второе место после списка «Единой России» (42,41%), обойдя помимо КПРФ партии «СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ» (12,3%), «Патриоты России» (9,52%), «Яблоко» (1,2%), ЛДПР (0,65%), «Правое дело» (0,27%).
На выборах Законодательного собрания Пензенской области «Коммунисты России» получили 2,69%, Партия пенсионеров России 2,2%.
На выборах Сахалинской областной думы 3,04% получила Коммунистическая партия социальной справедливости (КПСС), 1,47% партия «ЗА СПРАВЕДЛИВОСТЬ!»
На выборах в Думу города Владивостока 3,83% голосов получила «Народная партия «За женщин России», 2,12% «Коммунисты России». На выборах муниципалитета Ярославля 3,88% получила Партия пенсионеров России. На выборах Думы города Каменска-Уральского Свердловской области Партия пенсионеров России набрала 9,38%, «Народная партия «За женщин России» 6,02%. 8,61% получила Партия пенсионеров России на выборах Ельнинского районного Совета Смоленской области.
Определенного успеха добились партии экологической направленности, явно используя эффект электоральной новизны и в целом позитивное отношение граждан к экологической тематике при существенном негативном отношении к существующей партийной системе в целом. Так, Российская экологическая партия «Зеленые» набрала 4,79% на выборах муниципалитета города Ярославля, 14,88% на выборах Думы Березовского городского округа Свердловской области, 3,83% на выборах Тверской городской думы. Партия «Альянс зеленых – Народная партия» получила 2,06% на выборах в Парламент Республики Северная Осетия – Алания, еще 1,23% в Северной Осетии набрала РЭП «Зеленые».
Случаи успешного выступления новых партий на региональных и местных выборах требуют дополнительного изучения и анализа. В то же время, остальные новые партии пока не смогли добиться значимых результатов. Их политическое позиционирование (от Партии социальных сетей до «Союза горожан») оказалось неизвестным или недостаточно внятным, а электоральный результат - ничтожным. В результате, они явно уступили другим старым партиям («Яблоко», «Патриоты России», «Правое дело»), а очевидных лидеров на либеральном поле так и не возникло (участие в избирательных кампаниях РПР-ПАРНАСа пока сложно оценивать, поскольку их «точечное» участие в выборах пока делает такой анализ нерепрезентативным). Обращает внимание, что представители данных новых партий нередко выступали в качестве истцов при подаче исков об отмене регистрации кандидатов, имеющих серьезные шансы на успех (так, по иску представителя Партии социальных сетей отменена регистрация действующего мэра города Пушкино Московской области В.Лисина).
Расширение формальной партийной конкуренции привело к коррекции статуса парламентских партий, хотя пока и незначительной.
КПРФ сохранила за собой позиции наиболее электорально успешной оппозиционной партии, заняв в большинстве случаев второе место с отрывом от ЛДПР и «Справедливой России», даже несмотря на появление
101
«Коммунистов России» и КПСС. Однако очевидно появление у партии долгосрочных рисков, поскольку результаты ее спойлеров (на уровне 2-4 процентов) дают им шанс на превращение из чисто технических проектов в партии, наполненные реальным кадровым и политическим содержанием. Это чревато подрывом монополии КПРФ на левом поле. Отчасти это уже произошло в городе Карачаевске.
Результаты ЛДПР и «Справедливая Россия» 14 октября заметно «просели», даже несмотря на не столь сильное давление спойлеров. Однако их показатели оказались очень неоднородны в территориальном разрезе, что свидетельствует о противоречивой динамике их внутреннего партийного строительства и неоднозначности политического позиционирования. Единый день голосования подтвердил нарастание неопределенности политического будущего этих партий, не исключающей различные сценарии их развития. Особенно обращает внимание резкое снижение результатов ЛДПР (так всего 4,03% партия получила на выборах Тверской городской думы, хотя ее список возглавлял лично В.Жириновский).
Ключевой институциональный риск, продемонстрированный единым днем голосования – прогрессирующая потеря доверия к политической системе. Убедительная победа властей состоялась, во-многом, ценой подрыва их легитимности. Крайне низкая явка избирателей и активно высказывающиеся сомнения в их юридической чистоте являются формальными доказательствами делигитимации состоявшихся выборов. Можно констатировать, что ни восстановление губернаторских выборов (ослабленных избыточными муниципальными фильтрами), ни появление новых партий (в явно избыточном количестве при очевидном дефиците их политического качества) в таких условиях не смогли оживить избирательную систему. Выборы и общественный дискурс все более расходятся в разные стороны.
Несмотря на продолжающееся «цементирование» политического пространства, выборы 14 октября явили и случаи электоральной конкуренции.
Обращает на себя внимание продолжающаяся поляризация по линии «город (региональный центр) - деревня». В крупных городах избиратели попрежнему проявляли готовность голосовать за политическую альтернативу, даже при ее очевидной слабости. При этом не всегда (что видно, например, по Рязани и Брянску) городская явка оказывалась существенно ниже сельской (что традиционно фиксировалось на российских выборах.
В довольно представительном количестве регионов и муниципалитетов оппозиция смогла победить или добиться убедительного результата. Причем достаточно четко эти выборы очерчивают круг требований для победы политической альтернативы. Помимо внятной политической повестки и убедительной предвыборной кампании, это – включенность в существующий элитный расклад, опора на местный бизнес и наличие опыта государственной/муниципальной деятельности.
