Постоянно обращаясь к статье Белинского «О детских книгах» (1840)38, Н.И. Позняков особенно выделял требования к форме произведения для юного читателя. Он исходил из мысли критика, что ребенку не нужны отвлеченные идеи - ему нужны образы, краски и звуки, и писал, что «желательна, конечно, та форма, которая более доступна детскому восприятию». И далее цитировал статью Белинского: «как можно меньше сентенций, нравоучений и резонерства: их не любят и взрослые, а дети просто ненавидят, как и все, наводящее скуку, все сухое и мертвое». Исходя из этих аргументов, Н.И. Позняков и решился дать оценку книге А. Островинской: «По-видимому, все эти условия и соображения были предусмотрены составительницею лежащего перед нами прекрасного сборника биографических очерков замечательных личностей - "Искры Божьи". Написаны они очень живо... простым чистым языком, так что не могут быть прочитаны детьми без удовольствия [курсив наш. - ГЛ.]»з9.
Идеи, высказанные Н.И. Позняковым в рецензии на книгу А. Островинской, нашли продолжение в его размышлениях о статье Овсянникова40 «Об изучении памятников искусства в гимназиях», опубликованной в журнале «Женское образование». Ему была близка мысль автора статьи о необходимости расширения гуманитарной составляющей гимназических программ, он называл «странной и прискорбной» позицию тех, кто утверждает: «Обзор истории литературы и искусства, несмотря на их важность в развитии народной жизни, должен быть совершенно устранен из учебников... [курсив автора. - Г.Л.]»41. Н.И. Позняков соглашался с Овсянниковым, что такая позиция имеет и объективное обоснование: преподавание ведется плохо, без учета особенности восприятия такого материала ребенком, что требует прежде всего особого подхода к отбору фактов. Он с сочувствием цитировал Овсянникова, ссылающегося на одну из разработок для гимназий по истории искусства Германии, где «о произведениях Ганса Гольдбейна, Альбрехта Дюрера и Луки Кранаха - ни единого слова, а вместо того целых 15 строк посвящено пустейшему анекдоту об императоре Максимиллиане I, лестнице и о сварливом характере m-me Дюрер. Выходит так, что Дюрер более замечателен со стороны своей супружеской жизни, чем своими картинами». То же самое Овсянников видел и в пособии по французскому искусству: «по количеству печатных строк, - мы о страницах уже не говорим, - очерк этот равняется по своему объему всему, что говорится о французских куртизанках: т-твБ Ментенон, Монтеспан. Помпадур и др.». Позняков писал и о схематизме в преподавании и собственно истории, что отнюдь не способствует интересу к ней учеников. Завершал он свою рецензию пожеланием, чтобы публикация Овсянникова в «Женском образовании» «не осталась воплем вопиющего в пустыне, каковыми, к сожалению, нередко приходится оставаться статьям, помещаемым в педагогических журналах», и проблема, поднятая Овсянниковым, «была бы разработана специалистами и принята к сведению составителями учебников истории»42.
В этом же номере «Библиографа», после рецензии на книгу Овсянникова и следующей за ней заметкой Н.И. Познякова «Новый вид литературного плагиата», был напечатан обзор «Труды г. Пуцыковича4з в области детской учебной и народной литературы», который не был подписан. Однако, исходя из многих мыслей и утверждений автора этой публикации, можно предположить, что она тоже принадлежала перу Н.И. Познякова. Главным предметом анализа автора обзора была составленная Ф.Ф. Пуцыковичем хрестоматия для чтения в народных школах -«Братское слово», которую рецензент рассматривал в связи со всей издательско-педагогической деятельностью этого автора. В обзоре давалась объективная оценка всем книгам для народного образования, которые он выпустил к этому времени. К числу достоинств таких изданий рецензент относил «ясный язык», «рисунки, большей частью хорошие», ему было важно, что «учебник может читаться с интересом». Анализируя сборник «Братское слово», публицист «Библиографа» отмечал удачную подборку текстов, которая свидетельствовала о знании психологии детей, и здесь он с удовлетворением писал, что так же удачно составлены книги для чтения Л. Толстого; рецензент подчеркивал, что «описания и рассуждения, встречающиеся в книге, не скучны, написаны тем же ясным языком, имеют в большинстве поэтическую окраску»44. Вместе с тем автор заметки видел и недостатки книги: неудачное сокращение стихов, сентиментальный язык текстов, заимствованных из немецких источников... Оценивая в целом положительно «Братское слово», которое «заслуживает уважения и признательности», так как «пролагает дорогу к дальнейшим попыткам составления хрестоматии для взрослого грамотного народа, а это дело важное», рецензент замечал: «Только хорошо было бы, если бы вместо некоторых немецких сентиментальных рассказов поставить полные жизни и правды рассказы и сказки из "Родного Слова" Ушинского или лучшие из книг для чтения Л. Толстого [курсив наш. - ГЛ.]»45. Что касается Л.Н. Толстого, то высокая оценка его произведений для детского и народного чтения не раз появлялась в журнале Лисовского. Так, в 12 номере 1885 г. говорилось о «высокохудожественных рассказах» писателя, помещенных в третьей и четвертой «Русской книге для чтения» Л. Толстого (речь шла о «Кавказском пленнике» и произведении «Бог правду видит, да не скоро скажет»). Здесь же шла речь и о вышедшем в издании книжного склада «Посредник» ранее уже публиковавшемся рассказе писателя «Чем люди жи-
вы»46.
