Семиотика «буковы» ВГ: оберег, логотип, тотем
Начертания большинства буков ВГ иконически отображают их значения (Рис. 1, 2). Иконическая интерпретация алфавита заимствует иллюстративную традицию средневековых фигурных алфавитов, как букварь «Кариона Истомина» и, предположительно, эстетически ориентирована на нее (Рис. 3). Букве «зело» («знак заката без последующего восхода»), единственной из ста сорока семи букв приписана негативная семантика, которая поддерживается символически (всеясветники передают ее при помощи латинской s, иконически репрезентирующей змею, образ которой актуализирует коннотации, связанные с опасностью, губительностью, мерзостью; буква используется, например, при написании слов <^ло», <^омби», «параsиты», «леsбийство», <^иды», «враsи», «мерsить»). (Рис. 4)
ВГ, по сути, предполагает своего рода «взломанную» семиотическую систему, в рамках которой знак может принадлежать одновременно к трем разным типам пирсовской триады (быть индексом, иконой и символом). Поиск универсального языка производится посредством разрушения конвенциональности знаков. Точнее говоря, символы обнаруживают свою «естественность», метафорическую или метонимическую связь с миром природы, на который распространяется знаковая система «праязыка». Примордиальность азбуки ВГ, таким образом, доказывается ее «природностью», -- такую лингвистику можно назвать натурфилософской.
Всё вокруг, и черты и резы на березах, и формы чешуек, цветков, и нози насекомых и других живых существ, а также радуга, гало и другие Светотканые образования отображают Буковы, Слоги и даже Слова Общецивилизационной Грамоты [Бюллетень ВГ № 30 от 7504 г., стр. 4]
Можно заметить, что у знаков ВГ весьма ограниченная сфера применения -- они используются, главным образом, декоративно-апотропеически. В соответствии с «буковами» рекомендуется организовывать пространство (например, оконные рамы в форме буковы «тау» -- своего рода славянский фен шуй), они нашиваются на одежду (от стилизованной льняной косоворотки до городской худи), наклеиваются на стекла подержанных «жигулей», глохнущих на разбитых дорогах, которые, по воспоминаниям деревенских жителей, последний раз чинили «при коммунистах». Участники съезда наносят надписи на ВГ на посуду и кухонный инвентарь -- за общим столом можно увидеть подписанные таким образом кружки-нержавейки и каны.
Так, в некотором смысле, «буковы» ВГ обозначают сами себя, маркируют своеобразную «корпоративную» принадлежность людей и вещей. Эта визуальная культура отчасти напоминает популярные в 1990-е годы псевдорусские логотипы, выполненные в дореформенной орфографии или «славянской вязью» (Рис. 5).
Рис. 1 (см. описание в тексте статьи)
Рис. 2 (см. описание в тексте статьи)
Рис. 3 (см. описание в тексте статьи)
Рис. 4 (см. описание в тексте статьи)
Рис. 5 (фото автора, см. описание в тексте статьи)
ВГ и дискурсивная роль секретности в эзотерике
В условиях дефицита достоверных данных о среде, породившей ВГ, и ее потребителях остается опираться на разного рода дискурсивные улики. Дискурсивный подход, предложенный голландским исследователем западного эзотеризма Кокку фон Штукрадом, может прояснить складывание криптолингвистической культуры, характерной для ВГ. Штукрад дополняет фукианские концепции дискурса и эпистемы постструктуралистскими идеями социологии Бурдье, в частности, понятием «поля» Stuckrad, K. von. (2010) Locations of Knowledge in Medieval and early Modern Europe: Esoteric Discourse and Western Identities (Brill Studies in Intellectual History 186). Leiden & Boston: Brill.. Предлагая рассматривать дискурсивный поход не как конкретный метод, а как исследовательский стиль или перспективу, ученый определяет его предмет как «взаимоотношения между коммуникативными практиками и (вос)производством систем значения, или порядков знания, вовлеченных в них социальных агентов, правил, ресурсов и материальных условий, которые лежат в основе этих процессов, а также их влияние на социальные группы» Stuckrad K. von. (2013) “Discursive Study of Religion: Approaches, Definitions, Implications”, Method & Theory in the Study of Religion 25(1): 15..
Штукрад применяет этот подход к изучению эзотерической традиции в Западной Европе эпохи Средневековья и раннего Нового времени. Историческое измерение дискурса представляется ему ключевым -- его анализ генеалогически ориентирован и учитывает трансформации социополитических и иных условий и контекстов формирования и развития дискурса. В центре такого исследования оказываются «дискурсивные сообщества», чьи практики рассматриваются как «дискурсивные материализации».