102
В числе альтернативных «партии власти» кандидатов и партийных списков, добившихся успеха – преимущественно представители самой местной власти (Ванинский район Хабаровского края, Бодайбо Иркутской области, Жирновский район Волгоградской области, поселок Знаменка Орловской области, Ловозерский и Терской районы Мурманской области) либо авторитетные местные элиты, порвавшие отношения с действующей властью в последнее время (Арсен Фадзаев и «Патриоты России» в Северной Осетии).
Существует риск дальнейшего снижения политической легитимности избранных органов власти и риски усиления этого процесса в условиях перехода к проведению выборов в единый избирательный день один раз в году во второе воскресенье сентября (что означает проведение основной фазы избирательной кампании в сезон массовых летних отпусков, а самого голосования в условиях продолжения активного пребывания значительной части избирателей на дачах и загородных садовых участках).
103
Заключение
Новый раунд исследований ЦСР свидетельствует о быстрых и глубоких изменениях, которые происходят в политическом сознании россиян. Эти изменения подтверждают, что продолжающееся падение доверия к власти имеет под собой фундаментальные причины. Оно связано с усилившимся отчуждением населения от власти, а также с запросом на обновление власти, для реализации которого население не видит реальных возможностей.
Ухудшение отношения к В.В. Путину выражается не только в крайне раздраженной реакции на его пиар-акции и политическую риторику, но и в том, что на фоне отсутствия новых позитивных результатов его прошлые политические заслуги начинают быстро забываться.
Победа на президентских выборах, происходивших в условиях нисходящего тренда доверия, была достигнута ценой формирования завышенных и неисполнимых ожиданий от нового президентства. За невозможность их осуществления теперь приходится расплачиваться ускоренным падением доверия и дальнейшим дистанцированием народа от власти.
Это разочарование распространяется на всю политическую сферу. Заметное ухудшение отношение наблюдается по отношению к Д.А.Медведеву, Единой России, а также ко всем политическим партиям, политическим лидерам, включая лидеров оппозиции, и к институту выборов.
Психологические тесты показали, что власть воспринимается антагонистически – как сильная, но действующая своекорыстно и агрессивно, и потому являющаяся источником повышенной опасности. На подсознательном уровне отношения с властью расцениваются респондентами как отчужденные, дистанцированные и враждебные. В прожективных психологических тестах респонденты описывают их как отношения, характерные в животном мире для хищников, с которыми ассоциируется власть, и их жертв, с которыми ассоциируется народ.
Вмешательство РПЦ в политику не только не способствует снижению напряженности в отношениях власти и общества, но и порождает новые источники противостояния в обществе. Согласно прожективным психологическим тестам, в отношении к РПЦ российское общество раскололось на две неравные антагонистические группы – с ярко выраженным позитивным (большинство) и с остро негативным (значимое меньшинство) отношением к церкви.
Акцент в восприятии конкретной политики властей респонденты делают на негативных аспектах. Перечень конкретных направлений политики, которые оцениваются негативно,- гораздо шире, чем позитивный список. Ключевые позиции негативного списка получают значительно больше голосов, чем позиции списка позитивного.
Подсознательный образ «идеальной» власти радикально отличается от реального. Для идеальных взаимоотношений между народом и властью характерно единение, взаимное уважение и сотрудничество, которое, тем не
104
менее строится на отношениях подчинения народа власти. При этом респонденты затрудняются назвать перспективных по их мнению потенциальных общероссийских лидеров и имеют смутное представление о возможной программе действий таких лидеров.
Аналогичное исследование, проведенное среди подростков, говорит о том, что в России подрастает новое поколение с иными политическими установками: акцентом на компетентность власти, сокращение дистанции власти и народа и запросом на горизонтальные, а не вертикальные системы взаимоотношений. Это поколение вступит в студенческий возраст накануне следующих президентских выборов и сможет оказывать определенное влияние на ход политический событий.
Психологическое тестирование показало, что для подавляющего большинства населения характерно депрессивное состояние, которое мы идентифицировали как «синдром выученной беспомощности». Население предъявляет все более осознанный и жесткий запрос на обновление федеральной, региональной и местной власти, но не готово активно влиять на политическую жизнь ни путем участия в выборах, ни путем протестной активности, ни путем осознанного поиска иных решений.
Результаты пилотного исследования представителей дагестанской общины показали большие различия в психологическом состоянии русского и дагестанского народов. Для дагестанцев оказался нехарактерен синдром выученной беспомощности, их отличает проактивная позиция в отношении к власти, которой они подсознательно готовы противостоять. Эти различия, хорошо корреспондируются с различиями в прохождении октябрьских избирательных кампаний. В отличие от регионов с преимущественно русским населением, результаты голосования 14 октября в Северной Осетии, Дагестане, Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкессии оказались гораздо менее однозначными, чем прежде. Там оформились оппозиционные лидеры и движения, способные противостоять кандидатам власти на выборах и привлекать на свою сторону значительную часть голосов.
Выборы, включая единый день голосования 14 октября, показали, что население чутко реагирует на демонстративную бесперспективность выборов как средства обновления власти. В свою очередь, осознание бесперспективности выборов и надежд на добровольную смену политических лидеров ведет к быстрому повышению легитимности протестно-революционных сценариев обновления власти. Впервые за всю историю наших социологических наблюдений сценарий протестнореволюционного обновления власти довольно подробно и с неизменным интересом обсуждался практически во всех фокус-группах по собственной инициативе их участников.
В силу ярко выраженной политической пассивности подавляющей части российского населения, реализация протестно-революционного сценария в сложившихся условиях невозможна. Однако рост его легитимности в обществе повышает чувствительность к потенциальным спусковым
105