В разделе «Библиографический листок» десятого номера журнала Лисовского за 1885 г. Н.И. Позняков опубликовал статью о ситуации в детской литературе. В качестве повода для серьезного и во многом грустного разговора о ней он использовал вышедший двухтомник П.В. Засодимского «Задушевные рассказы», который в целом высоко оценил за умение «соединять оригинальность и свежесть замысла с легкою, вполне доступною детскому пониманию формою», за то, что у автора нет резонерства, в рассказах «рисуются образы, непосредственно действующие на... воображение и чувство». Познякову было важно подчеркнуть в произведениях Засодимского честное изображение жизни, которую он знает и «опытной рукой набрасывает картинки и силуэты из жизни бедняков и страдальцев». Крупная заслуга автора, писал Н.И. Позняков, умение «учить детей любить ближнего, понимать его нужды и принимать в нем участие»47. Однако, по мнению критика, такие книги - во многом исключение: «Желая отметить выдающиеся явления детской литературы за последнее время, невольно приходишь к прискорбному заключению, что этих, "выдающихся' в положительном смысле, явлений в ней давно уже нет»48. Позняков пишет о компилятивности детской литературы: это переделки и пересказы давно уже известного, более или менее удачные49, в чем-то и полезны для детей, но в них нет «оригинального, своеобразного; достоинства их делают честь не столько их составителям, сколько тем источникам,из которых они заимствованы». Меньшинство, отмечает критик, состоит из оригинальных сочинений, но такая детская литература «оригинальна творящимися в ней безобразиями в буквальном и ужасном значении этого слова. Писать для детей берется всякий50, несмотря на старую, давно уже избитую истину, что для них писать гораздо труднее, чем для взрослых» [курсив автора. - ПЛ.]»^1. Такие авторы «не желают принять в соображение, что ответственность детского писателя громадна», что «юный разум и юное сердце легко поддаются всякой фальши». Пространство детской литературы заполнено «рассказами о том, как дети играют в куклы и лошадки, или сентиментально-поучительными повестями с трогательными, раздирающими монологами и ходульно-благонравными героями, или quasi- бытовыми очерками из quasl-народной жизни... Из такой литературы дети, получая извращенное понятие о действительной, окружающей их жизни, выносят какие- то дикие, ни с чем не сообразные кукольные идеалы», которые не могут подготовить их к предстоящей реальной жизни52.
Разговор о детской литературе Н.И. Позняков продолжил в публикации «Отрадное явление в прессе», открывавшей последний номер «Библиографа» за 1885 г., в которой он связал ситуацию в этой отрасли литературы с состоянием критики о ней, с вниманием или невниманием печати к детским книгам. Позняков назвал «отрадным явлением в прессе» сам факт появления в ней таких публикаций, хотя, говорил он, «нельзя сказать, чтобы это дело пустило уже прочные корни», но «можно указать на то, что к этому подаются надежды». В подтверждение этой мысли автор называл целый ряд статей из некоторых журналов и газет (их было немного, едва ли больше десятка, но среди них Позняков отдельно отмечал публикации в «Русской мысли» и «Русском богатстве»^3.
