Материал: indrik2015syria_1

образом имел честь доносить выше, что местный генерал-губерна- тор Назим-паша, турецкий сановник, считавшийся до сих пор своим начальством за довольно удовлетворительного администратора и пользующийся репутациею честного человека, нашелся вынужденным, для сохранения места и положения и дабы избавиться от неминуемых в противном случае наветов со стороны членов здешнего центрального отдела Салоникского комитета, всецело подчиниться последним. Он ничего более не предпринимал, вплоть до закрытия помянутого отдела комитета, без согласия последних. Благодаря этому только, хотя он был отсюда смещен, ему удалось получить другой вилает — Конию.

Помянутыйжеотделкомитета,пользуясьсвоимположением,не замедлил заняться преследованием своих политических противников в среде местного чиновничества и служащих всех ведомств. Около двух третей их были по простому требованию членов комитета отставлены от службы генерал-губернатором или должны были подать в отставку. Яхья-бей, бывший начальник местной жандармерии, тоже вынужденный подать в отставку против воли и только в силу требования комитета, был подвергнут без суда позорной высылке из города вместе с братом знаменитого шейха Абуль Худа, пользовавшегося такими безграничными доверием и милостью Е. И. В. Султана, Абдуррезаком-эфенди. Впереди их несли флаг, на кото[ром] была надпись по-турецки и почему-то в стихах: «Вот участь изменников родины и взяточников». Выгоняя нелюбых чиновников, не стеснялись предлогами, когда не находили против них достаточных улик. Так, по признанию, сделанному мне одним из членов бывшего комитета, одного чиновника прогнали со службы не за то, что он крал сам, а потому что крали его родственники. Другой, по его же словам, был выгнан за то, что по общему мнению он — вор, хотя и нет на самом деле тому никаких фактических доказательств. Но стоило только такому же чиновнику быть сторонником нового режима, чтобы его уже не трогали, взяв с него в крайнем случае клятвенное обещание, что он впредь будет честным человеком.

Не могли, конечно, при этом не коснуться и местных агпомещиков, пользовавшихся доселе громадным влиянием в стране. Почти везде, как в Алеппском вилаете, так и далее вглубь страны, туземные крестьяне не владеют собственною землею, арендуют ее у аг-помещиков, и хотя такая аренда передается из рода в род, но землевладелец может во всякое время и без всяких мотивов, кроме своей воли, согнать любого своего крестьянина с земли, на которой

II

он живет, и лишить таким образом его и семью своего скудного пропитания. В результате получается, конечно, то, что такие аги всвоих деревнях пользуются безграничной властью и своими крестьянами правят деспотически в полном смысле этого слова. Чтобы иметь на своей стороне местных властей, большинство их поступает на государственную службу, получая нередко благодаря богатству, влиянию и связям довольно видные места в вилаете и широко пользуясь своею властью и силою в крае, всегда принуждали генерал-губер- наторов считаться с ними, фактически участвуя совместно с ними в управлении вилаетом. Ныне эти аги, из которых многие, в числе других чиновников, выгнаны со службы, из которой, подобно другим, они извлекали себе изрядные барыши, не говоря уже о преимуществах при откупе десятины, получавшейся ими за бесценок, являются здесь тем более непримиримыми врагами конституции и ее поборников, что самые принципы равенства и братства, провозглашаемыенынепоследними,легкомогутвбудущемлишитьихсначала их нынешней власти в своих деревнях, а затем и самых земель, которыми они кормятся. Поэтому, покамест они сохраняют еще прежнюю силу или хотя частицу ее, они, пользуясь ею, готовы чинить сторонникам нового режима всевозможные затруднения и пакости. При помощи уже множества приверженцев, которых каждый ага имеет среди черни, которые состоят у него на жалованье и исполняют слепо малейшие его приказания, им легко где угодно поднять смуту и вызвать беспорядки. По полученным сведениям, им уже удалось на днях вызвать беспорядки в Айнтабе против нелюбимого ими каймакама (уездного начальника) Неджметдин-бея. Неджмеддинбей — человек очень способный, но пользующийся репутациею большого взяточника. При наступлении нового режима он перестал, по-видимому, делиться с агами и вообще считаться с ними. Кроме того, он вызвал их сильное неудовольствие, дав слишком широкие, по их мнению, права христианам. Айнтабские аги ушли недавно из города в свои деревни под предлогом работ по сельскому хозяйству и подняли, говорят, против Неджмеддин-бея толпу черни в несколько тысяч человек. Эта толпа ворвалась в конак, извлекла оттуда каймакама и потащила его на улицу. Когда Неджмеддин-бей обратился за помощью к жалким и единственным нынешним представителям общественной силы в Айнтабе, пяти или шести жандармам, последние не посмели шелохнуться, да и находившийся тут же офицер запретил им вступаться за каймакама. Толпа затем Неджмеддин-бея, к слову сказать, единственного, пожалуй, чиновника в вилаете, вы-

Часть III

казавшего искреннее усердие к новому режиму, арестовала сначала в конаке, а затем погнала его перед собою по улицам города с барабанным боем. Впереди него шел глашатай, который кричал: «Вот судьба всех изменников государству». Его выгнали таким образом за город, посадили в карету и отправили в Алеппо. Все это не обошлось без изрядных побоев. Чернь затем пошла в телеграфное бюро, откуда потребовала от генерал-губернатора смены Неджмеддинбея. Когда Назим-паша хотел переговорить с каким-либо делегатом от жителей и спросил, нет ли кого-нибудь из аг, ему было отвечено, что никого нет, кроме черни. Это происшествие окончательно подорвало здесь всякий престиж и авторитет власти. Теперь ее здесь представителям, пожалуй, еще придется считаться с капризами черни. Случившееся в Айнтабе уже повсюду известно. Уже каймакам и начальник жандармерии в Киллисе из опасения подвергнуться той же участи, как и Неджмеддин-бей, отказались удовлетворить вполне основательную, как я слышал, жалобу местного инженера, автрийскоподданного Ксантопуло, участвующего в постройке шоссейной дороги из Алеппо в вышеупомянутую местность, против одного из обывателей Киллиса, надувшего его на полтораста турецких лир, и побоялись задержать последнего.

