К понятию справедливости: аналитические заметки
Л.В. Максимов
Максимов Леонид Владимирович - доктор философских наук, профессор, ведущий научный сотрудник. Институт философии РАН.
On the Concept of Justice: Analytical Notes
Leonid Maximov
Higher Doctorate (Habilitation) in Philosophy, Professor, Leading Research Fellow. RAS Institute of Philosophy
The paper is devoted to the critical analysis of the concept of justice, which is commonly used in philosophical and scientific literature, including works specially focused on the development of theoretical conceptions of justice. It is shown that significant conceptual differences and disputes between theorists are caused not only by differences in their world outlook and methodological principles, but also the historically formed ambiguity of the term justice and logical mistakes in the developing and justification of the theories of justice. Typical mistakes are considered, namely: nondistinction of the word and concept of justice; use of the word “justice” in the nonspecific, broad meaning coinciding with meaning of the word “morality”; confusion of the theoretical conceptions and normative positions, substitution of the theory describing and explaining a justice phenomenon by the moralistic declarations; violation of “Hume's guillotine”, i.e. the logical interdiction on deducing the prescriptive statements from descriptive ones, which creates only the appearance of a substantiation of the theory. Arguments are made against the ascription to the phenomenon of morality of essentially non-moral values and motives such as love, compassion, benevolence, altruism, etc., against the interpretation of them as “higher” (in the moral sense) values compared with the motive of duty and, respectively, with a duty-oriented justice. The inclusion of these motives and actions to the sphere of morality, recognition of their “supererogation” status (as opposed to “simple due” actions in the name of justice) leads to a blurring of the specifics of morality, its principles and norms, based as Kant convincingly showed, on the idea of duty.
Keywords: justice, word vs. concept, theory, moral vs. off-moral, theoretical vs. normative, Hume's guillotine, love vs. duty, altruism vs. egoism, duty vs. supererogation
Объектом исследования и критического анализа в данной статье является понятие справедливости, широко употребляемое в философской и научной литературе, в том числе в трудах, специально посвященных разработке теоретических концепций справедливости. Показано, что значительные концептуальные расхождения и споры между теоретиками обусловлены не только различиями в разделяемых ими мировоззренческих и методологических принципах, но также исторически сложившейся многозначностью термина «справедливость» и логическими ошибками при разработке и обосновании теорий справедливости. Рассмотрены типичные ошибки такого рода, именно: неразличение слова и понятия справедливости; использование слова «справедливость» в неспецифическом, расширительном значении, совпадающем со значением слова «мораль»; смешение теоретических концепций и ценностно-нормативных позиций, подмена теории, описывающей и объясняющей феномен справедливости, моралистическими декларациями; нарушение «принципа Юма», т. е. логического запрета на выведение прескриптивных суждений из дескриптивных, что создает лишь видимость обоснования теории. Приведены аргументы против причисления к феномену морали таких по сути внеморальных ценностей и мотивов, как любовь, милосердие, благожелательность, альтруизм и т. п., против трактовки их как «более высоких» (в моральном отношении) ценностей по сравнению с мотивом долга и, соответственно, с ориентированной на долг справедливостью. Включение в сферу морали указанных мотивов и поступков, признание за ними статуса «сверхдолжных» (в отличие от «просто должных» действий во имя справедливости) ведет к размыванию специфики морали, ее принципов и норм, базирующихся, как убедительно показал Кант, на идее долга. Ключевые слова: справедливость, слово и понятие, теория, моральное и внеморальное, теоретическое и нормативное, принцип Юма, любовь и долг, альтруизм и эгоизм, должное и сверхдолжное
Авторы современных философских и научных трудов, в названии которых фигурирует слово «справедливость», обычно считают нужным хотя бы пунктирно показать этимологию этого слова (в мертвых и живых языках), отнести его к какому-то определенному виду интеллектуальной продукции человеческой деятельности (т. е. обозначить, например, как понятие, идею, теорию, ценностную позицию), дать краткую обобщенную дефиницию справедливости. Вместе с тем в этих публикациях, как отмечает один из авторов, преобладает стремление «выйти за рамки этимологии и словарных определений, с тем, чтобы рассматривать справедливость как моральную добродетель характера и как желаемое качество политического общества, а также выяснить, каково ее место в этическом и социальном процессе принятия решений» Pomerleau W.P. Western Theories of Justice // Internet Encyclopedia of Philosophy. URL: http:// www.iep.utm.edu/justwest/ (дата обращения: 25.06.2017).
Мур Дж.Э. Принципы морали. М., 1984. С. 37..
