Если ясак был своего рода способом огосударствления туземцев путем приведения их к системе обложения типа тягла или подати (собственно: дани), то обращение в православие представляло дополнительный, но столь же важный атрибут верноподданства. Крещение и уплата ясака были вообще тесно взаимосвязаны. Как писал один миссионер в докладе епископу, «креститься для язычника обозначает заплатить ясак небесному царю» (Там же: 73). Однако, несмотря на то, что, как подчеркивает И. С. Вдовин, «значение близкого и понятного для них мифа о сотворении мира, о невидимом боге, обитающем где-то наверху, и его человекоподобном облике совпадало с образами чукотских и корякских божеств» (Арутюнов 1991: 111), обращение аборигенов продвигалось с трудом, в особенности у чукчей. Даже принимая формально православие, большинство местных жителей сохраняли свои традиционные верования.
«Многие чукчи крещены, но это не имело никакого дальнейшего влияния... Священник, приезжающий из Нижне-Колымска на время ярмарки в Островное, обыкновенно находит несколько чукчей и ламутов, которые в надежде получить подарки, согласны на крещение. При нас также молодой чукча объявил, что он за несколько фунтов табаку желает окреститься. В назначенный день собралось в часовню множество народу, и обряд начался. Новообращенный стоял смирно и благопристойно, но когда следовало ему окунуться три раза в купель с холодной водой, он спокойно покачал головой и представил множество причин, что такое действие вовсе не нужно. После долгих убеждений со стороны толмача, причем, вероятно, неоднократно упоминался обещанный табак, чукча, наконец, решился и с видимым нехотением вскочил в купель, но тотчас выскочил и, дрожа от холода, начал бегать по часовне, крича: “Давай табак! Мой табак!”» (Шведе 1948: 180-181). Конечно, были и иные случаи. У коряков христианизация была более успешной, в некоторых поселках были построены часовни, а в Палане даже церковь. Определенную и весьма положительную роль в сближении с русскими сыграло духовенство, способствовавшее распространению грамотности (Крушанов 1993: 22-24). Вероятно, условия жизни на Камчатке были более благоприятны. Во всяком случае, в Русской Америке христианизация тоже имела большой успех. Но в целом обращение по существу осталось формальным. Да и как представить кочевников, число которых на Северо-Востоке было подавляющим, согласующих время и место кочевания с христианскими праздниками? Здесь совсем не было монастырей, для столь огромных пространств недоставало церквей. Священники часто общались со своей туземной паствой через переводчика, весьма подчас не искушенного в вопросах веры. Неудачам «обращенчества» способствовало отсутствие ортодоксальной веры у самих носителей ее (русских), которые от случая к случаю обращались к местным шаманам, сохраняли суеверия. «Верили, что у каждого человека есть “стень”. Когда она улетает, человек болеет, появляется сонливость, слабость, плохое настроение, наконец, он может умереть, тогда шаманы “приводят” стень обратно» (Чикачев 1990: 125).
Русское население Северо-Востока, сформированное служилыми людьми и пришедшими позднее крестьянами, было довольно однородным и воспроизводило в новых условиях ту самую общину, которую некогда покинули бывшие миряне.
Пришлое население смогло быстро адаптироваться к местным условиям, используя местные обычаи и навыки, сохранив при этом существо русской культуры. Однако отсутствие устойчивых связей с культурными центрами привело к консервации социокультурной системы, в результате чего даже в начале ХХ века она сохраняла свою первозданную (XVII-XVIII веков) форму, включая особенности севернорусского говора, откуда происходила основная масса новопоселенцев. «Многие из женщин одарены способностью слагать песни, заключающие в себе большей частью жалобы на разлуку с любезными. В таких песнях замечательно воспоминание о прошедшем времени; главные роли в них играют голубок, соловей, цветы и многие другие предметы, которых не найдете и за тысячу верст отсюда и о которых певица знает только по слухам» (Шведе 1948: 138). При этом происходило то, что в литературе называется контаминацией сюжетов и образов (Матвеева 1990: 73), сочетание собственно русского и заимствований из местного. Некоторые путешественники часто полагали, что русские будто бы говорят на чужом языке (Сафронов 1978: 215). По-видимому, это было не всегда так. Однако из-за обилия местных слов и выражений русская речь действительно могла «преображаться», при этом оставаясь русской.
Вместе с тем в местные языки проникали русские слова, которые, правда, нелегко опознать из-за различий фонетических систем. Так, якутское сылабаар происходит от русского самовар, хобоордох от сковорода. При этом иногда заимствованное слово получало новое значение: м?h??х (от русского мешок) стало означать сто рублей, кирилиэс (от крыльцо) - лестница (Виноградов и др. 1966: 424).
