Самоповреждающее и саморазрушающее поведение взаимосвязано с умень-шением ближайшего окружения личности, с которым поддерживаются отношения (-0,311). С выявляемым снижением стремления к жизни уменьшается притяжение к “живому” и объединению с другими людьми. Корреляция с опытом виктимизации со стороны “бывшего друга/подруги” (0,312) также может быть причиной ограничения близких контактов, поясняя возрастание при высоких показателях значимости ценно-стей “истинной дружбы”, “верности”, “честности”. Однако прогностически неблаго-приятный рост социальной отстраненности сужает для личности перспективу полу-чения позитивной обратной связи.
Проявление самоповреждающего поведения может прогнозироваться переходом в колледж или училище после средней школы (0,209) (по сравнению с обучением в старших классах (-0,209)). Модель связана с повышением нагрузки на нервную си-стему или совместным действием факторов стресса. Виктимная расположенность коррелирует с повышенной ориентацией на ценности достижения, в частности, среди подростков - со стремлением к успеваемости, поступлению в учебные учреждения и карьерному развитию [10]. В условиях дезадаптации самоповреждающее поведение представляет стратегию разрядки или получения положительных эмоций. Вместе с тем отмечается наиболее сильная среди всех типов виктимизации взаимосвязь с воз-никновением психотических нарушений (нервно-психическим напряжением функций, как возбужденностью, так и аффективным торможением, регуляторных систем и дру-гими донозологическими проявлениями) [11].
Со стороны влияний социализации установки может опосредовать занятость отца в сельском хозяйстве (0,229). Ценности среды могут поддерживать целенаправленное вложение собственных усилий и не предполагать взаимоисключающей конкуренции с другими. Наглядное выражение эффективности деятельности в материальной форме повышает ориентацию на результат. При этом область профессиональных интересов (агрономия, животноводство, ветеринария, сельскохозяйственная техника) или по-вседневно актуальных в семье вопросов может не включать аспекты межличностного взаимодействия. Напротив, высокая вовлеченность матери в межличностную среду в качестве менеджера или администратора (в т. ч. секретаря, управляющего персона-лом или профинспекции) способна снижать свойственные самоповреждающему типу убеждения (-0,207), расширяя представления о возможностях достижения благополу-чия и реализации целей, опираясь на социальные контакты, уменьшая значимость по- лагания на собственные силы и средства, а также необходимости жертвовать чем-либо в качестве цены результата.
Происхождение из столицы уменьшает показатели склонности к самоповрежда- ющему поведению (-0,184), поскольку проживание в месте сосредоточения культур-ного развития и принадлежность респондентов к более высокому социальному классу предоставлюет большие перспективы самореализации и ресурс для преодоления по-следствий виктимизации [3]. Однако видение личностью возможностей субъективно, поэтому влияние фактора относительно невысоко.
В то же время прогностическим параметром аутодеструкции является более высокий уровень социального благополучия (-0,276). Саморазрушение проявляет-ся как реагирование на собственную дефектность или отсутствие права на полно-ценное существование. Развертывание процессов самоустранения взаимосвязано с характерологическим самообвинением [12] в интерпретации безуспешности попыток при предполагаемой доступности самих возможностей, в то время как немногие дру-гие терпят неудачи. В условиях низкого уровня благополучия наблюдение неустроен-ности и социальных трудностей в окружении допускает объяснение недосягаемости каких-либо благ или статусов внешними неблагоприятными факторами, либо ограни-ченностью ресурсов.
Дополнительным социокультурным влиянием могут быть особенности в распро-страненности форм виктимизации и специфика их воздействия. Согласно исследова-ниям, при преобладающей пропорции семей с высоким социально-экономическим статусом в образовательных учреждениях регистрируются более высокие уровни вер-бальной виктимизации. Вербальная агрессия, как ее прямая форма, предполагает более непосредственное реагирование жертвы “лицом к лицу” и может в большей степени затрагивать нравственный конфликт (между враждебным ответом и бездействием), ха-рактерный для лиц самоповреждающего типа, разрешаемый преимущественно в поль-зу терпения и отсутствия действий.
Зависимое и беспомощное поведение
В самоотчетах виктимных респондентов, описывающих ситуацию виктимизации, зависимые и беспомощные установки кор-релируют с утверждением “Я не мог завести друзей”. При повышенной мотивацион-ной тенденции к образованию межличностных связей представителями зависимого и беспомощного типа в среднем перечисляется наибольшее число людей в ближайшем окружении, хотя закономерной взаимосвязи склонности с расширением социальной сети не устанавливается.
