Филология как эзотерическая дисциплина
Задаваясь вопросом о дискурсивной генеалогии ВГ, нельзя не учитывать исторически значимое место эзотерической герменевтики в формировании филологической традиции и взаимовлияния этих форм знания. Привычно рассматривая эзотерическое знание как стигматизированное, важно понимать, что этот статус исторически динамичен. Начиная со средневековой полемики реалистов и номиналистов, научное и мистическое знание зачастую неотделимы друг от друга, позднее -- находятся в отношениях взаимовлияния и дискурсивной диффузии. В ренессансный период неоплатонизм и христианский гебраизм сыграли ключевую роль в формировании гуманистического учения Brach, J.P. (2009) “Mathematical Esotericism: Some Perspectives on Renaissance Arithmology”, in W. Hanegraaff, J. Pijnenburg (eds) Hermes in the Academy: Ten Years' Study of Western Esotericism at the University of Amsterdam, pp. 75-89. Amsterdam University Press; Stuckrad, K. von. Locations of Knowledge in Medieval and early Modern Europe: Esoteric Discourse and Western Identities, pp. 89-113.. Зарождение филологической критики, в том числе предреформационное (например, у Иоганна Рейхлина) было связано с исследованием переводов, реконструкцией «испорченного» языка, исправлением погрешностей в библейском переводе.
Программу ВГ во многом можно охарактеризовать как филологическую: перед нами одновременно своеобразная версия реконструкции праязыка и критики перевода (например, «старообрядческий» вариант имени «Исус» сочетается с адаптированным «славянским» «Крестье» вместо «Христос» «Посему и ИстьИнная, так сказать, ФаМиЛея Исуса записана в Книге Регистраций ШВП СвятоРусья так: [«Крестье» на ВГ]» [Буковник 48].). Впрочем, область внесения «правок» во ВГ гораздо обширнее -- от графики и орфографии до фразеологии и культуры речи. Эпитет «грамотный» -- один из наиболее частотных в узнаваемом социолекте ВГ и может применяться не только к речи, но и, например, к духовному опыту («Грамотное Восхождение»).
Так сфера прикладной филологии расширяется до космических масштабов, поскольку миропорядок регулируется лингвистически. Закономерным образом правки вносятся и в институциональное общепринятое знание -- к «лингвистической» повестке прилагается альтернативная версия истории.
Каббалистическая традиция предполагает онтологизацию букв, которые наделяются мистическими свойствами и мыслятся как основа мироздания. Интерпретация становится актом сотворчества, подразумевает особую космическую комбинаторику и претендует на то, чтобы расшифровать имманентные законы бытия. Усвоение отдельных элементов христианской каббалы позднейшей филологической традицией приводит к существованию особого рода подтекста, лежащего в основе герменевтических практик, трансформации которых вплоть до конца XX в. было бы интересно рассмотреть отдельно.
Проводником «каббалистической духовности» в отечественной культуре стали Владимир Соловьев и некоторые его последователи, чей филосемитизм был скорее исключительным, чем типичным явлением в русской религиозной философии. Соловьев указывал на глубинное сходство христианской каббалистической традиции с православием и связывал с их слиянием надежды на будущее русской теократии Изданный Соловьевым прецедент интеллектуальной апроприации каббалистической традиции впоследствии не получил прямого продолжения. Как пишет Джудит Корнблатт, «несмотря на частые отсылки к Каббале, наследники Соловьева, в основном, не обладали достаточными познаниями в каббалистических учениях, чтобы отделить Каббалу от дуализма гностицизма и спасти ее от растворения среди других эзотерических систем» (Kornblatt, J.D. (1997) “Russian Religious Thought and the Jewish Kabbala”, in B.G. Rosenthal (ed.) The Occult in Russian and Soviet Culture, p. 87. Ithaca & London: Cornell University Press), и «возвращение к оккультному в России сегодня зачастую имеет явно антисоловьевский и антисемитский оттенок» (Ibid., p. 76). См. также: Бурмистров К.Ю. Владимир Соловьев и европейский эзотеризм: проблема источников // Соловьевские исследования. Вып. 2(50). С. 47-65.. Некоторым образом построения Соловьева можно связать с теми процессами, которые происходят в православной теологии начала XX в. Марлен Ларюэль -- одна из немногих исследовательниц, обративших специальное внимание на ВГ, -- отмечает ее «неосознанную» «каббалистичность», одним из источников которой могла быть практика «имяславия» (ономатодоксии), распространенная на Афоне в начале XX в. и осужденная Синодом в 1913 году Laruelle, M. (2008) “Alternative Identity, Alternative Religion? Neopaganism and the Aryan Myth in Contemporary Russia”, Nations and Nationalism 14(2): 306.. Сходство с Каббалой (в том, как само имя Бога наделяется божественной природой и «реифицируется») здесь следует рассматривать, скорее, как типологическое, генетическим же контекстом были практики исихазма, в частности, повторение «Иисусовой молитвы».