Разумеется, именно решению такого рода задач, а не терминологическому анализу как самоцели, как раз и посвящено большинство изысканий в этой области, однако вряд ли стоит резко противопоставлять эти два плана исследований. Со времен античности и по настоящее время философская мысль произвела множество разнообразных, альтернативных концепций справедливости. Эта разноголосица в значительной мере обусловлена различием исходных мировоззренческих и ценностных принципов, принятых создателями учений, но также и недостаточным вниманием к такому «формальному» аспекту исследования, как анализ ключевых терминов, понятий, способов аргументации и т. п. Пренебрежение этой стороной дела вносит элемент неопределенности не только в решение обсуждаемых проблем, но и в саму их постановку. Английский философ Дж. Э. Мур, основоположник метаэтики (дисциплины, предметом которой является логический анализ языка этики), заметил, что «в этике, как и во всех других областях философского исследования, трудности и разногласия, которыми полна их история, возникают в основном по одной, весьма простой причине, а именно: в силу того, что ученые пытаются ответить на вопросы, не уяснив окончательно, каковы те вопросы, которые они собираются решать»2. Очевидно, прояснение смысла вопросов само по себе не гарантирует общего согласия относительно возможных ответов на них, однако может способствовать уточнению предмета споров и снятию некоторых постулатов и аргументов как не имеющих отношения к делу.
Скрытые контексты вопроса «Что такое справедливость?»
За простой формулировкой этого вопроса стоят разные смысловые контексты, различение или смешение которых в значительной степени определяет ход мысли исследователей и содержание разработанных ими теорий (или концепций) справедливости.
В этой статье основное внимание уделено разграничению двух часто смешиваемых контекстов: познавательного (описательно-объяснительного, дескриптивного) и нормативно-ценностного (прескриптивного). Такое смешение чаще всего выражается в отождествлении ценностной составляющей сознания с познавательной, т. е. в понимании сознания (духа, психики) как гомогенной когнитивной среды. Несмотря на то, что за последние полтора столетия проблема соотношения знаний и ценностей стала одной из ведущих тем в методологии гуманитарных наук, а в метаэтике сложилось особое направление - нонкогнитивизм, отрицающий «истинностный» (и вообще всецело познавательный) статус моральных суждений, когнитивистская трактовка этих суждений как вида знаний продолжает доминировать в этике. Эта методологическая установка обычно не артикулируется самими ее носителями, на протяжении веков она была несознаваемой парадигмой философии морали. Следование когнитивистской парадигме побуждало философов строить ценностные учения согласно квазитеоретической модели познания, а именно: постулировать объективное - трансцендентное или естественное - бытие моральных ценностей (добра, справедливости), постигаемых разумом или чувствами и откладывающихся в сознании в качестве «объективно истинных» ценностных позиций. Другие (уже побочные) следствия когнитивистского подхода - это обращение к разуму как источнику априорного «нравственного закона», а также попытки обосновать принципы и нормы морали путем логического выведения их из когнитивных посылок. Все эти движения этической мысли представлены в различных теориях справедливости, все они так или иначе сказываются на понимании авторами смысла вопроса «что такое справедливость» и тем самым - на содержании их теорий.
Поскольку когнитивизм занимает прочные позиции в философии морали, из-за чего критика этой парадигмы игнорируется или (реже) решительно отвергается большинством теоретиков, было бы уместно представить здесь аргументы, подкрепляющие нонкогнитивистскую концепцию. Однако рамки статьи не позволяют этого сделать, поэтому я ограничусь ссылкой на некоторые работы, где дана развернутая критика когнитивизма3. По той же причине нет возможности провести широкий аналитический обзор референтной литературы по теории справедливости на предмет выявления упомянутых выше когнитивистских структур в каждом источнике. Впрочем, такой обзор, как мне представляется, был бы малоинформативным, поскольку эти структуры стереотипны, у разных авторов они отличаются лишь в деталях (хотя, конечно, концептуальные расхождения по другим вопросам, которые в данной статье не рассматриваются, могут быть весьма значительными). Поэтому даже единичные примеры, демонстрирующие действенное присутствие когнитивистской парадигмы в каких-то конкретных работах по теории справедливости, все же дают определенное представление о месте и роли этого методологического принципа в данной области исследований.
Помимо когнитивизма, серьезно затрудняющего адекватное теоретическое осмысление феномена справедливости, имеется и другой - правда, не столь значимый в том же отношении - методологический стереотип, деформирующий теоретический образ этого феномена. Я имею в виду давно сложившееся в философии и обыденном сознании (и до сих пор разделяемое многими исследователями) расширительное понимание моральной мотивации, а именно - включение в эту группу, помимо особого рода долженствования, также любви, благожелательности, сострадания и других позитивных мотивов, располагаемых в ценностной иерархии «выше» долга. Соответственно и справедливость, ассоциируемая с долгом, ставится на той же иерархической лестнице «ниже» См.: Budolfson M.B. Non-cognitivism and Rational Inference // Philosophical Studies. SpringerVerlag. 2011. Vol. 153(2). P. 243-259; Coulter J. Twenty-Five Theses against Cognitivism // Theory, Culture and Society. 2008. Vol. 25(2). P. 19-32; Максимов Л.В. Когнитивизм как парадигма гуманитарно-философской мысли. М., 2003. любви и пр. Этой трактовке морали противостоит другая, четко сформулированная Кантом и фактически соответствующая реалиям нравственного сознания (хотя и не вполне осознаваемая самими субъектами морали) позиция: именно долг, и только долг специфичен в качестве морального мотива.
