Прибывший на помощь генерал-губернатору Т.Б. Маколей справедливо полагал, что следует ускорить разработку общеиндийского Уголовного кодекса, в котором необходимо регламентировать институт соучастия и его формы (abetment), усилить ответственность за совместные формы преступлений и ввести уголовно-правовой состав ритуального бандитизма («тугизм»). Это, по его мнению, дало бы в руки английским властям цивилизованные инструменты уголовного преследования и позволило бы прекратить широкомасштабные репрессии и бездоказательные расправы с неподконтрольными правительству группами индийцев.
Его опасения в отношении неоправданности политики круговой расправы и всеобщего подозрения местных жителей в ритуально-сектантских связях оказались реальными. В современных научных дискуссиях авторы не высказывают твердой уверенности в том, что туги действительно были опасной религиозной сектой фанатиков, практиковавшей демонические ритуалы и человеческие жертвоприношения. Скорее всего это была обыкновенная хорошо организованная преступная сеть грабителей, члены которой убивали исключительно ради обогащения, внешне прикрываясь ритуалом и культом богини Кали (Schwarz, 2010:25-31).
ПРАВОВАЯ РЕГЛАМЕНТАЦИЯ ИНСТИТУТА СОУЧАСТИЯ В УГОЛОВНОМ КОДЕКСЕ 1860 Г.
Когда Т.Б. Маколей в 30-е гг. XIX в. приступил к теоретической разработке индийского УК, он уже имел хорошее представление о различных формах соучастия и особенностях местной групповой преступности. Скрупулезно изучив уголовно-правовую доктрину метрополии и зарубежные кодификации (французский УК 1810 г. и американский УК Луизианы 1826 г.), он принял решение выделить в своем проекте УК Индии самостоятельную Главу IV «О соучастии» (пп. 85-108)4, совершив тем самым важный поворот в уголовно-правовой доктрине соучастия и групповых форм преступности. Он отошел от традиционной для Англии акцессорной теории и предложил новый подход к соучастию с учетом прогрессивных тенденций в уголовно-правовой науке.
Т.Б. Маколей исходил из древней латинской максимы, что “actus reus non facit reum nisi mens sit rea” («действие не делает виновным, если не виновна воля»). Принцип, заимствованный из поучений Блаженного Августина, был впервые закреплен еще в статуте Генриха I (1118 г.). С учетом этого положения, для установления вины как основания ответственности соучастников необходимо было доказать оба элемента состава: субъективные (психические) проявления (лат. mens rea) и объективные (физические) основания (лат. actus reus). Кроме того, Т. Маколей переосмыслил традиционную классификацию соучастников, предполагавшую их деление на исполнителей, подстрекателей, пособников и др. Творчески переработав эту модель градации субъектов преступления, он закрепил в своем проекте УК важный принцип: исполнители и соучастники несут разный объем ответственности, соразмерный «вкладу» каждого из них в преступление. Это удалось сделать посредством установления различных форм соучастия по содержанию деятельности соучастников. Также Т. Маколей исключил из текста УК Индии норму английского «общего права» о необходимости рассмотрения дела исполнителя в отдельном от его соучастников судебном процессе, как устаревшее правило. В итоге местные власти получили по Уголовно-процессуальному кодексу Индии 1861 г. право разбирать уголовное дело исполнителя вместе с соучастниками в одном судебном процессе, осуждая их на основании одного и того же обвинительного акта (Kolsky, 2005: 658-659).
Интересно заметить, что из законодательства колонии данные нормы перешли в право метрополии. Так, учитывая эти новаторские положения УК Т. Маколея, английские законодатели в ходе консолидации норм о соучастии использовали аналогичные формулировки и конструкции. В итоге акцессорность соучастия в метрополии была отменена по Закону «Об уголовном процессе» 1848 г. (Criminal Procedure Act, 11 &12 Vic., с. 46), согласно которому «если лицо объявляется соучастником до деяния.., то оно должно быть обвинено, судимо, осуждено и наказано во всех отношениях аналогично тому, как если бы оно являлось исполнителем» (Yesakov, Krylova & Serebrennikova, 2011:237-238). Следующим английским законом «О соучастниках и подстрекателях» 1861 г. (Accessories and Abettors Act, 24 & 25 Vic., с. 94), установившим четырехзвенную классификацию соучастников («aid -- abet -- counsel -- procure»), было отменено правило о раздельном судебном преследовании исполнителя и соучастников.
В первом проекте УК Индии и в его редакции 1860 г., подготовленной при участии членов Верховного суда Бенгалии, институт соучастия был окончательно закреплен в главе V «О соучастии» (“Of Abetment”). Но в нее так и не включили норму-дефиницию с общим определением этого института по образцу дефиниций в континентальном уголовном праве. В УК Индии казуистические нормы о соучастии были разбросаны по всему тексту, а его различные нюансы разъяснялись в доктринальных и прецедентных источниках.