Привлекательность этой практики в низовом религиозном обиходе неоспорима -- доказательством служат адаптировавшие их сектантские движения России Нового времени (в частности хлыстовство). Сравнение с ними ВГ и -- шире -- постсоветских новых религиозных движений (НРД) может иметь смысл в контексте антимодернизационных установок и эсхатолологических чаяний. «Антитехнократический» пафос, центральный для родноверия, связан с постсоветским ресентиментом Серио П. Языкознание ресентимента в Восточной Европе / Пер. с фр. О.Г. Путырской // Политическая лингвистика. 2012. № 3. С. 186-199., служащим одним из объединяющих факторов движения с точки зрения его социальных истоков. Низовые религиозные движения России
Нового времени и постсоветские НРД исследователи сравнивали с карго-культами, вызванными к жизни запоздалым и болезненным процессом модернизации. Показательно при этом, что постсоветские религиозные движения порождают и своего рода «карго-науку» Панченко А.А. Двадцатый век: новое религиозное воображение // Новое Литературное Обозрение. 2012. № 117. С. 122-139., основой которой служат именно герменевтические практики особого типа.
О причинах, обусловивших их актуальность, пишет А.А. Панченко, рассматривая эсхатологию, вслед за литературоведом Фрэнком Кермоудом, как «когнитивный механизм смыслообразования, помещающий индивидуальную жизнь и историю человеческих сообществ в область конечных причин и следствий» Панченко АА. «Эра Водолея» для строителей коммунизма: культура нью-эйджа в позднесоветском обществе и проблема «переломных эпох» // Новое Литературное Обозрение. 2018. № 1(149). C. 300-317.. Можно предположить, что этимологическая «одержимость», которую демонстрируют последователи ВГ наряду с адептами других криптолингвистических учений, обеспечивает тот же упорядочивающий эффект противостояния энтропии исторических процессов. Попытка совершить возврат к праязыку в этой логике мыслится как средство «спасения от истории» и высвечивает утопичность лингвистического проекта ВГ.
Интересно, что процитированная статья Панченко посвящена «гипотезе палеоконтакта» в культуре нью-эйдж позднего СССР на примере творчества филолога-слависта Вячеслава Зайцева. Важным представляется замечание о своего рода «кибернетической» герменевтике, равно повлиявшей и на идеи Зайцева, и на «методы реконструкции “моделирующих семиотических систем”», предложенные в первой половине 1960-х В.В. Ивановым и В.Н. Топоровым» Там же.. Кокку фон Штукрад, чей подход к изучению истории эзотеризма был упомянут выше, начинает главу своей книги, посвященную каббалистической традиции, с экскурса в историю научного языка, описывающего явления в области генетики. Стертую метафору «кодирования», закрепившуюся в языке естественных наук, равно как и в кибернетике, исследователь возводит к той самой сфере эзотерико-филологического знания. ДНК осмысляется текстуально -- как своего рода божественный код, состоящий из сочетаний четырех «букв». Но для Штукрада эта метафорика значима в эпистемологическом контексте, поскольку позволяет наблюдать «обожествление человеческого при помощи буквенных комбинаций» и характерную для европейской культуры текстоцентричность, диктующую стремление сделать космос «читаемым» Stuckrad, K. von. Locations of Knowledge in Medieval and early Modern Europe: Esoteric Discourse and Western Identities, pp. 89-93..
Впрочем, обсуждая истоки кибернетической герменевтики, не стоит забывать и об институциональной истории позднесоветской оккультуры: Ш. Остардер и Л. Шредер в своей книге 1970 года, посвященной советской парапсихологии, указывают на то, что многие исследовательские группы были прикреплены к кибернетическим и бионическим лабораториям Ostrander S., Schroeder L. (1970) Psychic Discoveries Behind the Iron Curtain, p. 143. Englewood Cliffs NJ: Prentice-Hall (Bantam)..