Корреляция поведения с потребностью в уважении и поддержке со стороны свер-стников и ориентация на “социальное признание” снижает вероятность первоочередного указания в кругу близких взаимоотношений двоих родителей (-0,231). Также менее ожи-даемо упоминание в первую очередь матери (-0,213). С большей вероятностью выделя-ется значимость “подруги” (0,194) или партнера в романтических отношениях (0,195).
В сравнении с продолжением учебы в школе (-0,314), расположенность к викти-мизации повышается в случае обучения в ССУЗе (0,314). Перемены места, режима и организации процесса обучения увеличивают запрос к потенциалу адаптации, тогда как зависимый и беспомощный тип отличает дефицит действенных моделей поведе-ния и коммуникативных навыков [11], что может способствовать проявлению его де- задаптивных паттернов. Утрата повседневных контактов, на которые опирается лич-ность, усиливает беспомощные установки.
Фактор неполной семьи увеличивает риск возникновения зависимой и беспомощ-ной модели поведения (0,183). Взросление в семье с одним родителем (в данном случае в 97% матерью) может обуславливать затруднения в отстаивании своих потребностей и противодействии правонарушителю, но также имеет следствием снижение ожиданий со стороны общества, поскольку статус “неполная семья” выступает в качестве пони-женной социальной силы. Своеобразие значения в репрезентациях, в частности в уч-реждениях образования, оказывает влияние, как на интерпретацию другими, так и на самосознание личности (учет различными службами и общественными организациями, присваивание ярлыка “неблагополучия”, компенсирующая финансовая помощь и т. п.).
Среди лиц с высоким уровнем зависимости и беспомощности повышение установок связано с работой матери в сфере торговли (0,794). Поддерживаемые в семье ценности выгоды и значимости ее обнаружения оказывают влияние на индивидуальную модель адаптации. Жизнь неполным семейным составом увеличивает приоритет практичности во взглядах вместо ориентации на достижения, тогда как объективная необходимость по-мощи или содействия закладывает рентную установку. В представлениях личности зави-симость может быть функциональной: терпение агрессии или другого виктимизирующего обращение рассматривается допустимым как цена, целесообразная реализации каких-либо собственных потребностей, требующих сохранения амбивалентных отношений.
В случае низкой оценки своей эффективности, значимой в юношеском возрасте, наблюдение недостаточности в среде тех или иных желаемых благ (средств реализа-ции потребностей) или некоторая дистанцированность от них при проживании в не-большом городе может усиливать беспомощные убеждения (0,197). Воспринимаемая низкая конкурентноспособность побуждает к “выходу из борьбы”, либо приспособле-нию, удерживанию за других лиц.
Склонность к модели увеличивается со снижением показателя социального благо-получия района в месте обучения (0,186). Способность к реализации целей и потреб-ностей может сдерживаться социальной структурой. Невыстроенность путей обще-ственного становления подталкивает личность к различным девиациям. Отсутствие последовательных и прямых способов достижения благ или положений повышает бес-помощность и воспринимаемую зависимость от содействия сильных или статусных лиц. Помимо того, динамика социального объединения в неблагоприятных условиях может усиливать значимость социального признания и межличностных связей для личности (тогда как при высоком уровне жизни интегрирующие силы ослабляются). Отмечается, что низкий социально-экономический уровень коррелирует с более вы-сокой распространенностью именно виктимизации в отношениях (реляционной) [9].
Некритичное поведение
Фактор сужения ближайшего окружения личности связан с ростом склонности к некритичному поведению сильнее, чем с остальными моделями (-0,381). Среди виктимных лиц некритичного типа средний показатель значимых других уменьшается до 4. При импульсивности и сниженных ориентирах безопасности дефицит устойчивых контактов является неблагоприятным прогностическим параметром, поскольку, во-первых, не может выступать опорой при необходимости практической или эмоциональ-ной помощи. Во-вторых, последствия поведения приписываются влиянию изменчивых об-стоятельств или окружения, способствуя внешнему локусу контроля в виктимизации.
