страстным сердцем безумно любя. Посмотри мне в глаза, не стесняйся сказать, Что немножко, но любишь меня.
Обними и послушай, как сердце зовет
И тревожно, и радостно бьет.
Ятебя украду, я на это пойду, Мы сбежим с тобой в детство мое. Васильки и ромашки тебе покажу, На зеленый ковер усажу,
У родного пруда, где склонилась ветла, Поцелуем слезинку смахну.
__________
33
Речка
Тема реки неотъемлема от темы пруда. И не только потому, что «лишняя» вода из пруда течет в речку. С ней связаны «родственные» не менее впечатляющие воспоминания. Особенно о рыбалке. Да и обещал же читателю рассказать об этом.
Я уже упоминал о красавице Ежати в самом начале описания родных никулинских мест. О ней я поместил зарисовку в своей книге «Лазурные дали», изданной к моему 65-летию. Сейчас наступает время совсем другого юбилея. И обращаясь к своим воспоминаниям, трудам, как-то смело подумываешь: а ведь мало что меняется. Но это – в творческой жизни, которая, слава Богу, бурлит по-прежнему, как речка Ежать, – не пересыхая. Но если посмотреть на себя в зеркало, то с удивление (и немалым) обнаружишь: оторвался от реальности!
Однако же ведь творческая жизнь – это тоже реальность. К ней и возвращаюсь.
…Ежать вызывает во мне особые чувства. С ней связано очень многое. До сих пор, стоит мне мысленно вернуться к ней, и я начинаю ощущать, как ноги мои ступают по песчаному дну, как обтекает их чистая родниковая (родников – множество по берегам) журчащая вода и как нет-нет да стукнется в ноги любопытная рыбка. А если немного постоять в воде, то пальцы начнет щекотать далеко не премудрый пескарь.
Рыбы в речке много. Ее можно бывало ловить не только корзиной, но и решетом. Правда, корзиной, особенно большой, сплетенной из ивовых прутьев, или «плетюхой», как ее называют в селе, налавливаешь больше. А если полезешь не только в траву, но и в густущие корни ивняка, оттуда можно выбить ногой и приличного окуня, а то и налима.
Ежать точнее (и милее) называть не рекой, а речкой. Хотя под ближайшим от нас селом Лодыгином (сейчас от села остался лишь один дом), кстати, выше по течению, она вполне достойна быть названной рекой: довольно
34
широкая и глубокая. В ней какой только рыбы нет. Сельчане на ночь ставили донки и вылавливали таких налимов, что иной экземпляр приходилось нести на плече.
Бредешком из-под кустов вытаскивали жирную плотву, толстолобика, жереха, здоровенных «горбачей» окуней.
В районе нашего села Никулино речка была особенно живописна. Я знал места, в которых было особенно много рыбы – плотвы, окуней, пескаря. Попадались и караси – белые, красные (лучше – золотистые).
Одно из таких мест мне особенно памятно. Оно начиналось сразу после переката прямо напротив села. Широкое песчаное дно, по которому переезжали подводы, скатом уходил в глубь реки, которая делала поворот. И на этом повороте кустился ивняк. В его корнях, под ветками, роилось столько рыбы, что, казалось, ее можно было ловить даже руками. Но на деле даже корзиной не всегда получалось поймать добычу. Было глубоко, и, опускаясь в воду, мы распугивали рыбу. Если что и попадалось, так это была отдельная наивная рыбешка. А вот на удочку ловить было интереснее.
Я приходил рано, не было и четырех часов. Разувался, закатывал штанины и переходил речку вброд. Насаживал червячка и забрасывал в то место, где течение делало круг и замедлялось настолько, что поплавок почти стоял на месте, тем более еще и ветки, опускавшиеся в воду, сдерживали течение. Сам я прятался за кустами. И с того момента, как поплавок оказывался на нужном месте, весь мир для меня сводился к этому бело-красному гусиному перу, торчавшему из воды. Нет более сильного жизнеутверждающего чувства, чем предвкушение поклевки в ранее тихое утро! Село еще не проснулось, не выгонялось стадо, а ты, обласканный природой, уже полон жизни и оптимизма…
Но вот поплавок качнулся, именно качнулся, а не «клюнул», затем качнулся еще раз, уже заметнее, и как-то странно неспешно кто-то повел его, но, не погружая, а по кривой, почти по кругу. Подсекать или ждать, как пойдет под воду? В теле – дрожь, возбуждение, рука невольно дергается, но я укро-
35
щаю охотничий инстинкт, терплю и жду… Поплавок замирает. Не понравился червяк или укололась жалом крючка? Набираюсь хладнокровия. Но вот поплавок снова качнулся и, погружаясь, поплыл под кусты. Вот он – апогей радости! Спокойно и решительно подсекаю – есть! Рука ощущает добычу. Веду ее от кустов, благо рыба ведет себя спокойно. Вытаскиваю на берег чтото странное шевелящееся в траве. Так это же налим! Граммов на триста потянет. Никогда раньше не ловил на удочку налима. Снимаю лениво сопротивляющуюся скользкую рыбу, бросаю ее в сшитую из старой рубахи сумку и опускаю в воду подальше от кустов, чтобы не отпугнул других обитателей омутка. Уже есть, чем похвастаться.
Дрожащей рукой насаживаю нового червяка, забрасываю в то же место. Не проходит и минуты, как поплавок так же, как и в первый раз, медленно качнулся. Я реагирую уже спокойнее, со знанием дела. И вытаскиваю опять такого же налимчика. Хороший клев! Хорошее начало. Значит, ближайший час должен быть для меня звездным, точнее рыбным. Посмотрим, посмотрим…
Забрасываю удочку туда же. Но поплавок почему-то ушел под воду. Зацепило за корни! Медленно тяну леску, боясь оборвать удочку. Вдруг - резкий рывок леска мгновенно натянулась, и удилище едва не вырвалось из моей руки. Едва успел подхватить его другой рукой. Леска очертила траекторию пущенной стрелы, и я почувствовал, как сильное тело рыбы гнуло удилище в одну сторону, в другую. Тянуть рыбу к себе было опасно: не выдержит леска или оборвется губа у рыбы. Опасаясь опустить рыбину, я дал ей возможность покружить на натянутой леске. И только, ощутив ее ослабшее сопротивление, потянул к берегу. Рыба взметнулась к поверхности воды, глухим всплеском нарушив тишину, и выгибаясь на крючке, полетела низко над травой, упала к моим ногам. Здоровенный окунь заглотил крючок так, что вытащить его оказалось проблемой. Я быстро срезал прутик, выстрогал рогульку и наконец-то освободил крючок…