Колонизация Северо-Востока Азии и формирование единого полиэтнического пространства
Автор: Любимов Ю. В.
В работе рассматриваются особенности социокультурного развития и интеграции в российское полиэтническое пространство народов Северо-Востока Азии. Существенную роль в интеграции сыграла стратегия колониальной политики России, направленной не только на учет интересов местного населения, но и на формирование общих интересов.
Ключевые слова: Северо-Восточная Азия, аборигены, русские поселенцы, интеграция, национальная политика.
социокультурный колонизация азия
The paper considers peculiarities in the North-East Asian peoples' social and cultural development and their integration in the Russian multi-ethnical space. The strategy of Russia's colonial policy aimed at both considering local population's interests and formation of common interests played an essential role in the process of integration.
Keywords: North-East Asia, aboriginals, Russian colonists, integration, national policy.
На обширных пространствах Северо-Восточной Азии, изобилующих большим числом рек и озер, о которых колымский исправник барон Г. Л. Майдель писал: «Было бы достаточно взять краску кистью и брызнуть ею на бумагу - это и было бы самой верной передачей истинного положения вещей» (цит. по: Туголуков 1979: 9), омываемых морями Северного Ледовитого и Тихого океанов, ко времени прихода русских проживало множество малочисленных народов. Суровый климат с холодной и продолжительной зимой и очень коротким прохладным летом, а также относительная замкнутость пространства способствовали выработке особых адаптивных механизмов, формированию своеобразных культур. Внушительная часть территории покрыта тайгой, но значительные пространства представляют собой тундру. Основные потребности человека удовлетворялись в буквальном смысле в борьбе за существование. Скудные природные запасы заметно сужали возможности диверсификации хозяйственной деятельности: охота на дикого оленя, птицу, морского зверя и рыболовство. С одомашниванием оленя появляются скотоводы. А на основе контактов между хозяйственными группами происходили первичные процессы обмена и со временем возникли особые группы людей, главным занятием которых стала посредническая деятельность1. Совершенствовались навыки и собственно орудия труда, как, например, эскимосский гарпун с поворотным наконечником (см. рис. 1). Оптимально приспособленная к кочевому быту чукотская яранга свидетельствует о немалых технических достижениях так называемой первобытной культуры.
Рис. 1. Действие гарпуна поворотного типа при попадании в тело животного
Однако зависимость от природной среды была очевидной. Любое изменение условий существования могло оказаться гибельным. Это и случилось с некогда многочисленными юкагирами. «Время переправы оленей через Анюй составляет здесь важнейшую эпоху в году, и юкагиры с таким же боязненным нетерпением ожидают сего животного, с каким земледельцы других стран ожидают времени жатвы или собирания винограда» (Путешествие… 1948: 220). «Бывали такие ужасные года, что употребляли в пищу лисье мясо, ремни, старые оленьи шкуры, даже старую одежду и вообще все, что попадало под руку» (Жихарев 1992: 205). Русские поселки строились по берегам рек и, разумеется, возле бродов, где прежде были основные пути оленьих переправ. Это так изменило привычные маршруты оленей, что отдельные группы юкагиров, для которых плавная2 охота была основным средством существования, не смогли перестроиться. Им приходилось прибегать к помощи русских-новопоселенцев или соседних скотоводов (чукчей, эвенов). И народ оказался на грани вымирания.
Следствием голодовок была и низкая сопротивляемость болезням. Столь же печальные последствия ожидали береговых жителей - эскимосов, в конце XIX века оказавшихся на грани лишения основного источника существования из-за активного истребления китов и моржей флотилиями американских китобоев (Крушанов 1987: 66).
Реакция на изменение естественных факторов была различной. Сокращение поголовья дикого оленя для чукчей явилось стимулом развития оленеводства и морского зверобойного промысла как двух ведущих отраслей хозяйства. Таким образом, комплексное хозяйство эволюционировало в наиболее перспективных направлениях.