Высокие показатели некритичности связаны с приоритетом “верность”, что мо-жет побуждать неоправданно ограничивать круг поддерживаемых отношений. В целом повышение установок обнаруживает тенденцию испытуемых к называнию в числе значимых других прежде всего партнера в романтических отношениях (0,184). В то же время рост склонности к некритичному поведению коррелирует с указанием первым отца (0,209), тогда как начало перечисления с матери (-0,260) менее вероятно.
Риск виктимизации может усугубляться (0,278) с поступлением в колледж или училище (тогда как завершение старшей школы в равной степени его снижает (-0,278)). Вхождение в новую систему отношений, ситуаций и ценностей среды при непрочно-сти нравственных принципов со свойственностью мотивации гедонизма и стимуляции в привычном поведении создает уязвимость к ненаправленной социализации со свер-стниками (тем более, что для многих поступление связано с отъездом из родительской семьи). “Неструктурированная социализация” (рискованное поведение, опасные виды развлечения, посещение нежелательных мест, сомнительные знакомства) [5] указыва-ется среди наиболее значимых индивидуальных факторов риска подвергания насилию, наряду с низким уровнем самоконтроля и воспринимаемой способности избегать на-силия в районе (т. е. внешней атрибуцией), также отличающими некритичный тип.
Сопряженность образа жизни родительской семьи с индустрией производства (ра-бота отца в качестве рабочего или инженера (0,701) и/или матери на рабочей специ-альности (0,191) в отрасли машиностроения) увеличивает вероятность склонности к некритичному поведению. Тяжесть выполняемой работы (ее физические аспекты) и последовательность режима труда усиливают необходимость и приоритет отдыха, что в целом может иллюстрировать отношение к досугу как к значимой и неотъемлемой части повседневного уклада. При этом шаблонность деятельности, невысокая обра-зовательная планка в среде и низкие познавательные интересы, даже при неплохой экономической обеспеченности, могут ограничивать спектр рутинных целей гедони-стическими мотивами. Рост потребности в развлечениях, ценности гедонизма, а также впечатлений и новизны у лиц юношеского возраста могут приводить к виктимизации вследствие неразборчивости или любопытства.
При вовлеченности матери в администрирование и менеджмент (-0,227) принад-лежность круга общения и контактов к социальной сфере, фокусирующейся на оценке людей и ситуаций, повышает межличностную компетентность, также благоприятствуя динамичной информированности в смежных областях, что способно снижать риск не-критичного поведения. С другой стороны, профессиональная занятость отца в военной сфере в виду категоричности и подавления в стиле коммуникации способствует отсут-ствию критики или восприимчивости к настойчивому воздействию вне семьи (0,241).
Некритичные установки также коррелируют с проживанием в небольшом городе (0,239). Недостаточная перспективность реализации тех или иных значимых потреб-ностей в непосредственной для личности среде, в случае предоставившейся возмож-ности, приуменьшает возможный риск в восприятии ситуации. Напротив, повышение вероятности в более ресурсной среде, при жизни в столице (-0,191), способствует боль-шей избирательности альтернатив в их удовлетворении.
Гиперсоциальное поведение взаимосвязано с расширением ближайшей социаль-ной сети личности (0,257). В соответствие с выявляемой потребностью в установлении дружеских отношений, представителями типа среди значимых других первоочередно упоминается друг (0,276), тогда как снижающееся стремление к симпатии противо-положного пола уменьшает вероятность указания в первую очередь “парня/девушки” (-0,217). В то же время среди лиц юношеского возрастаповышение гиперсоциальных установок снижает риск исключения родителей из ближайшего круга поддерживаемых связей (-0,215). Увеличение контактов оценивается прогностически благоприятно, по-скольку может буферировать последствия деструктивного опыта или правонарушений. Однако, исследования показывают, что, в сравнении с другими видами агрессии, для социальной (реляционной) виктимизации, ни количество друзей, ни родительская под-держка не является защитным параметром [13].
Склонность к становлению жертвой не устанавливает связи с типом учреждения образования, поскольку, характеризуясь нормативностью, соблюдением требований, и морально-нравственными ценностными ориентациями, модель имеет высокий адапта-ционный потенциал к вариациям среды [11] (за исключением притягательности поло-жительного поведения для правонарушителя). Установки могут быть непривлекатель-ны в подростковый период для компании сверстников [2], но к юношескому возрасту способствуют социализации и обнаружению своих функций в коллективе.