Анализу обозначенных выше смысловых контекстов, учет которых необходим при исследовании феномена справедливости, посвящены следующие разделы статьи.
Соотношение нормативных и познавательных элементовв теориях справедливости
Слово «справедливость» бифункционально. Во-первых, оно выражает позитивную моральную оценку некоторого «положения дел», выполняя тем самым нормативную (прескриптивную) функцию. Во-вторых, оно обладает концептуальным значением, является понятием, реализующим дескриптивную функцию, т. е. мысленно отображающим общие и существенные признаки того «положения дел» (в данном контексте - «денотата»), которое получает указанную оценку. Неразличение этих двух функций порождает ошибочное (хотя большей частью выраженное неявно) представление, будто ценностнонормативная интенция свойственна самому понятию справедливости, и что возникает эта интенция в результате познания феномена справедливости как некой «объективной ценности» - «ценности-в-себе», «внутренней ценности», - не зависящей от «внешней» оценки. Поэтому во многих работах ценностные рассуждения о справедливости трактуются одновременно и как познавательные, что проявляется, в частности, в объединении обоих типов рассуждений под общим названием «Теория справедливости» (несмотря на то что «теория» традиционно понимается как особая форма организации знания и познания). Так, в знаменитом труде Дж. Ролза под указанным названием собственно теоретические построения многократно перемежаются моральной апологетикой, например: «Справедливость - это первая добродетель общественных институтов, точно так же как истина - первая добродетель систем мысли... Каждая личность обладает основанной на справедливости неприкосновенностью, которая не может быть нарушена даже процветающим обществом. Непозволительно, чтобы лишения, вынужденно испытываемые меньшинством, перевешивались большей суммой преимуществ, которыми наслаждается большинство»Ролз Дж. Теория справедливости. Новосибирск, 1995. С. 19-20..
Если слово «справедливость» берется в своей дескриптивной функции, т. е. как понятие, имеющее свой денотат, тогда выражение «теория справедливости» вполне правомерно и осмысленно; если же к этой дескриптивной функции примешивается оценочная коннотация, но слово «теория» по-прежнему употребляется для обозначения особой формы знания (и только знания), то указанное словосочетание теряет смысл. Собственно теоретическая составляющая учений о справедливости включает в себя, в частности, анализ понятия справедливости, т. е. исследование того, что именно понимается под справедливостью (а не что якобы является справедливым), что именно люди оценивают как справедливое в разных культурах и в разные исторические периоды,
какие именно реалии получают эту оценку в обыденном ценностном сознании и в философских и научных трудах, какова содержательная и интенциональная специфика этой ценностной установки в сравнении с другими - моральными и внеморальными - ценностными позициями, каковы ее психологические механизмы и социальные детерминанты.
Идея справедливости, безусловно, зародилась изначально в глубинах народного сознания и только позднее была рефлектирована, уточнена и различным образом интерпретирована в высокоумных построениях философов, в теориях справедливости; причем каждый новый научный или философский труд по этой теме обращался не столько к исходной, первичной данности этой идеи или ее последующим модификациям в народном сознании, сколько к ее вторичным теоретическим образам. В трудах древнегреческих и римских мыслителей (как, по-видимому, и в массовом сознании того периода) те ситуации, отношения, мотивы и поступки, которые оценивались как «справедливые», фактически совпадали со всей той обширной предметной областью, на которую впоследствии транслировались общие моральные (и правовые) оценки «доброго» и «должного», т. е. «справедливое» не выделялось в качестве особой части широкой сферы морали и права5. И лишь постепенно, на протяжении ряда веков, в общественном сознании (и, соответственно, в философии и гуманитарных дисциплинах) сформировалось более узкое представление о справедливости, выхватывающее из всего множества морально одобряемых реалий особую их группу, с особыми уточненными, детализированными признаками. «Справедливое» в этом случае понимается как обычная морально позитивная характеристика (могущая быть выраженной словами «доброе» или «должное»)6, но примененная только к определенному классу человеческих поступков и отношений. (Впрочем, чрезмерно расширительная трактовка справедливости встречается и в некоторых современных работах, из-за чего они по существу утрачивают свою тематическую определенность.)