Этот процесс проходил медленно и небезболезненно для соседствующих оленеводческих народов. Даже после прихода в край русских чукчи совершали частые набеги на оленных юкагиров и особенно коряков с целью захвата оленьих стад (Там же: 55). Это продолжалось почти до конца XVIII века, но потом «внезапно» прекратилось. Ставшие «мирными» чукчи перестали побуждать русские власти к применению силы для защиты русско-подданных коряков и, естественно, оставлены были «в покое». Карательные экспедиции отряда русских казаков и резкий отпор чукчей получили название «русско-чукотские войны». Конечно, масштаб таких столкновений был невелик, да и численность русского «войска» составляла едва ли с десяток человек. Однако ни покарать, ни покорить чукчей так и не удалось. Они до конца XIX века официально признавались «условно подданными». В. Г. Богораз, очевидно, не прав, считая, что «чукчи, когда они были оставлены в покое, с удивительной быстротой из “немирных” превратились в “мирных”» (Богораз 1934: 52). Скорее всего, к этому времени поголовье домашнего оленя у чукчей (Крушанов 1993: 72-73) достигло оптимальной величины и уже не было необходимости проливать кровь. С этого момента «чукотское оленеводство развивается только за счет естественного прироста» и в конце XIX века достигает внушительных размеров: некоторые оленеводы содержат по 10-12 тыс. оленей (Он же 1987: 56).
Пример приспособления к природе демонстрируют и русские поселенцы. Достаточно обратить внимание на привычки, традиции, обычаи, обряды, имеющие по большей части земледельческие корни и отражающие условия обитания «среди лесов, полей и рек». Вместе с тем вплоть до нашего времени сохранились и виды деятельности, ведущие свое происхождение из более древних времен: собирательство, охота, рыболовство. Это относится не только к производственной культуре, но имеет прямое отношение и к сфере духовной. Обычаи, обряды, суеверия, то есть то, что и называется пережитками, придают своеобразие даже современной культуре. Социокультурная система заключает в себе весь культурно-исторический опыт общества, в котором естественно переплетаются особенности взаимодействия со средой, взаимоотношения между людьми, между культурами, независимо от их взаимопритяжения или взаимоотторжения. То, что русское население в условиях Северо-Востока не могло в полной мере реализовать свои земледельческие мотивации, вовсе не означало его деградации или резкой трансформации.
Попытки землепашества предпринимались не только в Западной и Южной Сибири, где были подходящие климатические условия, но и в более северных районах на Лене, Енисее, Вилюе (Окладников, Шунков 1968: 370-371). Попытки распространить земледелие в еще более северные районы оказывались по большей части неудачными. Но даже на Крайнем Севере были освоены огородные культуры (капуста, репа, редька, а позднее и картофель). Отсутствие основного продукта питания компенсировалось за счет сохранения связи с Большой землей. Хлеб на Северо-Востоке был завозным и, следовательно, дефицитным, но и в таких условиях жители нашли выход, используя муку из рыбьей кости в качестве суррогата настоящей. Ф. П. Врангель, вспоминая о встрече со священником Зашиверской церкви, пишет: «Отец Михаил угостил нас истинно по-русски: горшком жирных щей и свежим ржаным хлебом... В заключение подали пирог, испеченный из рыбьей муки - изобретение нашего хозяина. Для сего сухая рыба растирается в мелкий порошок, который, если его держать в суше, долго сохраняется и с примесью ржаной муки составляет очень вкусный хлеб» (Путешествие… 1948: 126).
