Госпитальные сцены в «Записках из Мертвого Дома» Достоевского
В.Н. Захаров
Аннотация
Достоевский задумал «Записки из Мертвого Дома» как воспоминания, но произошла трансформация замысла, которая привела к изменению хронологии и обстоятельств биографии автора. Он не только описал, но и сочинил свою жизнь, поставив ее в контекст мировой истории. Важное значение в структуре «Записок» имеют больничные сцены. Достоевский дал, по сути, клиническое описание физических болезней и их лечения. Он компетентно судит о госпитальной медицине, свободно владеет медицинским тезаурусом, использует медицинскую латынь. Этим описаниям сопутствуют суждения и рассказы о преступлениях и телесных наказаниях арестантов, об экзекуторах и палачах. Он полагает, что отечественная медицина враждебна и не соответствует духу народа, его привычкам. Описания автора фактографичны. Они воссоздают эмпирическую реальность, которая получает метафизическое осмысление. Средством претворения эмпирического в сакральное является «Божественная комедия» Данте, которая повлияла на концепцию ада, поэтику и структуру «Записок из Мертвого Дома» Достоевского. Данте видел ад, чистилище, рай, его видения стали предметом поэзии. Достоевский жил в аду, в «Мертвом Доме», это его личный опыт. В «Записках» два повествователя: alteregoавтора и вымышленный Александр Петрович Горянчиков, своего рода литературная маска автора. У них разные роли. Зачастую их трудно различить. Имя-отчество героя чаще всего звучит в разговорах с другими персонажами: он расспрашивает, они рассказывают ему о себе. Не автор задает героям бестактные вопросы - за него это делает Александр Петрович, сведущий узник «Мертвого Дома». Он - Вергилий Достоевского. У Александра Петровича нет будущего, его каторжный ад без чистилища и рая продолжился в «адской жизни на воле». Не чистилище, а Пасха - акт преображения автора, который воскрес из мертвых, обрел свободу, новую жизнь и будущее.
Ключевые слова: Достоевский, Данте, ад, Вергилий, Мертвый Дом, госпиталь, врач, лечение, Рождество, Пасха, свобода, новая жизнь, воскреcение из мертвых
Abstract
Hospital Scenes in Dostoevsky's «Notes from a Dead House»
Vladimir N. Zakharov
Dostoevsky conceived «Notes from a Dead House» as a memoir, but the concept was transformed, leading to a change in the chronology and circumstances of the author's biography. The writer not only described, but also composed his life, placed it in the context of world history. Hospital scenes are important in the structure of «Notes.» Dostoevsky gave an almost professional description of physical illnesses and their treatment. He passes competent judgement on hospital medicine, is fluent in the medical thesaurus, and uses medical Latin. His descriptions are accompanied by judgments and stories about crimes and corporal punishment of prisoners, about executioners and executioners. He believes that medicine in Russia is hostile and does not correspond to the spirit of the people, their habits. The author's descriptions are factual. They recreate an empirical reality that receives metaphysical interpretation. The means of transforming the empirical into the sacred is Dante's «Divine Comedy,» which influenced the concept of hell, the poetics and structure of Dostoevsky's «Notes from a Dead House.» Dante saw hell, purgatory, paradise; his visions became the subject of poetry. Dostoevsky lived in hell, in a «Dead House,» this is his personal experience. There are two narrators in the «Notes»: the author's alter ego and the fictional Alexander Petrovich Goryanchikov, a kind of literary mask of the author. They have different roles, which are often difficult to distinguish. The hero's name and patronymic are most often heard in conversations with other characters: he asks questions, and they tell him about themselves. It is not the author who asks tactless questions to the heroes - Alexander Petrovich, a knowledgeable prisoner of the «Dead House,» does it for him. He is Dostoevsky's Virgil. Alexander Petrovich has no future, his hellish toils without purgatory and paradise continued in the «hellish life on the outside.» Not purgatory, but Easter is the act of transformation of the author, who has risen from the dead, found freedom, a new life and a future.
