41
Поэзия моей жизни
Жизнь глубоко изменила меня. Особенно за последние шесть лет одиночества. С одной стороны, стал более чувствительным – когда предаюсь воспоминаниям, перебираю в памяти наиболее трогательные эпизоды своей жизни, мое окружение той юношеской поры, от которого почти ничего, точнее никого уже не осталось.
С другой стороны, ощущаю легкую отрешенность от реальности, желание остаться наедине с собой, уйти в творчество, словно в монашеский затвор. Так, как я это делаю в сию минуту.
Кжизни уже давно отношусь, как к запущенной программе, в которой
яиграю непонятную роль. И неизвестно, сколько я в этой роли пробуду…
Что время для нас означает, скажи. Где бег свой кончает оно, укажи.
Насколько далек мой непройденный путь? О, нет, не дано мне в судьбу заглянуть. Живем мы вслепую, созрев для того, Чтоб радость мгновенья познать одного. Все то, что не видим, прошло и пройдет, Бенгальская искорка – в вечности год.
И где ты, судьба моя? С чем твой багаж? Открой сокровенную тайну, уважь! …Но глухо и немо в пустыне мирской, Овеяно сердце холодной тоской.
В тумане сознанья мой лоцман Авось Маячит, гадая, где правда, где ложь…
Но порой сам по себе возникает переход от прозаических размышлений к поэтическим образам, как и только что сейчас, когда я вспомнил эти вот строчки. Разумеется, они ни в какой мере не претендуют на какое-то место в настоящей поэзии. Я уже сказал выше: они имеют камерное предназначение, т.е. для узкого круга лиц, а что касается высокого слова «поэзия», то в нем я нахожу другое неоспоримое значение – поэзия моей жизни.
42
Так что прошу читателя к этому отнестись снисходительно. К тому же я, можно сказать, не столько рифмую по случаю, сколько записываю рифмы, когда они, словно сами, напрашиваются. В данном случае, пожалуй, как ни в каком другом, важен процесс. Точнее вдохновение – этот девятый вал приятных эмоций, например, признание в любви. И не столь, наверное, важно, ты ли признаешься или признаются тебе. Этот творческий процесс на волне вдохновения просто чудодейственный...
Как-то в двенадцатом часу ночи сижу за компьютером и вдруг замечаю в окне полную Луну. Яркая, серебряная, с теснением, отдаленно напоминающим нечто похожее на герб.
Подошел к окну, посмотрел на заваленный сугробами двор, на небо с крупными звездами и как-то незаметно погрузился в плавное течение мысли. На ум является метафоричная строчка:
Завернула метель в белоснежную шаль… Красиво! Однако такая отточенность и мелодичность поэтической
строчки, внезапность возникшего в воображении образа удивили и насторожили: откуда это? А свое ли? Будто мне эти слова уже знакомы. Может быть, прочитал где-то, но давно, и успел забыть? А, возможно, это все-таки мое?
Ну, да ладно, пусть будет моим. Но, если эта метафора исходит из моего воображения, то, что же должно последовать за ней? Что именно должна завернуть (причем, чувствуется, что бережно) шаль? Очевидно, что-то на время и что-то хорошее, что может быть востребовано по истечении этого времени. Времени, конечно же, связанного с зимой…
После зимы, понятное дело, следует весна… Ага! Вот что может быть завернуто «в белоснежную шаль»: голубая мечта о весне!
Ну и дальше – больше. Впереди Новый год, Рождество. А у католиков оно уже наступило. И соответствующая настроению тема стала «раскручиваться» в голове. Возникло видение того, что сохранилось в зрительной памяти от детских и юношеских лет, прожитых в деревне. И дружной гурьбой
43
повалили, словно с морозной улицы в теплую избу, расталкивая друг друга, образы и рифмы. Только успевай, рассаживай гостей.
И в итоге вот что получилось:
Завернула метель в белоснежную шаль Голубую мечту о весне… Может быть, эти строчки я где-то читал, Может быть, удались они мне.
Я гляжу на резные узоры окон Утонувшей в сугробах избы,
Идушою внимаю рождественский звон
Испокойное пламя свечи.
Итечет по законам, не познанным мной Ко всему равнодушное время.
По законам небесным, скрепленным Луной, Будто круглой печатью Вселенной.
Весной рождаются другие образы. Например, вот это четверостишье я буквально «сорвал» с весенней вербы, мимо которой солнечным апрельским утром шел на работу через городской парк:
Я сугроб прокопал и добрался до цели, Не беда – запыхался немножко.
Мне сегодня с утра так обнять захотелось Загорелую вербу в сережках!