Правительство с самого начала колонизации Сибири предпринимало меры по созданию в регионе собственной продовольственной базы, чему способствовали льготы, предоставляемые переселенцам-крестьянам. Они переводились в разряд государственных и пользовались некоторым преимуществом своего положения по сравнению с крепостными крестьянами центральных регионов страны. Одновременно на них возлагались различные повинности, связанные с организацией власти на новых территориях. Расширили свои возможности и монастырские крестьяне, после секуляризации переведенные в разряд экономических. Эти процессы затрагивали непосредственно только районы, где было возможно земледелие, но даже там, где основными видами деятельности становились охота и рыболовство, давали себя знать пережитки земледельческой культуры. Своеобразный аналог трехпольной системы с паром практиковался на Индигирке. То или иное озеро на определенное время становилось заказным, и в нем не разрешалось ловить рыбу (Чикачев 1990: 68). Но всюду выполнялось основное условие земледелия - оседлость. Странным кажется упрек выдающегося этнографа В. Г. Богораза: «…русские завоеватели, однако, не могли примкнуть ни к бродячим охотникам, ни к кочевым оленеводам. Им нужна была оседлость, теплая изба, даже субботняя баня. Они примкнули к речным рыболовам, стоящим на низкой хозяйственной стадии, пассивным, неподвижным, но при этом оседлым» (Богораз 1934: 40). Отчасти такое отношение было связано с тем, что автор наблюдал жизнь уже захолустного края, каким были эти места в конце XIX века, кроме того, сыграло роль «политическое пристрастие» ссыльного народовольца по отношению к казакам, являвшимся «опорой самодержавия», и, наконец, налицо явное искажение действительности, так как «примыкали» к русским поселкам туземные жители вовсе не из-за сходного образа жизни, а в поиске поддержки.
Навыки охоты и рыболовства использовались на всем пути следования вглубь Сибири отрядов первопроходцев, «на месте» они дополнялись заимствованием опыта аборигенов, гораздо лучше знавших особенности местной фауны и возможности промыслов (Он же 1991). Дополнительным, но важным было для новопоселенцев собирательство, включавшее не только традиционные для русских грибы, ягоды, но и дикорастущий лук и некоторые травы. Но оно, конечно, не могло и не стало основой жизнедеятельности, как не было и для местных народов.
Относительная устойчивость культур Северо-Восточной Азии объясняется незначительным на столь обширном пространстве «давлением на природу», но процессы, имевшие место в XVII столетии и связанные с приходом русских, начались, по-видимому, ранее и были обусловлены более значимыми перемещениями народов в Восточной и Центральной Азии. Изменения все же происходили, хотя при сохранении изоляции они могли быть даже более медленными.
Ко времени прихода русских этническая ситуация на Крайнем Северо-Востоке представляла собой сложную мозаику. На территории жили юкагирские племена (омоки, чуванцы, ходынцы, анаулы), чукчи, коряки, кереки, эскимосы. В близком контакте с ними кочевали эвены, представители тунгусо-маньчжурских народов. Их кочевья, простиравшиеся на обширной территории вдоль Охотского моря и дальше на север, создавали своеобразную границу, отделявшую народы Северо-Востока от других народов Сибири. Они оказали большое влияние на жизнь Северо-Востока, во всяком случае, в ассимиляции, по мнению В. А. Туголукова, значительной части юкагиров (Туголуков 1979: 5). Юкагирские племена, бывшие ранее более многочисленными, на рубеже XIII-XIV веков проникли на Анадырь и «клином» разделили близкородственных чукчей и коряков, что способствовало их дальнейшему обособлению. Юкагиры, селившиеся вдоль рек и занимавшиеся охотой и рыболовством, с приходом русских, использовавших реки как основные транспортные артерии, были в первую очередь объясачены. Не все группы юкагиров в равной степени выражали верноподданнические чувства, часть их вместе с чукчами еще некоторое время активно сопротивлялась и совершала нападения на ясачных людей. Но численность их вследствие ассимиляции и эпидемий неуклонно уменьшалась, и к концу XIX века их осталось немногим более 400. «Имея перед глазами судьбу ительменов и юкагиров, почти поголовно уничтоженных царизмом», можно думать, что туземные племена Северо-Восточной Сибири обречены на вымирание. «Так оно и было бы, если Октябрьская революция, свергнув старый строй, не освободила бы чукоч от воздействия царской “культуры” и “цивилизации” и не представила этой отсталой народности возможности при помощи русского пролетариата развивать свою культуру, национальную по форме, социалистическую по содержанию» (Алькор 1934: VIII). Понятно, что не только царизм способствовал вымиранию юкагиров. Во многом это объяснялось особенностями хозяйственной деятельности, мало приспособленной к изменяющимся условиям. Даже юкагиры-оленеводы занимались наименее продуктивным транспортным направлением этого хозяйства. Юкагиры были обречены, что нашло свое выражение и в их фольклоре (Левин, Потапов 1956: 894).