Скорее всего проблематичность выработки общей дефиниции для института соучастия в уголовном праве Индии обусловлена двойственным толкованием этого феномена. С одной стороны, соучастие рассматривалось как самостоятельный по своей форме институт, предполагающий равную уголовноправовую ответственность его субъектов, с другой, -- как ряд взаимосвязанных норм, направленных на содействие реализации преступного намерения (сговор, недоносительство, укрывательство и др.). То есть в колониальный период соучастие понималось как сложносоставное преступное деяние, в котором разграничивалась ответственность исполнителя (principal) и его соучастников (accomplices).
С точки зрения юридической техники при конструировании этого института Т. Маколей выбрал известный прием: перечисление категорий (видов) соучастников преступного сообщества, создаваемого для совершения преступления путем подстрекательства, сговора или содействия. Ряд норм, способствующих толкованию понятия «соучастие», можно также найти в главе II УК Индии «Общие объяснения». Так, в ст. 34 этой главы закреплена узко понимаемая форма преступного соучастия -- «совиновничество по предварительному сговору», когда два и более лиц намерены совершить во исполнение общего плана (замысла) преступное деяние, и тогда для всех «совиновников» установлено одинаковое наказание, как если бы каждый из них совершил такое деяние индивидуально. Этот особая конструкция совиновничества была основана на принципе «общая цель -- общая ответственность», то есть все участники преступления считались виновными не в соучастии, а в совершении основного деяния (principal offence). Таким образом, в УК Индии попытались отграничить состав соучастия (как substantive offence) от простого соисполнительства в преступлении.
Первый важный прецедент толкования этой нормы появился в решении бенгальского Верховного суда в 1869 г. Ganesh Singh v. Ram Raja (1869) // 3 Beng LR (PC) 44-45; Shafi Ahmed (1925) // 31 Bom LR 515. (Ratan- lal & Dhirajlal, 1999:36). Принципиальным было признано наличие единой для всех соисполнителей преступной цели или «общего намерения» (common intention), что предполагало заранее составленный план и совместное совершение запланированного преступления. Верховный Суд Индии также разграничил «общее намерение» и «одинаковый умысел», когда у участников совместного преступления имеется «одно и то же намерение» State of U.P. v. Rohan Singh (1996) // Cr LJ 2884 (SC). (Ratanlal & Dhirajlal, 1999:36).. То есть было признано, что для этой конструкции недостаточно простого присутствия без участия и содействия исполнению общего замысла Yadu Yadav v. State of Bihar (1992) // Cr LJ 1743. (Ratanlal & Dhirajlal, 1999:36).. Но при этом допускались случаи осуждения по совокупности статей главы V «О соучастии» и ст. 34 Главы II УК Индии. Например, установлен факт соучастия в уголовно-наказуемом похищении и продаже девочки, когда главный исполнитель был оправдан за недостатком улик, а его сообщник тем не менее был привлечен к ответственности по двумя ст. 34 и 109 УК Индии Pyare Lal v. State of U.P., 1987 // Cr LJ 769; AIR 1987 SC 852. (Ratanlal & Dhirajlal, 1999:36)..
Разработчики индийского УК уделили отдельное внимание отграничению конструкции соучастия от доктрины «vicarious liability», которая была отдельно закреплена в ст. 149 УК Индии. Под этой доктриной подразумевается ответственности за чужие действия, которая в уголовном праве Англии и ее колоний была заимствована из французского УК 1810 г. (фр. responsabilite penal du fait d'autrui) и стала применяться в обход принципа личной ответственности («каждый отвечает только за свои собственные действия»). В УК Индии регламентировалась ответственность участников «незаконного сборища» (когда участвуют не менее пяти человек с одинаковой целью), которые могли быть признаны виновным в преступлении, совершенном в осуществление общей цели (common object), даже если не принимали непосредственного участия и не имели «общего намерения». Здесь не требовалось активного участия всех членов «незаконного сборища» на каждом этапе приготовления или фактического совершения состава преступления Taga v. State of Rajasthan (1977) // Cr LJ NOC 240 (Raj); Mubeswar Ali v. State of Assam (1983) // Cr LJ NOC 7 (Gau). (Ratanlal & Dhirajlal, 1999:37)/.
Но больше всего норм о соучастии было сосредоточено в специальной Главе V, состоявшей из 15 статей (ст. 107-120) См. текст в кн.: Уголовный кодекс Индии / пер. с англ., под ред. Б.С. Никифорова. М.: Иностранная литература, 1958.. Статьи регламентировали такие вопросы, как классификация видов соучастников, признаки субъекта соучастия, особенности mens rea и actus reus (субъективной и объективной стороны) деяния соучастников, совокупность соучастия, присутствие соучастника на месте преступления, соучастие в неоконченном преступлении, соучастие должностных лиц, массовое соучастие (участие более 10 лиц), сокрытие замысла преступления и др.