По получающимся мною уже неоднократно известиям, и в Алеппо чернь тоже начинает поднимать голову. Мне уже не раз сообщали о брожении, происходящем именно в тех кварталах города, где сосредоточивается чернь. Легко может случиться, что первый толчок будет дан здесь самими агами. Эти аги, соединившись с многочисленными здесь приверженцами шейха Абдуль-Худа, которые кормились тол[ь]ко последним, и другими недовольными конституциею, готовятся, говорят, к повторению здесь айнтабского происшествия, конечно, руководствуясь другими предлогами, но задавшись целью выгнать отсюда всех без исключения сторонников новых порядков. Помимо черни, на которую они могут действовать кроме авторитета и проповедью, зная, чем ее убедить, каждый из аг, как я говорил выше, имеет в своем распоряжении, как я говорил выше, толпу своих приверженцев, готовых решительно на все. Да и вообще всякая чернь рада малейшему предлогу, чтобы пограбить и поживиться. В помянутых мною кварталах уже ропщут на конституцию, грозя, если не будут уничтожены налоги и не подешевеют жизненные продукты, все устроить по-своему. Если же и в Алеппо поднимется чернь, подавить которую здесь никакой силы не существует, то движение может распространиться на весь вилает.

II

Переходя к местным отделам администрации, имею честь почтительнейше донести Вашему высокопревосходительству, что никакой перемены к лучшему в их работе пока не видно. Скорее слышатся жалобы. Главная беда, что в кассе вилаета решительно нет денег. Сделанный в земледельческом банке заем, о котором я доносил выше, для посылки денег в Диярбекир, служит уже этому указанием, но и генерал-губернатор Назим-паша сознавался мне, что у него нет болееденегнидляуплатыближайшегомесячногожалованьячиновникам, ни для выдачи пенсий. С другой стороны, нет, по его словам, никакой более возможности собирать налоги и пошлины, ибо народ под предлогом провозглашения конституции и свободы отказывается платить. В заключение осмеливаюсь почтительнейше донести Вашему высокопревосходительству, что покамест фактические перемены по программе конституции сводятся к следующему:

Амнистия всем сосланным сюда туркам и освобождение из тюрьмы политических преступников, в том числе и армян. — Все отсюда уехали.

Уничтожение портовых контрольных паспортных комиссий, на обязанности которых было строго следить за приезжающими и уезжающими турецкоподданными, особенно же армянами.

Уничтожение должностей чрезвычайного командира, которому вручен был политический надзор в вилаете, и судебного инспектора.

Уничтожение цензуры.

Здесь уже несколько дней готовятся к выборам. Ожидается прибытие нескольких членов Салоникского комитета, едущих сюда и в другие местности, дабы, как здесь утверждают, лично убедиться в действительном положении здесь дел и попытаться путем проповеди и убеждения распространить в провинции новые идеи. Они уже прибыли в Бейрут и должны на днях приехать в Алеппо.

С глубоч[айшим] почт[ением] и проч[ее]

АВПРИ.Ф.151.Политархив.Год1908.Оп.482.Д.239.Л.49–72об.

Рукописная копия.

Часть III

– 9 –

Донесение консула в Алеппо В.В. фон Циммермана российскому чрезвычайному и полномочному послу в Константинополе И.А. Зиновьеву

Российское императорское консульство в Алеппо № 190

28 декабря 1908 (10 января 1909 г.)

В Первый департамент Министерства иностранных дел Имею честь представить при сем на благоусмотрение Первого

департамента копию с моего донесения от 27 сего декабря (9 января 1909 г.) за № 189 господину российско-императорскому чрезвычайному и полномочному послу в Константинополе.

ОноимеетпредметомполитическиесведенияосостоянииАлепского вилаета за последние четыре месяца текущего года.

Консул:

[собственноручная подпись] фон Циммерман

№ 189

27 декабря 1908 г. (9 января 1909 г.).

Вдополнение к моему рапорту от 10 минувшего сентября за

№153 имею честь почтительнейше донести Вашему высокопревосходительству, что члены Салоникского комитета полковник Саад-эд-дин-бей, член совета Министерства народного просвещения, Наим-эфенди и Хулуси-эфенди, не имеющий особых занятий, прибывшие сюда 30 минувшего сентября с неким Юсуф Зия-беем (собственно не принадлежащим к числу членов комитета, а только сопровождавшим вышеупомянутых мною лиц1), дабы лично «убедиться в действительном положении здесь, попытаться путем проповеди и речей распространить в провинции новые идеи и для насаждения в Сирии и Анатолии отделов главного комитета в Сало-

1По-видимому, В.В. Циммерман ошибался: речь шла о Юсуф Зия-бее, члене Монастырского комитета партии «Иттихад ве теракки», лейтенанте артиллерии, участвовавшем вместе с Ниязи-беем в вооруженной операции в Ресне, предшествовавшей младотурецкому перевороту.

II