Ясачные юкагиры (см. рис. 2) были основными помощниками русских не только как поставщики пищи, одежды, они служили проводниками, переводчиками, посредниками в русско-туземной торговле.
Рис. 2. Юкагиры. Фотография конца XIX века
Чукчи, коряки, кереки - наиболее близкие по языку и культуре народы. Чукчи вели комплексное хозяйство, в котором сочеталась охота на дикого оленя, оленеводство и морской зверобойный промысел. Они были неплохими мореходами. Во всяком случае, есть сведения, что на Американский континент они выезжали целыми байдарочными флотилиями (Крушанов 1987: 43) для немой торговли с аляскинскими эскимосами, совершая обмен товарами не всегда мирным путем. С XVII века начинается обособление двух основных хозяйственных групп чукчей, хотя связи между ними не прерывались. Обмен продуктов оленеводства на продукты морского промысла способствовал выделению особой группы торговцев-поворотчиков. Оленные чукчи, а благодаря им и береговые, будучи наилучшим образом приспособленными к суровым условиям Арктики, в наименьшей степени страдали от эпидемий и голодовок. Они не только сохранили, но и увеличили свою численность значительно более других. Несмотря на поистине огромные расстояния перекочевок чукотского стойбища, доходящие до 150-200 километров (Богораз 1934: 12), у них практически нет деления на диалекты (Виноградов и др. 1968: 269). «Чукчи настолько независимы от чужих влияний, что предпочитают создавать свои собственные слова для новых предметов, приходящих к ним из цивилизованного мира» (Там же 1934: 11). Хотя это не совсем так, свидетельством чему могут служить чукотско-эскимосские лексические заимствования (Меновщиков 1970), но в целом неподверженность влияниям остается в какой-то степени и в наши дни. У чукчей наибольший среди малочисленных народов процент говорящих на родном языке.
Береговые чукчи живут в тесном контакте с азиатскими эскимосами, иногда чересполосно, часто ассимилируя последних, благодаря чему их численность растет. Они в наименьшей степени подвергались русскому влиянию, что сохранялось и в более позднее время. В «Сборнике официальных документов по управлению Восточной Сибирью» за 1882 год читаем: «Чукчи издавна слывут народом воинственным и непокорным и состоят лишь в номинальном подданстве России. На основании существующих законоположений чукчи составляют особенный разряд инородцев, считающихся в зависимости от России без совершенного подданства; законом им предоставлено вносить ясак произвольно как по качеству, так и по количеству, и за взнос ясака принято одаривать их, на что отпускается из Кабинета Его Величества особая сумма по 150 руб. в год. Оленные чукчи с давних пор уже имеют сношения с русскими, приходя ежегодно на ярмарки в Анюйскую крепостицу и Анадырский острог, сознают о своей принадлежности России и вносят ясак. Носовые же чукчи никогда не имели с русскими никаких непосредственных сношений, по-русски не знают ни одного слова, о России имеют самое смутное понятие, а своей принадлежности к ней у них не заметно даже слабого сознания, - как свидетельствуют о том новейшие официальные данные» (Щеглов 1993: 157).