Одним из удачных примеров применения этой теоретической рамки видится предложенный Штукрадом взгляд на характерную для многих эзотерических сообществ дискурсивную функцию секретности и ее социальный капитал: «С этой точки зрения, секретность главным образом воздействует на реципиента секрета, а не на того, кто его предположительно хранит» Stuckrad, K. von. Locations of Knowledge in Medieval and early Modern Europe: Esoteric Discourse and Western, p. 113.. Это интересная перспектива, переносящая акцент на группу и ее формирование вокруг идеи секретности. В случае ВГ важны коннотации, релевантные для советской культуры, в которой, как кажется, идея государственной тайны, имплицитно пронизывающая все уровни существования общества, способствовала развитию конспирологического воображения. С секретностью были связаны наиболее престижные сферы профессиональной деятельности -- военная и научно-техническая. При недостатке точных данных мы, тем не менее, можем предположить именно такой биографический контекст для «ядра» адептов ВГ (см. выше «регалии» Шубина-Абрамова и первые свидетельства о появлении ВГ в публичном пространстве).
Один из участников съезда, в первой же беседе изложивший несколько конспирологических сюжетов, завершил разговор, сказав, что мы уже «узнали слишком много», а для того, чтобы постичь секрет макроэкономического и политического устройства мира (он был адептом так называемой «Концепции Общественной Безопасности» «Концепция Общественной Безопасности (России)» (КОБ) -- конспирологическая и тоталитарная политическая программа движения «Курсом правды и единения». Подробнее см. http://kob.su/.) начинающим потребуется как минимум два года.
Мне представляется, что именно роль «дискурсивной секретности» такого рода трудно переоценить, когда речь идет о процессе трансмиссии идей, нарративов и практик. Здесь можно говорить о когнитивной привлекательности недосказанности, «запускающей» интерпретативное творчество, в котором находят выход симптоматичные для той или иной группы ценности, представления и импликации. Показательной в этом смысле следует считать историю «Велесовой книги», во многом предвосхитившей появление ВГ и послужившей одним из ее прямых источников.
«Велесова книга» как претекст ВсеЯСветной Грамоты
всеясветный грамота конспирологический эзотерика
«Велесова книга» (далее -- ВК) -- одна из самых громких подделок в истории отечественной палеографии, а также чрезвычайно важный текст для неоязычников. Несмотря на однозначный экспертный отзыв, изобличающий подделку Жуковская Л.П. Поддельная докириллическая рукопись: (К вопросу о методе определения подделок) // Вопросы языкознания. i960. № 2. С. 142-144., в 1970-е наблюдается всплеск интереса к ней в кругах русских националистов Митрохин НА. Русская партия: движение русских националистов в СССР: 19531985 годы. М.: Новое литературное обозрение, 2003. С. 415-416.. Этот интерес во многом оставался неудовлетворенным -- доступ к самому тексту, распространявшемуся нелегально и не в полном объеме, был затруднен, при этом последний ассоциировался с зарубежным (то есть качественным и оппозиционным) содержанием. В официальной печати Прежде всего, в журнале «Техника -- молодежи», о значимости которого для советской научно-технической интеллигенции, восприимчивой к эзотерике см.: Кукулин И.В. Периодика для ИТР: советские научно-популярные журналы и моделирование интересов позднесоветской научно-технической интеллигенции // Новое литературное обозрение. 2017. № 3. С. 61-85. появлялись лишь упоминания о ВК как о «загадочном» и «таинственном» памятнике, вызывающем споры ученых Скурлатова О. Загадки «Влесовой книги» // Техника -- молодежи. 1979. № 12. С. 55-59. Статья также входит в сборник «Тайны веков» (М., 1983, вып. 3, с. 2633), ссылку приводит Творогов О.В. Что же такое «Влесова книга»? // Что думают ученые о «Велесовой книге». СПб.: «Наука», 2004. С. 47-85.. При том, что со стороны специалистов реакция была однозначной и научная полемика на тему подлинности ВК не велась, их негативные выводы было легко представить как часть воображаемой научной дискуссии. Устойчивые сравнения нарратива о ВК с историей «Слова о полку Игореве» («кощунственные», по мнению многих представителей академического сообщества Творогов О.В. Влесова книга // Труды Отдела древнерусской литературы. 1990. Т. 43. C. 170-254; Шнирельман ВА. Арийский миф в современном мире. М.: Новое Литературное Обозрение, 2015. Т. 1. С. 150.) в действительности многое объясняют в успехе ВК.
При этом полный текст ВК стал широко доступен российским читателям в разных формах только в 1990-е гг.: он был опубликован в подробном академическом разборе ВК как фальсификата О.В. Твороговым Творогов О.В. Влесова книга. и одновременно «переведен» на русский язык А.И. Асовым и издан многотысячными тиражами. Причины, породившие такой сильный культурный эффект не от распространения, а даже от факта существования ВК и, возможно, отчасти проясняющие возникновение и популярность ВГ, коренятся в набиравшем в 1970-е гг. силу и популярность русском националистическом движении, имевшем под собой как официальную идеологическую почву, так и обратную, интеллектуально-диссидентскую сторону.