Все статьи главы V «О соучастии» имели собственные подзаголовки, порой весьма пространные, содержащие несколько предложений. В этом отражалась не только специфика юридической техники колониального периода, но ив большей мере авторский стиль самого Т.Б. Маколея, известного на родине как плодовитый писатель и историк-государствовед, оставивший после себя богатое литературное наследие. Почти все статьи главы V УК Индии были снабжены отдельными «объяснениями» (например, в ст. 108 приводилось сразу пять детальных объяснений), а также сопровождались особыми «оговорками» (например, в ст. 111 УК) и «иллюстрациями» с описанием судебных примеров, гипотетических криминальных ситуаций (во всех статьях главы, кроме ст. 110, 114 и 120) (Ratanlal & Dhirajlal, 1999:133-151).
В целях историко-теоретического анализа главы V «О соучастии» ее нормы условно подразделяются на две части: 1) понятие преступного соучастия (ст. 107-108); и 2) принципы наказания за соучастие (ст. 109-120).
В УК Индии 1860 г. понятие преступного соучастия раскрывается через формальную градацию соучастников. Этот кодекс стал одним из первых законодательных актов, юридически закрепивших деление участников совместного преступления на отдельные виды. Так, в ст. 107 УК описывался поведенческий аспект соучастия (actus reus of abetting) путем перечисления трех форм деятельности (по содержанию объективной стороны): 1) подстрекательство (instigating) кого-либо к совершению преступного действия; 2) сговор на совершение преступного действия (conspiracy); и 3) пособничество (намеренное содействие) совершению преступного действия (aiding). В специальном «Объяснении 1» к ст. 107 УК была добавлена четвертая форма поведения соучастника, когда лицо «умышленно искажает или скрывает существенные факты, о которых оно было обязано сообщить». В «Объяснении 2» также уточнялось, что факт соучастия не зависит от того, «до или после совершения преступления делается что-либо для облегчения его совершения».
Согласно уголовно-правовой доктрине и практике колониальной Индии, разграничение соучастников на виды проходило на основе объективной стороны их поведения, характера и тяжести основного преступления, которое объединяло соучастников, а также момента начала участия (время вступления в группу соучастников). Так, в пояснении к ст. 107 УК Индии в круг подстрекателей включены лица, сознательно скрывающие или искажающие «существенные факты» преступления уже после его совершения. То есть соучастником признавался и укрыватель преступления (кроме супруга и ближайших родственников исполнителя).
В отношении подстрекательства как формы соучастия судебная практика Индии складывалась таким образом, что для привлечения к наказанию было не важно, какие именно слова подстрекатель произносил, не требовалось представлять доказательства его «прямой речи» в документах дела11. Однако если подстрекательство осуществлялось в письменной форме, и будущему исполнителю было направлено соответствующее почтовое послание, то требовалось установить, что исполнитель предварительно ознакомился (прочел) его содержимое в письме подстрекателя Prem Штт // АШ 1957 А11 177. (Яа^пЫ & Ши^Ы, 1999:16, 134). Sheo Dial Ш1 (1894) // 16 А11 389; Ransford (1874) // 13 Сох 9. (ЛаПпШ & Ши^Ы, 1999:135).. Для привлечения к ответственности было достаточно, чтобы подстрекатель каким-либо образом укрепил решимость лица совершить преступление, даже если это не было единственной причиной преступного поведения. Несущественным считался и тот факт, что состав основного преступления не завершен (неоконченное преступление), и что не достигло своей цели то лицо, которое участвовало в подстрекательстве к такому незавершенному преступлению Faguna Kanta ШЛ V. State Assam, 1959 // Сг Ы 917 БС; АШ. 1959 БС 673. (Ла1;ап1а1 & БЫга]1а1, 1999:134).. Здесь определяющее значение приобретала уже субъективная сторона, то есть само намерение подстрекателя, а не его поведение, признавалось достаточным основанием.
Наряду с подстрекателем и заговорщиком выделялась третья категория соучастника -- пособник. Для привлечения его к ответственности необходимо было доказать совершение им каких-либо предварительных действий, облегчивших в итоге основное преступление. Однако судебная практика признавала такую форму соучастия и после факта совершения основного преступления (например, в случае сбыта заведомо похищенного имущества). При этом заранее не обещанное укрывательство самого преступника или следов его преступления не признается пособничеством в смысле ст. 107 УК Индии. Такое деяние могло составить самостоятельное преступление против правосудия, в частности, на основании ст. 212 УК Индии (Яа1:ап1а1, ИЫга_)1а1, 1999:138).