Многие предметы и явления местной жизни иногда назывались по-русски: кухлянка (вид меховой одежды), сендуха (тундра) и т. п. Взаимозаимствования происходили и в других сферах жизни. Интересным примером сочетания русского и местного являются меховые ковры из Марково. Сам принцип производства ковров из меха с меховым орнаментом, получаемым сочетанием светлых и темных тонов оленьего меха, сходен с чукотской и корякской орнаментовкой головных уборов, обуви, одежды. Но мастерицы при этом сочетают чукотские геометрические орнаменты и изображения животных, птиц, деревьев и даже жилищ (Левин, Потапов 1956: 199-200).
Самое важное - воспроизводился русский тип сожительства - деревня или село. Дома из бревен, которые сначала строили только русские, постепенно становятся основным жилищем и коренных жителей. В Марково, по свидетельству А. Дьячкова, во второй половине XIX века было 38 домов и 3 юрты (Жихарев 1992: 202). Есть сведения, что село существует с 1784 года (Бабкин 1968: 71), а некоторые полагают, что оно существовало еще до упразднения Анадырского острога (Жихарев 1992: 55). Сожительство способствовало приобщению аборигенов к русской культуре. Как писал издатель рукописи А. Дьячкова Ф. Ф. Буссе, «замечаются некоторые неправильности в построении фразы, встречаются ошибки в правописании, но эти недостатки столь незначительны, что надо удивляться, как автор при недостатке школьного образования достиг таких результатов» (Там же: 165).
К началу XIX века становятся насущными проблемы реформирования управления страной, в том числе Сибирью. В то время существовали две различные точки зрения на значение края. Одни рассматривали его как колонию, другие - как естественное продолжение России. К последним принадлежал назначенный в 1819 году новым генерал-губернатором Сибири М. М. Сперанский. Находясь под впечатлением от немецких романтиков, чтением которых он увлекался во время пермской ссылки, Сперанский считал, что «социальный организм нельзя втиснуть в заранее подготовленные рамки. Подобно саду, рост “древа политики” можно контролировать, но нельзя прибегать к насилию над предрасположенностью общества» (Чибиряев 1993: 138). При всем желании достичь оптимального положения нужно набраться терпения и учесть исторические традиции. Главным принципом, которым руководствовался Сперанский, было упрощение и удешевление административного аппарата с возможно большим ограничением личной власти начальников. Местные власти поистине чувствовали себя царьками. Вымогательство и просто издевательство над людьми были в порядке вещей. Многие воеводы и даже губернаторы несли за свой произвол заслуженную кару. Этим же пришлось с самого начала заняться и новому генерал-губернатору, но главным его достижением были реформы. Им были учреждены Главное управление торговли, сосредоточившее все вопросы, связанные с этим важным делом, образована Казенная палата, ведавшая отношениями землепользования, создан Совет при губернаторе, в какой-то мере ограничивавший его власть, но, главное, делавший ее подконтрольной. Были разработаны Устав о ссыльных и Устав об управлении инородцев, произведена административная реформа. Вся Сибирь была подразделена на два генерал-губернаторства: Восточная Сибирь с центром в Иркутске и Западная Сибирь с центром в Тобольске. К Восточной Сибири были отнесены Иркутская и Енисейская губернии, Якутская область, Охотское и Камчатское приморские управления. Губернии, области и управления делились на округа. В соответствии с Уставом об управлении инородцев все аборигенное население, получившее название «инородцы», было подразделено на три разряда: оседлых, приравненных в правах к разным сословиям русских (татары, алтайцы и др.); кочевых, приравненных в правах к государственным крестьянам (буряты, якуты и др.); бродячих, оставленных в ясачной зависимости (чукчи, ненцы, манси и др.). Управление кочевыми и бродячими племенами должно было производиться по их законам и обычаям. Собственно, данная иерархия была предназначена для того, чтобы по «мере созревания» те или иные народы переходили в более высокий статус. Это должно было способствовать естественному становлению российско-подданных. При этом инородческое управление вело суд по обычному праву, что касалось гражданских дел, но уголовные дела разбирались в более высоких инстанциях на основе общерусского права (Чибиряев 1993: 146).
Устав о ссыльных регламентировал порядок препровождения ссыльных по этапам, их материально-финансовое положение, вводил в четкие рамки закона их права и обязанности. В начале XIX века правительство начинает задумываться о том, какое влияние должны оказать засельщики Сибири на развитие и поднятие экономического благосостояния края. В этом русле и проводились реформы М. Сперанского. Не все его мысли воплотились в жизнь и многие идеи остались лишь благими пожеланиями. Но «по идеалу нельзя судить обо всем обществе… он служит показателем господствующих умонастроений, нравственных норм, принятых в этом обществе, и отражает систему ценностей, которой так или иначе руководствуются его члены» (Гуревич 1984: 254).
Было бы неправильно не коснуться национальной политики в современности. Не столько с тем, чтобы показать ее актуальность, так как это не подлежит сомнению, сколько представить ее сложность и деликатность.