Советская экстрасенсорика и проблема медиации
Как уже упоминалось выше, лидер и основоположник ВГ Шубин-Абрамов неоднократно указывал на свою связь с секретными военными проектами, упоминая, в частности, в/ч 10003 и руководившего ею генерала А.Ю. Савина. Работа экстрасенсорной программы министерства обороны охватывает период с конца 1980-х по начало 2000-х годов, совпадая с пиком популярности ВГ. Не останавливаясь на ней подробно, важно отметить ряд существенных отличий от аналогичных американских проектов. В частности, насколько об этом можно судить, она не предполагала экспериментов с психотропными веществами, а также в меньшей степени концентрировалась на «дальновидении». Если верить опубликованным воспоминаниям бывших участников проекта «Stargate», советская экстрасенсорная разведка зачастую предполагала опору на измерения и показатели различных приборов, что американцы склонны объяснять материалистическим характером марксистской идеологии Савин А., Ратников Б., Рубель В. Пси-войны. Запад и Восток. История в свидетельствах очевидцев. Постум, 2016.. Вероятно, изучая научную образность позднеи постсоветской культуры нью-эйдж, и в самом деле стоит иметь в виду специфику советского секулярного проекта.
Экстрасенсорная программа во многом наследовала раннесоветским экспериментам и, более того, опиралась на «изобретенную» в позднесоветское время философскую традицию «русского космизма», прочитанную через Юнга (генерал Савин в соавторстве с В.И. Антоненко уже в начале 2000-х годов написал сочинение «Основы ноокосмологии» Савин А., Антоненко В. Основы ноокосмологии, 2013 [http://www.academiya.su/ sites/default/files/%D0%9E%Dl%8l%D0%BD%D0%BE%D0%B2%Dl%8B%20%D0% 9D%D0%BE%D0%BE%D0%BA%D0%BE%Dl%8l%D0%BC%D0%BE%D0%BB%D0%B E%D0%B3%D0%B8%D0%B8.pdf, доступ от 10.08.2019].). Во многом именно из этого дискурсивного поля почерпнут специфический социолект ВГ, в котором «Коллективный Дух-Разум» представляет собой гибрид юнгианского «коллективного бессознательного» и ноосферы Вернадского. Интересно, что Савин упоминает В. Соловьева, чья софиология также прочитывается в русле русской религиозной философии, включенной в русский космизм, в том числе и в связи с рецепцией Каббалы:
Анализ религиозно-философских трудов В.С. Соловьева дает основание считать, что он всецело стоит на почве христианства. Вместе с тем, идея творческого начала мира разрабатывается им в широком духовном контексте платонизма, буддизма, библейских традиций, философских учений Я. Бема, Б. Спинозы, Ф. Шеллинга, мистических учений Баадера, Каббалы с учетом личного мистического опыта Там же. С. 410-411..
Нарративы об экстрасенсорных экспериментах по сей день составляют значимый ресурс аргументации «экспертов» ВГ. В них материальность мысли находит наглядное выражение и может быть измерена. Говоря о генеалогии ВГ, уместно вспомнить спиритическую традицию, в которой коммуникация с духом зачастую медиировалась графически -- при помощи последовательности букв, складывавшейся в сообщение, и телесно -- самим медиумом.
Вопрос медиации в этом контексте можно считать особенно болезненным и важным. Проблематизируется и расширительно трактуется само понятие материального -- эзотерический неоплатонизм осложняется разделением плотноматериальных объектов и тонкоматериальных явлений и процессов Там же. С. 503., что вводит метафизику в сферу физики. Можно предположить, что, в полном соответствии с расхожим афоризмом Маршалла Маклюэна, здесь средства коммуникации определяют ее характер. На мой взгляд, ключом к пониманию того, как работает ВГ, может служить рассмотрение ее медиального статуса как секретного кода для дешифровки мира.
Графические артефакты и бюрократическая каббала
Подход Вебба Кина знаменует поворот к материальности в семиотических исследованиях: «Репрезентации существуют как предметы и действия в мире... Медиум репрезентации не просто нечто, что стоит между вещами, которые он связывает, он сам является полноправной вещью» Keane, W. (1997) Signs of Recognition: Powers and Hazards of Representation in an Indonesian Society, p. 8. University of California Press..
Как отмечает антрополог Мэттью Халл, «одно из наиболее плодотворных наблюдений, возникающих из общей реабилитации материальности в социальных и гуманитарных науках, состоит в том, что репрезентации материальны. Антропологи долго рассматривали предметы как знаки, но до недавнего времени игнорировали предметность знаков» Hull, M.S. (2012) Government of Paper: The Materiality of Bureaucracy in Urban Pakistan, p. 13. University of California Press.. Эта афористичная формулировка довольно точно фиксирует концептуальную инверсию, задуманную Кином. Халл стремится развить идею семиотических идеологий, и, как кажется, находит ей более убедительное эмпирическое приложение. В книге The Government of Paper Ibid., посвященной бюрократическому аппарату городского Пакистана, предметом его исследования оказывается канцелярская материальная инфраструктура.