Последняя статья Н.И. Познякова в «Библиографе» называлась «Последние новости детской литературы». Автор, очевидно, уже знал, что завершает сотрудничество в журнале. Конкретных сведений о причине его ухода из редакции найти не удалось, известно лишь, что он был приглашен, как говорилось выше, преподавать в гимназии Я. Гуревича. Вместе с тем нельзя не обратить внимания на несколько изменившийся тон его последних выступлений в «Библиографе». Это заметно уже в названии «Отрадное явление...». Более оптимистический взгляд на вышедшие детские книги виден и в последнем обзоре, где в перечисленных изданиях есть и компиляции (например, А.В. Архангельского по Диккенсу и Бичер- Стоу), и пересказы (например, О.И. Шмидт- Москвитиновой), но они в этой публикации представлены в положительном свете. Конечно, нельзя сказать, чтобы Позняков совсем изменил себе: он все так же подчеркивал, как трудно писать для маленьких детей, какого мастерства это требует... Его прежняя тревога за оригинальную отечественную литературу просматривалась в том, что в качестве хороших произведений для детей он называл книги только европейских авторов: «Бабушкины сказки» Жорж Санд, «Норвежские сказки» Петера Кристена Асбьёрнсена - и замечал, что «оригинальное творчество» дало все же немного, представленные книги российских авторов состоят из произведений, которые уже публиковались в разных печатных изданиях, но в них - и это главное - есть «честные, высокогуманные, светлые идеи [курсив наш. - Г.Л.]»54. Свидетельствовало ли это некоторое изменение тона в оценке литературы для детей о том, что изменилась позиция редактора Лисовского (и это могло вызвать уход Познякова), или Позняков вынужден был смягчить свои оценки, т.к. незадолго до этого в журнале появилась положительная рецензия на его собственное творчество?55
Н.И. Позняков активно выступал в «Библиографе» не только по вопросам педагогики. Ему были интересны издания, связанные вообще с популяризацией культуры. Так, рядом с его статьей о «Детском чтении» мы находим и его рецензию на книгу П.П. Гнедича «История искусства с древнейших времен» (СПб, 1885)56. Одновременно с публикацией «Пробел в нашей педагогической практике» Позняков напечатал заметку «Новый вид литературного плагиата», обращая в ней особое внимание на сборники для народного чтения, где рядом с произведениями лучших поэтов «помещаются какие-то вирши неведомых миру стихоплетов», которые засоряют вкус, но появление их освящено соседством с великими поэтами и нередко дает возможность несведущему читателю «спутать» такое авторство... «Это ли не плагиат? Это ли не бесцеремонное обращение с чужой собственностью?» - восклицал автор заметки57. Народному чтению была посвящена и его небольшая рецензия на брошюру этнографа, литературоведа, историка искусства Н.Ф. Сумцова (1854-1922) - «Новейшая поэзия, как образовательное средство для крестьян», изданную в Харькове в 1884 г., значение которой Позняков видел в развитии художественного вкуса народа58. Ему редактор «Библиографа» поручил оценить «сборник критик» - составленный В. Зелинским59 «Историко-критический комментарий к сочинениям Достоевского». Рецензия появилась в девятом номере журнала за 1885 г. Н.И. Позняков, прежде всего, положительно оценил сам факт выхода такой книги: «всякий сборник критик, или, как назвал его Г. Зелинский, всякий "историко-критический комментарий" к сочинениям писателя, составляет собою вклад в историю литературы, который становится тем более ценным, если во-первых - отличается полнотою, а во-вторых -- если снабжен и обстоятельными биографическими данными [курсив наш, пунктуация автора - ПЛ.]»60. Исходя из этих принципов, Позняков обратил внимание на «промахи» - как он тактично выразился - в издании Зелинского. Так, он упрекнул автора в том, что тот не упомянул о посещении Достоевского Некрасовым и Григоровичем после чтения рукописи «Бедных людей», с таким комментарием: «Факт этот весьма важен потому, что характеризует наших уже отживших идеалистов сороковых годовб1 и указывает, какое сильное впечатление было произведено на чутких людей первым литературным трудом Достоевского [курсив наш. - Г.Л.]». Он упрекнул Зелинского и в том, что тот «не отрешился от тенденции, совершенно неуместной» в библиографическом труде, где «историк должен быть беспристрастен», обращая внимание на то, что в книге нет даже ссылки на статью Н.К. Михайловского «Жестокий талант»62; она и не опубликована в сборнике.