Исходя из основных установок пролетарского интернационализма, большевики осуществляли управление по своим рецептам и в национальном вопросе. Что касается «национальных окраин», то там проводилась политика преодоления отсталости и была разработана концепция «построения социализма, минуя капитализм». Эта политика продолжалась долгие годы, и ее результатом было «воспитание» нового поколения, потерявшего связь с традициями, но не получившего ничего взамен. Привыкшие к совершенно иному стилю жизни, аборигены не могли приспособиться к оседлой жизни. Кажущаяся целесообразность не дала желаемых результатов, и началось повальное пьянство с затаившейся озлобленностью к пришельцам, заставившим их заниматься не своим делом. Но, с другой стороны, привычка пользоваться предоставляемыми льготами как «отсталым народам» выработала психологию приспособленчества. Когда в начале «реформ» в «независимой» России один из главных «демократических» лидеров заявил, что «Севера нам не нужны», а главным принципом «рыночной экономики» стало «спасайся кто как может», положение стало критическим3.
Еще один важный аспект этой политики заключался в стремлении создать «современную интеллигенцию». После того как была практически уничтожена значительная часть традиционной, как считалось, «националистической», интеллигенции, встал вопрос о создании «новых кадров». Нельзя отрицать огромное позитивное значение этого факта. Действительно, за годы советской власти в бывших национальных окраинах были осуществлены серьезные меры, целью которых было экономическое и культурное развитие. Здесь большую роль сыграла подготовка специалистов по всем отраслям знаний и профессиональной деятельности. Почти вся современная промышленность в национальных районах была создана в годы советской власти, многие народы получили письменность на национальных языках. Правда, случались и курьезы. По существовавшим «разнарядкам» бытовала система «создания» литературы, музыки в дотоле не существовавших жанрах, которые во многом остались невостребованными.
Идеологическая обусловленность национальной политики имела следствием две противоположные тенденции. С одной стороны, развитие национальных регионов демонстрировало достижения социализма, но с другой - было чревато национализмом. Декларируемая политика «расцвета наций» реально была направлена на нивелирование национальных различий.
Литература
Алькор, Я. П. 1934. Предисловие редактора. В: Богораз, В. Г., Чукчи: в 2 т. Т. 1. Л.: Учпедгиз.
Арутюнов, С. А. (ред.) 1991. Локальные и синкретические культы. М.: АН СССР, Ин-т этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая.
Бабкин, П. В. 1968. Кто, когда, почему? Происхождение названий на карте ордена Ленина Магаданской области. Магадан: Кн. изд-во.
Басилов, В. Н. 1984. Поиски духов. М.: Политиздат.
Белов, М. И. 1948. Семен Дежнев. М.: Изд-во Главсевморпути.
Богораз, В. Г.
1934. Чукчи: в 2 т. Т. 1. Л.: Учпедгиз.
1991. Материальная культура чукчей. М.: Наука, ГРВЛ.
Виноградов, В. В. и др. (ред.).
1966. Языки народов СССР: в 5 т. Т. 2. М.: Наука.
1968. Языки народов СССР: в 5 т. Т. 5. Л.: Наука.
Гольденберг, Л. А. 1990. Изограф земли Сибирской. Магадан: Магаданское кн. изд-во.
Гуревич, А. Я. 1984. Категории средневековой культуры. М.: Искусство.
Жихарев, Н. А. 1992. Повесть об Афанасии Дьячкове. В: Дьячков, А. Е., Анадырский край. Магадан: Кн. изд-во.
Крушанов, А. И. (ред.)
1987. История и культура чукчей. Л.: Наука.
1993. История и культура коряков. СПб.: Наука.
Левин, М. Г., Потапов Л. П. (ред.) 1956. Народы Сибири. М.; Л.: Изд-во АН СССР.
Леонтьев, В. В., Новикова, К. А. 1989. Топонимический словарь Северо-Востока СССР. Магадан: Магаданское кн. изд-во.
Любимов, Ю. В. 2014. Сотворение мира: сравнительно-лингвистический анализ ранних переводов Библии. Историческая психология и социология истории 2: 25-39.
Матвеева, Р. П. 1990. Контаминация как творческий процесс в сибирском сказительстве. Новосибирск: Наука.
Меновщиков, Г. А. 1970. Некоторые типы языковых контактов у аборигенов Северо-восточной Сибири. М.: Наука.
Окладников, А. П., Шунков, В. И. (ред.) 1968. История Сибири с древнейших времен до наших дней: в 5 т. Т. 2. Л.: Наука.
Ромодановская, Е. К. 1994. Русская литература на пороге нового времени. Новосибирск: Наука.
Сафронов, Ф. Г. 1978. Русские на северо-востоке Азии в XVII - середине XIX в. М.: Наука.
Токарев, С. А. 1990. Ранние формы религии. М.: Политиздат.
Туголуков, В. А. 1979. Кто вы, юкагиры? М.: Наука.
Чибиряев, С. А. 1993. Великий русский реформатор. Жизнь, деятельность, политические взгляды М. М. Сперанского. М.: Воскресенье.