Криптолингвистическая герменевтика, предполагающая этимологизацию любых иностранных слов по созвучию с русскими, восходит к той донаучной стадии развития русской лингвистики, которой наследует, в частности, устойчивое и распространенное представление о деривационном шаге «этруски -- это русские» Богданов К.А. Русские этруски: протестные этимологии и исторические фантазмы // Межэтнические и межконфессиональные связи в русской литературе и фольклоре. СПб.: Издательство Пушкинского Дома, Издательство РХГА, 2013. С. 100-114.. Примеры ее использования в советском научном дискурсе можно найти в трудах Б.А. Рыбакова, который, например, возводит греческое слово «комедия» к славянскому названию праздника «комоедица» Рыбаков Б. Язычество древних славян. М.: Академический Проект, 2013. С. 109..
Содержание ВК как летописи, фиксировавшей героические победы «русичей» в течение семи тысяч лет, предшествовавших принятию христианства и кириллической письменности, а также некоторые обрядовые предписания, лежит в поле альтернативной истории О взаимосвязи «фольк-хистори» и «фольк-лингвистики» (пример русскоязычной
адаптации терминов) в рамках альтернативной науки см. Полиниченко Д.Ю. Фольк-лингвистика как объект научного изучения // Обыденное метаязыковое сознание: онтологические и гносеологические аспекты. Ч. 1, 2009. C. 67-87; Полиниченко Д.Ю. Любительская лингвистика: проблемы номинации
и определения феномена // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2011. № 2. C. 187-191.; этот рецептивный фрейм в случае ВГ подразумевается: основой многотысячелетней национальной истории становится история лингвистическая. Стоит упомянуть, что, по мнению сторонников подлинности ВК, в её судьбе значимую роль сыграла нацистская организация Аненербе, охотившаяся за секретными знаниями, заложенными в «книге», и выкравшая ее во время Второй мировой войны.
За системой письменности, на которой записан «исходный» текст ВК, закрепилось название «велесовица» См.: Bennett, B.P. (2011) Religion and Language in Post-Soviet Russia, pp. 149-150. New York and London: Routledge.. Представляя собой заметно искаженную, но хорошо узнаваемую версию кириллицы, «велесовица» является результатом операции, обратной дешифровке неизвестного языка древнего памятника. Лингвистически эффект древности достигается затемнением словоформ и синтаксиса, а также смешением черт, характерных для разных славянских языков (почти всегда в их современном состоянии). Безусловно, лингвистическая креативность создателей ВсеЯСветной Грамоты простирается намного дальше, но тщательная разработка ста сорока семи «буков», правил акцентуации и своеобразной «литературной нормы» отвечает тем же представлениям, согласно которым чем древнее язык, тем непрозрачнее и непонятнее он должен звучать и выглядеть на письме. Этот принцип согласуется и с когнитивными особенностями рецепции сакральных текстов, ритуальная достоверность которых в некоторых случаях соотносится со степенью их семантической «темноты» и даже «пустоты» Boyer, P. (1990) Tradition as Truth and Communication: A Cognitive Description of Traditional Discourse, pp. 79-93. Cambridge University Press.. В этом смысле ту работу с языком, которую мы видим на примере текстов ВГ, можно без преувеличения назвать радикальной.
Наконец, не составляет труда отметить многочисленные заимствования из ВК -- при этом достаточно распространенные в «культовой среде» постсоветского нью-эйдж, чтобы непосредственное знакомство с оригиналом было необязательным. К ним относится, например, космологическая триада «Правь-ЯвьНавь», неизменно присутствующая в самых разных неоязыческих контекстах.
Итак, можно утверждать, что ВГ -- это своеобразный «низовой» извод ВК. Недоступность полного текста ВК в позднее советское время приводит к тому, что она становится отчасти «воображаемой», замещается сюжетом о самой себе. Значимо здесь то, что ВГ существует вообще вне какого-либо претендующего на аутентичность текста, на ней написанного. Как и ВК, она призвана продемонстрировать существование докириллической письменности на Руси, однако она дается сама по себе, не в тексте, а в списке. Более того, практикам письма почти не уделяется внимания в рамках сюжета о ВГ -- письмо становится скорее привлекательной экзистенциальной метафорой, а его всеобъемлющий и всепроникающий характер манифестирует себя и в явлениях природы, и в человеческой физиологии, и в глобальных космических процессах. В некотором роде оно являет собой идеальную основу мироздания и динамику творения. Такую модель постоянно переходящих друг в друга герменевтики и кодирования можно назвать каббалистической -- речь идет, разумеется, не о непосредственной ориентации на каббалистическую традицию, а скорее о судьбе некоторых идей и мировоззренческих систем в истории европейского эзотеризма.