Keywords: Dostoevsky, Dante, hell, Virgil, Dead House, hospital, doctor, treatment, Christmas, Easter, freedom, new life, resurrection from the dead
Основная часть
Медицинская тема в жизни и творчестве Достоевского разнообразна и многоаспектна. В критической литературе она сводится в основном к обсуждению ее биографических аспектов, влияния эпилепсии на творчество писателя, патографии героев его произведений - главным образом, их психических состояний. В ряде произведений писатель представил всестороннее и тщательное, почти профессиональное описание болезней героев и их лечения. Одним из них стали «Записки из Мертвого Дома».
Такому интересу Достоевского к медицинской теме способствовало то, что будущий писатель родился в семье врача Михаила Андреевича Достоевского. До шестнадцати лет он жил во флигеле Мариинской больницы для бедных среди больных и врачей. Лекарями и докторами медицины были сослуживцы отца и родственники матери, некоторые из них преподавали на медицинском факультете Московского университета. В повседневных заботах и медицинской практике проходил каждый день семьи Достоевских. Все было подчинено служению Михаила Андреевича: работа в больнице, обязанности домашнего врача - для родни бесплатно, для содержателей пансионов в счет оплаты за учебу старших детей.
Больничный быт и врачебная среда были образом жизни будущего писателя. Достоевский живо интересовался медициной, прислушивался к разговорам, сам расспрашивал врачей и пациентов, читал медицинские книги и статьи в газетахи журналах, дружил с докторами А.Е. Ризенкампфом и С.Д. Яновским в 1840-е гг., к нему благоволили врачи Омского военного госпиталя, он охотно и старательно лечился в 1860-1870-е гг. Семейный опыт, наблюдение и самонаблюдение, беседы и расспросы докторов, чтение медицинской литературы - вот основные источники его познаний в области медицины.
Больничные сцены, а это четыре из двадцати одной главы, имеют важное значение в структуре «Записок из Мертвого Дома»: ими открывается вторая часть произведения, пребывание в госпитале было насущной необходимостью выживания в «Мертвом Доме». Писатель отмечал:
«Содержание на абвахтах и в острогах казалось сравнительно с госпитальным до того плохо, что многие арестанты с удовольствием приходили лежать, несмотря на спертый воздух и запертую палату» Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: в 18 т. М.: Воскресенье, 2003. Т. 3. С. 381-382. Далее ссылки на это издание приводятся в тексте статьи с ис-пользованием сокращения Д18 и указанием тома (полутома -- нижним индексом) и страницы в круглых скобках..
Достоевский признавался:
«Я часто лежал больной в госпитале» (Д18; т. 151: 118).
Больничное лечение спасало от казармы, от «насильственного коммунизма», по его выражению (Д18; т. 151: 123).
В четырех начальных главах второй части «Записок» Достоевский обстоятельно описывает поступление больных в госпиталь, в больничную палату, назначение им лекарств, порций питания и меню, способов лечения (напр., лечения банками), рассказывает о подлинных и притворных болезнях арестантов, посвящает читателя в различные уловки, к которым прибегают больные, чтобы избежать наказания, возмущается обременением их кандалами во время болезни, отсутствием свежего воздуха в арестантских палатах. Описания сопровождают рассуждения о наказаниях, рассказы об экзекуторах, палачах (конкретно - о поручиках Жеребятникове и Смекалове), о преступлениях арестантов против начальства. Все это разнообразие содержания представлено в подробностях острожной жизни.
Достоевский профессионально судит о госпитальной медицине, свободно владеет медицинским тезаурусом, использует медицинскую латынь. Его методы безупречны и научны: наблюдение, самонаблюдение, анализ. Он не только описывает, но прежде всего анализирует лечение каторжан, дает критический очерк санитарного состояния палат (антисанитария отягощает страдания больных) - и вместе с тем «арестанты не нахвалятся своими лекарями»:
«Отцов не надо!» - отвечали они мне на мои расспросы, когда я отправлялся в больницу» (Д18; т. 3: 379).