Еще раз подчеркну: моя поэзия – для меня всего лишь, говоря словами Владимира Даля, «способность, дар отрешаться от насущного, возноситься мечтою, воображением в высшие пределы, создавая первообразы красоты» (Даль В.И. Иллюстрированный толковый словарь русского языка. М., 2006. С.660). И я это я делаю с удовольствием, хотя чрезвычайно редко. Не ради Литературы, хотя почему бы и не порадоваться удачному сложению образных мыслей?
Сочинение стихов, а в былые времена и нечто похожее на музыку, обеспечивало мне психологический комфорт, помогающий жить творчески. Это особый образ жизни, из которого выйти уже невозможно.
44
Думаю, что оценивать прожитое через призму собственной поэзии – это большой дар Природы. Дело, конечно же, повторяю, не в стремлении к созданию Литературы, а в видении Образа прожитого и пережитого. Поэзия моей жизни – не в стихах, но в чувственной оценке прожитой жизни, в лучших надеждах на будущее, к которому еще открыта дорога.
Поэзия моей жизни – это многообразный мир моих чувств, порождаемы судьбами прежде всего моих родных и близких. Их судьбы прочувствованы, пережиты мной настолько, что органически стали частью моей сущности. Поэтому радости и горести любого из этих людей – это мои радости и горести. Уверен, что и сам я воспринимаюсь в их жизни так же. Переживаемая ими радость наполняет благодатью мою душу. Постигшая кого-либо из них неудача, полученная ими боль остро отзывается и в моем сердце. И всякий раз при этом внушаю себе: насколько я чувствую эту «несвою» боль, настолько и избавляю от нее близкого человека. Может, это называется гораздо проще – сострадание. Но дело не в названии.
Открою еще одну сторону моей поэзии – прозаическую. В свое время я написал зарисовку о посещения Якутии и назвал ее «Разноцветные ромашки». Кстати, уже само это название поэтическое.
Это красивое название пришло мне сразу, как только я взялся за описание своих впечатлений от этого визита. Дело в том, что я несколько последних дней августа провел в Якутии, куда летал на научную конференцию в составе делегации криминологов по приглашению Правительства и Президента Республики Саха (Якутия).
Гостеприимные хозяева пригласили нас посмотреть северную землю в ее необычном наряде. А необычным наряд сделала природа: второй раз за лето нежданно-негаданно расцвели ромашки: белые, сиреневые, желтые, голубые – такая необычная мозаика из низкорослых, ярких, цветных, резных пуговиц на малоплодородной земле, но выглядевшей темнее, чем подзолистая.
В этом году в Якутии почти не было лета. Всего лишь выдалось несколько солнечных дней (и это вся «компенсация» за 50-, а то и 60-градусные
45
морозы!). Но к нашему приезду установилась солнечная погода. Вместо хлеба и соли Земля якутская преподнесла нам необычные цветы, точнее выстлала нам под ноги ромашковый ковер.
…Мы сидим в просторном чуме на деревянных скамейках за столиками, расставленными вдоль высоких стен по кругу (уникальный круглый стол!), которые уходят ввысь, но не к потолку, а прямо к небесам, синеющим в широком круглом отверстии.
Нас кучку представителей цивилизации отделяет от Вселенной всего лишь это отверстие сверху и дверной проем. Земля заканчивалась сразу же за проемом. Линия горизонта пролегает настолько близко к нам, что небесный купол вовсе не представляется высоким. Больше того, облака проплывают настолько низко, что, кажется, могут задеть наши головы. Словно мы находимся на макушке Земли с ее редкими от старости волосиками чахлых деревцев. Весь Мир земной заканчивается, на этом высоком земном «пятачке», за краями которого находится бездонная, бескрайняя и холодная пропасть, в глубь которой уже незаметно скатилось солнце. Откуда-то снизу оно слабо, но еще подсвечивает облака, словно открывая брюхо мрачных драконов, зависших над беззащитной остывшей планетой, охраняющих проступающие на темнеющем небе редкие, но крупные звезды. А может быть, это вовсе не звезды, а нечто другое, что по законам Вселенной нет-нет, да и опадает с небес, рассыпаясь алмазными камушками, которые разлетаются по якутской земле. Очевидно, люди, населяющие этот суровый край, заслуживают такое благодати Божьей за их великое терпение и неизбежный риск…
Интересно выстраивается жизнь в человеческом воображении. С одной стороны, лазурные краски (моего) далекого детства в глубинах времен, прожитого на относительно южной части Земли; с другой – современные разноцветные ромашки, ненадолго покрывшие суровые малонаселенные северные территории. А взятое все это вместе наполняет мою жизнь каким-то особым чувством. Его нельзя объяснить. Слово – многозначная и в то же время скудная форма выражения мысли, придуманная изобретательными людьми преж-