Некоторое время спустя повествователь даст развернутое пояснение этому наблюдению:
«Повторяю: арестанты не нахвалились своими лекарями, считали их за отцов, уважали их. Всякий видел от них себе ласку, слышал доброе слово; а арестант, отверженный всеми, ценил это, потому что видел неподдельность и искренность этого доброго слова и этой ласки. Она могла и не быть; с лекарей никто бы не спросил, если б они обращались иначе, то есть грубее и бесчеловечнее: следственно они были добры из настоящего человеколюбия. И уж разумеется они понимали, что больному, кто бы он ни был, арестант ли, нет ли, нужен такой же например свежий воздух, как и всякому другому больному, даже самого высшего чина. Больные в других палатах, выздоравливающие например, могли свободно ходить по коридорам, задавать себе большой моцион, дышать воздухом не настолько отравленным, как воздух палатный, спертый и всегда необходимо наполненный удушливыми испарениями. И страшно и гадко представить себе теперь, до какой же степени должен был отравляться этот и без того уже отравленный воздух по ночам у нас, когда вносили этот ушат, при теплой температуре палаты и при известных болезнях, при которых невозможно обойтись без выхода? Если я сказал теперь, что арестант и в болезни нес свое наказание, то разумеется не предполагал и не предполагаю, что такой порядок устроен был именно только для одного наказания. Разумеется это была бы бессмысленная с моей стороны клевета. Больных уже нечего наказывать. А если так, то само собою разумеется, что вероятно какая-нибудь строгая, суровая необходимость принуждала начальство к такой вредной по своим последствиям мере. Какая же? Но вот тем-то и досадно, что ничем другим нельзя хоть сколько-нибудь объяснить необходимость этой меры и сверх того многих других мер, до того непонятных, что не только объяснить, но даже предугадать объяснение их невозможно» (Д18; т. 3: 384-385).
Чуть позже повествователь продолжил:
«Надо признаться, много лекарей на Руси пользуются любовью и уважением простого народа и это, сколько я заметил, совершенная правда. Знаю, что мои слова покажутся парадоксом, особенно взяв в соображение всеобщее недоверие всего русского простого народа к медицине и к заморским лекарствам» (Д18; т. 3: 388).
Причину такого недоверия автор видит в том, что народ «пугают немецкие порядки госпиталя, чужие люди кругом во все продолжение болезни, строгости насчет еды, рассказы о настойчивой суровости фельдшеров и лекарей, о взрезыва - нии и потрошении трупов и проч<ем>. К тому же, рассуждает народ, господа лечить будут, потому что лекаря все-таки господа. Но при более близком знакомстве с лекарями (хотя и не без исключений, но большею частию), все эти страхи исчезают очень скоро, что, по моему мнению, прямо относится к чести докторов наших, преимущественно молодых. Большая часть их умеют заслужить уважение и даже любовь простонародья» (Д18; т. 3: 388).
Любовь и недоверие народа к лекарям не снимают главную проблему:
«Прочая же обстановка наших лечебниц до сих пор во многом не соответствует духу народа, до сих пор враждебна своими порядками привычкам нашего простолюдья и не в состоянии приобрести полного доверия и уважения народного. Так мне по крайней мере кажется из некоторых моих собственных впечатлений» (Д18; т. 3: 389).
Суждения автора звучат как приговор: отечественная медицина «не соответствует духу народа», она «враждебна своими порядками привычкам нашего простолюдья», «не в состоянии приобрести полного доверия и уважения народного». Чтобы так написать, нужно знать, в чем состоит народный идеал медицины.
Значительное место в госпитальных главах, кроме описаний больничного быта, занимают рассуждения о телесных наказаниях и их последствиях, сцены словесных препирательств арестантов, рассказы о преступлениях. Жанровой основой произведения являются «записки», описания, очерк, повествование, повесть, сцены, диалоги.
Особое значение в структуре «Записок» имеют рассказы. Они изучены как в жанровой системе Достоевского, так и в структуре его произведений [Захаров, 1985a, 1985b, 1989], в контексте натуральной школы [Пигин].
В «Записках их Мертвого Дома» рассказы представлены двумя типами - рассказами повествователя и «арестантскими рассказами».
Рассказы первого типа включены в повествование от автора («повествователя»). Их герои - арестант, выпивший вина, настоянного на нюхательном табаке, и вскоре умерший от «чахотки», каторжники Орлов, Коренев, Михайлов, Чекунов и Устьянцев, крещеный калмык Александр, поручики Жере - бятников и Смекалов. Композиционно в тексте «Записок» обособлен рассказ «Акулькин муж».
Арестантские рассказы, как правило, сценичны. В них значимы диалоги и фигура Александра Петровича Горянчи - кова. Зачем автору еще один повествователь, вдобавок - слушатель рассказчиков?
Достоевский задумал «Записки из Мертвого Дома» еще в Омском остроге. К работе над ними он приступил сразу после выхода из каторги. В январе-феврале 1854 г., во время месячного ожидания отправки в Семипалатинск на солдатскую службу, он попробовал описать каторгу в эпистолярном жанре - в письмах брату Михаилу и Наталье Дмитриевне Фонвизиной, привел в порядок разрозненные записи, сделанные еще в Омском госпитале, собрал их в своей «тетрадке каторжной».
Писатель понимал исключительность своего каторжного опыта:
«Сколько я вынес из каторги народных типов, характеров! Я сжился с ними, и потому, кажется, знаю их порядочно. Сколько историй бродяг и разбойников и вообще всего черного, горемычного быта! На целые томы достанет. Что за чудный народ. Вообще время для меня не потеряно. Если я узнал не Россию, так народ русский хорошо, и так хорошо, как может-быть не многие знают его. Ну это мое маленькое самолюбие! Надеюсь простительно» (Д18; т. 15х: 119).
Как свидетельствовал А.Е. Врангель, в Семипалатинске Достоевский увлеченно писал воспоминания, но бросил их во время своего романа с Марией Дмитриевной Исаевой Врангель А. Е. Воспоминания о Ф. М. Достоевском в Сибири 1854-56 гг. / бар. А. Е. Врангель. СПб.: Тип. А. С. Суворина, 1912. С. 52.. Упоминание о работе над мемуарами есть в письме А.Н. Майкову от 18 января 1856 г. Однако и через четыре года воспоминания не были написаны.
9 октября 1859 г. Достоевский писал брату Михаилу из Твери:
«Эти «Записки из Мертвого Дома» приняли теперь в голове моей план полный и определенный. Это будет книжка листов в 6 или 7 печатных» (Д18; т. 15 р 267).
По признанию автора, у него был план, наброски, но сколько было написанных глав? Достоевский планировал «записки» в 6-7 п. л., однако общий объем текста, опубликованного в 1860-1862 гг., - 16 п. л. Имеет смысл считать объем текста только в традиционной орфографии, ибо в современной получается на 3,25% меньше (15,5 п. л.). Очевидно, что к октябрю 1859 г. была написана лишь небольшая часть. Работа шла медленно и трудно.
Именно на этапе обдумывания замысла сложилась оригинальная концепция «записок». 18 января 1856 г. Достоевский писал А.Н. Майкову: «…тут мало чисто личного» (Д18; т. 151: 148). 9 октября 1859 г. в письме брату Михаилу он высказался подробнее:
«Личность моя исчезнет. Это записки неизвестного; но за интерес я ручаюсь. Интерес будет наикапитальнейший. Там будет и серьезное и мрачное и юмористическое и народный разговор с особенным каторжным оттенком (я тебе читал некоторые из записанных мною на месте выражений) и изображение личностей никогда не слыханных в литературе и трогательное и наконец главное - мое имя» (Д18; т. 15 р 267).